Зов крови. Обречённые

Ритм Дамиана был неистовым. Каждый толчок вгонял меня в матрас, заставляя скользить по шелку. Мои ноги обвились вокруг его поясницы, впиваясь пятками в ягодицы и притягивая его еще глубже с каждым движением.

Руки цеплялись за мужскую спину, и я чувствовала под своими пальцами напряжение каждой его мышцы. Дампир опустил голову, и его губы нашли мои в поцелуе, который был скорее укусом. И я отвечала с той же дикостью, чувствуя во рту металлический привкус.

Когда Дамиан изменил угол проникновения, я буквально взвыла от неописуемого восторга. Ноги задрожали, а спина выгнулась дугой. И на лице дампира появилась хищная, торжествующая улыбка.

— Вот так, — прошипел он, не сбавляя темпа. — Вот так, Тесси. Дай мне всё. Всю себя.

Одна его рука проскользнула между наших тел, его большой палец снова нашел пульсирующий узелок и прижался к нему, вращаясь в такт его яростным толчкам.

Это было слишком. Давление внутри и снаружи достигло критической точки. Я закричала, и мое тело сжалось вокруг него в серии мучительных извивающихся конвульсий, выжимая из меня весь воздух, все мысли и всю боль.

Я могла лишь ловить ртом воздух, и бессвязно бормотать имя своего первого мужчины. Единственного мужчины.

Дамиан наблюдал за мной, и его движения становились резче, отрывистее, а лицо искажала гримаса предельного напряжения. И когда вторая волна накрыла меня, еще сильнее первой, он сорвался с громким, сдавленным рыком, вогнав себя в меня в последний, глубокий раз, и я почувствовала внутри горячий пульсирующий выброс.

А потом дампир обрушился на меня всем весом, его лоб уткнулся мне в шею, дыхание было обжигающе горячим и прерывистым.

Мы лежали так, сплетенные, мокрые и разбитые. Его рука все еще лежала между моих ног, палец лениво водил по перевозбужденной, нежной плоти, заставляя меня вздрагивать.

И только тогда, когда дыхание немного успокоилось, а сердце перестало колотиться о ребра, я почувствовала, как по моей щеке скатилась слеза. Потом еще одна.

Дамиан почувствовал неладное и поднял голову. Его взгляд, еще затуманенный страстью, прояснился и наполнился тревогой.

— Тесси…

— Это закончится, — выдохнула я, не в силах смотреть ему в глаза. — Когда мы выйдем за дверь. Когда разорвем связь. А это… это всего лишь ночь. Иллюзия, вызванная магической меткой.

Дамиан сначала замер, потом перевернулся на бок лицом ко мне, не отпуская меня из своих объятий.

— Нет, — сказал тихо, но с такой уверенностью, что стало страшно. — Это не «всего лишь». И это не закончится. Я не позволю.

И прежде чем я успела что-то сказать, он снова поцеловал меня, но теперь это был другой поцелуй. Медленный, глубокий, исследующий. Поцелуй-клятва. Поцелуй-прощание с тем, что было, и начало чего-то нового, но не менее опасного.

И Дамиан снова ласкал меня, успокаивая перевозбужденные нервы, целовал мои слезы, шептал что-то несвязное на забытом языке своего рода.

Мы не говорили больше, а снова любили друг друга, когда в окно уже светило полное солнце. Медленно, молча, глядя в глаза, как будто пытаясь впечатать в память каждую деталь. И когда, наконец, пришел пик, тихий и всеобъемлющий, он прошептал мне в губы, сливаясь со мной в последнем трепете:

— Ты моя, Танассия. Ничто теперь этого не изменит.

Но позже, когда он уже стоял у двери, я поймала его взгляд, и в нем, сквозь все брошенные в порыве страсти клятвы, увидела ту же леденящую истину.

Рассвет прошел. Тень от закрывающейся двери легла между нами. И за ту ночь, за эти часы безумия, расплата, скорее всего, уже караулила за порогом, готовая вцепиться в нас когтями.

Глава 15. Три дня в царстве ледяных взглядов

Танассия

Три дня. Семьдесят два часа тоски, которая въедалась в кости и разрывала сердце на части.

