Полная версия
Лето утерянных сокровищ
Дженн Беннетт
Лето утерянных сокровищ
Jenn Bennett
THE SUMMER OF LOST THINGS
Copyright © 2026 by HarperCollins. All rights reserved.
Published by arrangement with Avon, an imprint of HarperCollins Publishers.
Cover design & illustration by Myriam Strasbourg.
© Бугрова Ю., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *Посвящается Джине
Глава 1
В тот день, когда я вернулась в Мичиган после первого курса в Гарварде, в аэропорту меня никто не встретил.
Не то чтобы я ожидала приветственный салют из конфетти, но было бы приятно увидеть знакомое лицо – в последнее время радостных эмоций было маловато. Только за прошедшую неделю я (а) узнала, что могу лишиться финансовой помощи, и (б) была вынуждена отказаться от уникальной стажировки в Европе.
Я как-то иначе представляла себе окончание учебного года.
И начало летних каникул.
– И почему же ты на самом деле не приехала за мной, Джазмин Нили? – сказала я себе, просматривая наши недавние сообщения, когда садилась на заднее сиденье автомобиля службы райдшеринга у международного аэропорта Форда в Гранд-Рапидс, штат Мичиган.
Я полчаса потела в зоне выдачи багажа, прежде чем она наконец прислала сообщение с извинениями за то, что не может приехать из-за какой-то накладки на работе. Мы с Джаз не виделись с прошлой осени, когда я улетела в Массачусетс на учебу, и я была почти уверена, что насчет работы она врет. Но я никак не могла понять, почему, хотя считалась самой мозговитой в нашей детской компании.
– Привет. – Веселый рыжеволосый водитель улыбнулся мне с переднего сиденья, не подозревая, что в его седане, направляющемся из Гранд-Рапидс в мой родной городок на берегу озера Мичиган, я оказалась по чистой случайности. – Ты Пейдж, да?
– Все верно, – заверила я его, застегивая наружный карман сумки.
– И сегодня мы едем до озера Мичиган, в Хейвен-Бич?
– Ага.
Глаза в зеркале заднего вида просканировали меня с ног до головы. Мои темные волосы были завязаны в небрежный пучок, и накануне вечером в общежитии я приняла поспешное решение подстричь челку – хотела измениться перед возвращением домой. Я следовала инструкциям онлайн-урока, но челка получилась более рваная и чуть длиннее, чем хотелось, и на мгновение я испытала неловкость под взглядом водителя. Но дело было не только в этом. Напряженная учеба не лучшим образом сказалась на состоянии моей кожи – в последнее время я почти не бывала на солнце. Мышцы рук и ног, когда-то подтянутые благодаря плаванию и прыжкам с причала, ослабли. Я чувствовала себя отшельницей, выходящей из пещеры после месяцев одиночества.
Я не была готова к лету.
Наконец водитель уперся взглядом в мою багровую футболку с надписью «Гарвард», после чего седан отъехал от бордюра и влился в поток машин.
– Гарвард, да? Ты из Лиги плюща?
Я кивнула.
– Круто. Это в Массачусетсе, да?
– Да, в Кембридже.
– Ты здесь впервые или?..
– Нет, я просто учусь на Восточном побережье. Хейвен-Бич – мой родной город.
Машина свернула на съезд, и мы покинули территорию аэропорта.
– Ну, круто. Там отличный пляж. По крайней мере, летом.
– Определенно лучше всех, что я видела на Восточном побережье.
– Точно, – подтвердил он. – Занимаешься водным спортом в Хейвене?
Семейная лодка покинула нас вместе с папашей.
– Паддлбордингом [1].
Он снова взглянул в зеркало, как будто пытался представить меня на доске.
– Правда? Это круто.
Это было единственное, чем я хотела заняться, пока была дома.
Звякнул телефон, и водитель, извинившись, ответил на личный звонок. Я вставила наушники, вольготно развалилась на заднем сиденье и принялась смотреть в окно, на стальные каркасы и стеклянные фасады зданий, сменявшиеся зелеными лугами за обочиной автострады. Часовая поездка до побережья казалась длиннее перелета из Бостона, особенно из-за вечернего солнца, навевавшего сон. Я старалась не думать о том, что Джазмин избегает меня, и о непростой задаче, которую мне предстояло решить этим летом: впервые за несколько лет встретиться с папашей.
К слову, о раздражителях. Папаша был Общественным Раздражителем № 1.