Дамиан исчез. Снова. После всего — после ночи, что перепахала душу, после его слов, выжженных в памяти: «Ты моя. Ничто теперь этого не изменит».

Где же это «ничто»?

Оказалось, им был он сам. Его собственная воля, снова возведшая между нами ледяную стену.

Первые сутки я злилась до дрожи в пальцах. Представляла, как при встрече залеплю пощёчину этому трусу за столь подлое отступничество! Но на вторые сутки злость выцвела, оставив после себя лишь холодную, тяжёлую пустоту.

Может, я всё неправильно поняла?

Может, для него это и правда было лишь… вспышкой? Утолением голода, не более?

А на третьи сутки пришла тихая подлая тревога, шепчущая в самое ухо то, что с Дамианом что-то не так. Или… из-за него что-то не так теперь со мной…

Дан избегал меня и раньше, но то был поединок. Теперь же это было похоже на бегство от меня и от того, что он сам развязал внутри нас обоих.

И этот дом, это проклятое, величественное поместье, будто вторило его молчанию. Только теперь молчание было наполнено совершенно иными взглядами.

Лаяна, всегда относившаяся ко мне с терпимой вежливостью, теперь при встрече буквально выворачивалась всем телом, лишь бы не пересечься со мной взглядом.

Вчера я попыталась её остановить, чтобы расспросить о редком фолианте, но глаза ведьмы вдруг наполнились неподдельным страхом.

— Прости, я… я должна идти, — выпалила она и почти побежала, споткнувшись о собственный подол.

Еще одно бегство, словно я могла заразить ее чумой!

Дрейвен же теперь смотрел на меня не просто с ненавистью, а с чистой, неразбавленной злобой, будто я украла у него что-то бесценное. Хотя, конечно, я понимала негодование младшего дампира, но всё же рассчитывала хоть на какое-то понимание с его стороны.

— Где Дамиан? — спросила я прямо, когда блуждая по поместью подобно приведению, наткнулась на Рена в коридоре.

Брюнет медленно поднял голову, и его тяжёлые темный взгляд ударил по мне будто невидимой плетью.

— Не твоё дело, некромантка, — прошипел мужчина, и слово «некромантка» в его устах прозвучало как плевок. — Он занят. Исправляет последствия.

— Какие последствия? — я сделала шаг вперёд.

— Твоё присутствие здесь — последствие, — бросил он сквозь стиснутые зубы. — Ты теперь его слабость, и мы все за неё платим.

Он отвернулся, брезгливо скривив лицо, и я ушла, чувствуя жгучую обиду и леденящий страх.

Неужели нужно было дать Дамиану умереть?!

Он ведь жив! Какая разница какой ценой?

Ответов на эти вопросы у меня не было. И, честно сказать, я их и не особо-то искала, потому что знала: если бы оказалась в прошлом, поступила бы точно так же!

От одиночества спасала только библиотека, но теперь я искала не спасения от связи, а понимания. Листала фолианты о демонических симбиозах, о духах-паразитах, о древних проклятиях крови. Я хотела понять, что за зверь поселился в дампире, чтобы знать, как ему помочь. Неизвестность на данный момент пугала больше всего.

После нескольких часов среди книг, от безысходной усталости я направилась в старый каменный загон к некро-псам. Протянула руку сквозь решётку, и самый крупный из этих до жути удивительных существ тяжёлой, холодной мордой уткнулся мне в ладонь. Я закрыла глаза, вдыхая запах сырой земли и старой кости.

Только они не осуждали и не отталкивали меня…

Я готова была просидеть со своими новыми питомцами целую вечность, мысленно жалуясь им на свою судьбу, но мой покой нарушил управляющий.

— Леди Танассия, Господин Дамиан и госпожа Оливия Вайцман ожидают вас в Охотничьем зале.

И без того мой шаткий мир в один миг накренился от услышанного.

Оливия... Она здесь. С ним…

Я выпрямилась, с усилием оторвав ладонь от грубой шкуры пса.