Не будь его, я бы сейчас вместе с сокурсниками готовилась лететь в Италию, на специальный летний «экскурсионный семинар», где ходила бы по музеям и изучала шедевры изобразительного искусства. Будучи по жизни круглой отличницей – это слова Джазмин, а не мои, – я специализировалась на истории искусства и архитектуры. Я всегда любила историю, а моя бабушка была художницей, поэтому я росла в атмосфере искусства. Поступление в Гарвард было сбывшейся мечтой… пока та, кто меня воспитал и вдохновил на эту мечту, не умерла неожиданно прошлым летом, всего за несколько недель до начала моего первого семестра в Гарварде.
И сейчас я направлялась в пляжный домик бабушки Мэлоун, где жила с шести лет, после того как скончалась мама. Папаша к тому времени давно испарился из нашей жизни, бабушка воспитала меня одна и завещала мне домик.
Больше она ничего не оставила.
Когда-то Мэлоуны были известным семейством в Хейвене, но потом все изменилось из-за ублюдка-папаши. Самим фактом своего существования он лишил меня всего, над чем я трудилась последний год, включая поездку за границу. И если этим летом мне не удастся достучаться до него, осенью я не смогу вернуться в Гарвард.
От одной только мысли об этом у меня скрутило живот.
Мы ехали через небольшие городки, пейзаж менялся, и когда солнце начало приближаться к золотому часу, я заметила знак, от которого внутри все затрепетало.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ХЕЙВЕН-БИЧ, ГДЕ ЛИТЛ-РИВЕР ВСТРЕЧАЕТСЯ С ТРЕТЬИМ ПОБЕРЕЖЬЕМ АМЕРИКИ
Охваченная одновременно волнением и паникой, я вынула наушники и прислонилась лбом к стеклу, жадно впитывая виды. Дорога шла вдоль южного берега Литл-Ривер, мы проезжали через центр Хейвена, где калейдоскоп колоритных магазинчиков и ресторанов манил туристов и местных жителей. Попетляв по оживленным кварталам, река впадала в гавань, а из нее – в озеро Мичиган. Мы свернули к береговой полосе, и впервые после девяти месяцев отсутствия я с наслаждением посмотрела на медленно накатывающие волны, разбивавшиеся о берег.
Мой океан. Так я называла его в детстве. Все, кто приезжает сюда впервые, удивляются его размерам. Как вся эта голубая необъятность может быть озером, если не видно противоположного берега? Милуоки находится от нас в двух с половиной часах езды на пароме. Чикаго – на таком же расстоянии к юго-западу. Но ни Висконсин, ни Иллинойс не видны из Мичигана.
Только бесконечная голубая вода.
– Пиратский корабль капитана Фатума Джека, – сказал водитель, прищурившись и глядя вдаль, где в гавани, возле музея, был пришвартован старый пакетбот [2].
Фатум Джек был одной из главных туристических достопримечательностей городка и единственный, кого в 1929 году арестовали и судили за пиратство на Великих озерах. Он был капитаном корабля, доставлявшего почту в Чикаго, но потом решил, что сможет заработать больше, захватывая грузы на озере Мичиган, воруя лесоматериалы у правительства и алкоголь у гангстеров… Для него все суда на озере были легкой добычей. Уже сидя в тюрьме, Джек написал стихи, в которых, как утверждалось, зашифровал подсказку, как найти его самое ценное сокровище – Золотую Венеру, утраченную античную статуэтку, покрытую золотом. Раскопанная у побережья Италии в первой половине шестнадцатого века, она оказалась в собственности Карла V, императора Священной Римской империи, а затем на сотни лет пропала… пока Фатум Джек не украл ее у контрабандистов, плывших через Великие озера. Он сговорился со своей беременной женой Мэйбл спрятать реликвию и не оставил никаких следов, кроме подсказок о ее местонахождении в своих тюремных стихах.
Привлеченные легендой о Золотой Венере, здесь побывали тысячи охотников за сокровищами, но найти статуэтку пока никому не удалось. Но, само собой, добыча, награбленная Фатумом Джеком за годы его пиратской карьеры, ей не исчерпывалась.
– Слыхала, что в здешнем канализационном стоке недавно нашли слиток золота? В новостях предполагают, что он из крупного клада, когда-то закопанного Фатумом Джеком.
Джазмин прислала мне эту новость в прошлом месяце.
– Веришь или нет, но я его потомок – Фатум Джек приходится мне прапрадедом, – сказала я.
– Правда? Обалдеть. И тебе известно, где остальное золото? Или, может, знаешь, где закопано его главное богатство – бесценная римская статуя, какая-то древняя богиня любви?
– Увы, не знаю.