— Спасибо, уже иду, — ответила, стараясь раньше времени себя не накручивать, но с каждым шагом, приближающим меня к нужной двери, тело всё больше охватывала паническая дрожь.

И я не боялась какой-то жестокой расправы, просто не хотела встречаться лицом к лицу с той, чьи стоны совсем недавно разносились по всему поместью. Боль обиды еще скреблась в душе, и эта встреча, как новый надрез на еще не зажившей ране.

Когда я вошла в Охотничий зал намеренно без стука, первое, что ударило в нос — аромат её духов: морозный цветок, иней и горький миндаль. Эта смесь густым туманом пропитала всё пространство, вызывая першение в горле.

Оливия и Дамиан стояли у камина. Он как всегда безупречный внешне и безразличный ко всему внутренне. Она — ослепительно красивая, как картина из мира, куда мне не было хода.

Женщина говорила что-то тихо, с лёгкой улыбкой, глядя Дамиану в глаза, а её ладонь при этом лежала на его запястье. Нежно. Собственнически.

Видеть их вместе так близко друг к другу было очень мучительно. Меня будто кипятком ошпарили, и дикая сводящая с ума ревность мгновенно вскипела в крови.

— А, вот и наша некромантка, — холодно произнесла Оливия, когда повернулась, и прошлась по мне оценивающим взглядом.

Дамиан тоже повернул голову и посмотрел на меня так, как смотрел тогда, когда отчитывал за очередной проступок в стенах академии.

— Танассия, госпожа Оливия прибыла для обсуждения положения на северных рубежах. И твои познания могут быть нам полезны, — сухо произнёс, будто я для него и впрямь лишь полезный «инструмент».

Хотя, с чего я решила, что всё иначе?

— Наши разведчики сообщают о странных оттепелях. Земля оживает, но флора и фауна носят следы глубокого искажения. Почти что осквернения, — без предисловий выдала Оливия, небрежным жестом руки указав на развернутую на столе карту. — Мой отец полагает, что это может быть следствием мощного, но неконтролируемого выброса магии. Возможно, чужеродной.

Дампирша смотрела на меня, и в её ледяных глазах горел немой вопрос: «Это твоих рук дело, милочка?»

— Осквернение — громкое слово, — парировала я. — Чтобы сказать наверняка, нужен взгляд на место. Прямой контакт.

— Прямой контакт? — Оливия удивленно приподняла бровь. — Слишком рискованно. Особенно если источником окажется нечто враждебное и разумное.

В её словах прозвучал намёк, от которого по спине пробежал холодок, ведь блондинка достаточно прозрачно намекала на зверя в Дамиане!

Или мне это только показалось?

— Риск — часть моей профессии, — я стойко выдержала её взгляд. — Лучше встретить угрозу там, где она зародилась. Так меня учили в академии. Такому убеждению следует и господин Мортазарт, — добавила, прекрасно помня, что мало кому из высшего света неизвестно о нашем с верховным некромантом родстве. И, судя по всему, дядя отказал содействовать в этом странном деле дампирше и ее отцу, иначе зачем им просить помощи у такой неумехи как я?

В этот момент наши взгляды скрестились по-настоящему, как у двух женщин, понимающих, что речь о чём-то большем, чем какие-то там аномалии на карте.

— Обсуждение деталей экспедиции я оставлю вам, — вдруг сказала Оливия, обращаясь уже к Дамиану, и её тон заметно смягчился, став тёплым и почти интимным. — Однако, Дамиан, главная цель моего визита иная. Отец устраивает бал в честь Полнолуния, и он очень надеется на твоё присутствие. И лично просил передать, что ждёт твоего решения. — женщина сделала паузу, и её взгляд снова скользнул по мне, на этот раз с лёгким, едва уловимым вызовом. — Ты ведь понимаешь, дорогой, о каком решении идёт речь.

Высокомерная гадина снова посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло торжество: «Видишь? У нас есть дела. Будущее. А ты лишь помеха, которую скоро устранят».

Затем Оливия спешно попрощалась и ушла, оставив за собой шлейф морозного аромата и гулкое напряжение.

— Зачем? — выдохнула я, когда дверь за блондинкой закрылась. — Чтобы я увидела, с кем ты ведёшь переговоры и строишь планы на будущее?

— Ты думаешь, это было для тебя? — голос Дамиана прозвучал сдавленно, в нём впервые прорвалось что-то живое, похожее на ярость. — Оливия и её отец давно метят на союз с нашим домом. Бал — не светское мероприятие, а ловушка. Публичная проверка. Если я появлюсь с тобой или даже если слухи о нас дойдут до них… они используют это как козырь, чтобы давить на моего отца, вынуждая к помолвке. А если я приду один… — он замолчал.

— Если придешь один, они сочтут это согласием играть по их правилам, — договорила я за него, и холод отчаяния проник в самую душу. — А зверь? Они о нём что-то знают?

Дампир сжал кулаки.

— Подозревают. У каждого дампира от рождения свой особый дар. Дрейвен, например, может наводить морок на сознание, я имею способность к телепортации. Лорд Вайцман — мастер по распознаванию скверны. Три дня назад здесь был… всплеск, и он его уловил. Оливия здесь не из вежливости. Она охотница. И теперь она учуяла не только мою слабость, но и тебя. Тебя — как доказательство этой слабости, как рычаг давления. Не только на меня, но и на тебя, ведь твоя сила поразительна. И то, что такой мощью обладает неопытная девчонка, привлекает их более всего.

Его слова обрушились на меня снежной лавиной. И ревность вместе с соперничеством тут были не причем. Это была политика, в которой я стала разменной монетой.

— И что, её прикосновения, её намёки — часть твоей игры? — голос мой всё же дрогнул, потому что всё равно к горлу подступал неприятный осадок.

— Это её игра! — рявкнул, и сделал шаг ко мне. — Оливия играет на нескольких досках сразу. И на одной из них — моя свобода. Бал в честь Полнолуния… для меня это будет испытание огнём. Если он внутри не выдержит толпы, давления, её провокаций… всё раскроется. И тогда её отец получит не просто брачный договор, а полную власть надо мной, потому что я сделаю всё, чтобы не позволить своей семье как-то пострадать или испытать муки позора!

Я поняла весь ужас его положения. Оливия хотела не просто брака. Она хотела власти над ним, через его самую страшную тайну, на которую Дамиана обрекла я…

— Так что теперь? — прошептала, искренне желая помочь, но понятия не имея, как это сделать. — Ты пойдёшь на этот бал, чтобы отказать ей? Или чтобы сдаться?

— Я пойду, чтобы выстоять, — сказал он тихо, но с железной решимостью. — Чтобы доказать и им, и себе, что я держу контроль. Если я пройду эту проверку… у меня будет козырь. Если нет… — он не договорил, но я поняла. Провал будет концом.

— А я? — уточнила каким-то совсем чужим для себя голосом.

Дамиан посмотрел на меня, и в его взгляде, сквозь шторм бушующих эмоций, промелькнуло что-то неуловимое: боль, тоска, та самая связь, что пульсировала между нами.

— Ты должна быть умнее, Тесси. Сильнее. И оставаться в тени. Оливия уже выбрала тебя мишенью. Не давай ей повода прицелиться, — произнес суровым приказным тоном, а затем развернулся и вышел, оставив меня одну.

Я стояла, глядя на догорающие в камине поленья. Страх сжимал горло, но вместе с ним поднималось иное чувство — яростное и непокорное. Оливия хотела заполучить Дана, используя его же демона как оружие, и она явно видела во мне помеху, хоть всячески старалась не показать этого.

— Хорошо, — прошептала едва слышно, и губы сами растянулись в беззвучном оскале. — Пусть попробует.

Бал Полнолуния из светского события превратился в дуэль. И я, Танассия, некромантка без рода и титула, выгнанная из академии, вдруг обнаружила в себе жгучее, дикое желание в этой дуэли участвовать. Не как пешка, а как противник.

Высокородная гадина хочет Дамиана? Пусть сначала попробует его у меня отнять! Пусть рискнет усмирить зверя, которого она так жаждет приручить.

И мы посмотрим, кто кого, в конце концов, сломает…

Гл