Но не потому, что не пыталась выяснить. Недавно обнаруженный золотой слиток был случайной находкой. А вот Золотая Венера – настоящее сокровище. Все в моей семье искали ее. В детстве мы с друзьями бóльшую часть лета прочесывали пляжи в поисках зацепок, указывающих на ее существование. Нас было четверо, мы называли себя «баламутами» и, взрослея, иногда притворялись пиратами и прятали собственные «сокровища».
Я была «баламутом» номер один. Джазмин, которая должна была встретить меня в аэропорту, была номером два, а Бенни, еще один старый друг, – номер три. И четвертым «баламутом» был светловолосый мальчик по имени Себ Джансен – мой самый старый друг, который в те дни не меньше меня увлекался кладоискательством.
В детстве мы с Себом были неразлучны и в поисках золота смело отправлялись в такие места, куда другие не отваживались бы. Он был яркой личностью, с кипучей энергией и жаждой исследователя и первооткрывателя. Бабушка поощряла наши приключения и даже подарила нам по одинаковому кольцу-дешифратору [3]: такое было у Черной Бороды из радиопередачи 1940-х годов. Я до сих пор носила его на цепочке на шее вместе с кольцом покойной мамы. И сейчас, глядя в окно с заднего сиденья автомобиля, я невольно провела пальцами по теплому металлу дешифратора, задаваясь вопросом, чем теперь занимается Себ.
Неизвестно. Себ бросил и меня, и «баламутов» много лет назад.
Водитель свернул на Главную улицу, которая шла перпендикулярно общественному пляжу. Мы двигались на юг вдоль побережья, где элегантные гостиницы и дома подступали к самой кромке воды, и я краем глаза заметила красный маяк. За новостройками просматривались небольшие пляжные коттеджи. Расположенные на краю песчаной линии в окружении дикой травы, они стояли здесь с конца девятнадцатого века. Когда машина замедлила ход, я увидела бабушкин дом, покрытый целой палитрой синих оттенков и окруженный белой изгородью.
Коттедж «Цапля».
Две крошечные спаленки, одна мизерная ванная. Своим названием коттедж был обязан большим голубым цаплям, обитавшим вокруг озера. Самки часто строили гнезда на наших деревьях. Я чуть не столкнулась с одной из них на пляже, когда последний раз была тут – бродила в тумане, заканчивая дела после похорон бабушки. При мысли о ней сердце сжалось и накрыла новая волна горя, когда я вытаскивала багаж из машины.
– Прямо у воды, крутяк, – сказал водитель, оглядываясь по сторонам и без особого рвения помогая мне с чемоданами. – Думала сдавать в аренду? Могла бы заработать кучу денег.
– Это частный дом.
– Жаль.
Я поблагодарила его за поездку и дала чаевые через приложение, чтобы он поторопился с отъездом. Когда колеса седана на мгновение закрутились на песчаном гравии, я вздохнула, а затем быстро огляделась по сторонам.
Насаждения вокруг дома сильно разрослись, колючая осока и ваточник пробивались сквозь каменистую дорожку. Травы у нас было немного, но имевшуюся следовало скосить. Семейный адвокат занимался оформлением бабушкиного наследства и должен был связаться со службой благоустройства.
Похоже, придется делать это самой.
Даже почтовый ящик был переполнен.
– За что, черт возьми, я вам плачу, мистер Кимбелл? – прошептала я себе под нос. Судя по всему, в список дел следовало добавить встречу с адвокатом.
По крайней мере, я добралась сюда. Я вставила ключ в скважину и, даже не заходя внутрь, вдохнула знакомые с детства запахи – старого дерева и бабушкиных масляных красок. На долю секунды включился какой-то внутренний автопилот: я была дома, а значит, за дверью меня ждала бабушка. Странное, тревожное чувство пришло ему на смену, когда вялый мозг вспомнил, что она больше никогда не будет встречать меня дома. Я замерла у двери, пока горе выползало из уголков сердца и накрывало болью.
О, бабуля. Вряд ли у меня получится…
Прежде чем слезы успели пролиться, я вытерла глаза и прерывисто выдохнула. Затем успокоилась и распахнула дверь. И в следующее мгновение испытала шок, точно от удара в живот.
Уезжая прошлой осенью, я оставила дом в другом состоянии.
Мебель была раскурочена. Везде валялись пивные бутылки. Книги были разбросаны. А стекло в заднем окне гостиной – разбито.
Коттедж был разгромлен. Полностью.
– Что за?..
Ошеломленная, я поставила чемодан рядом с бабушкиным креслом-качалкой, спинка которого была пробита, как будто кто-то треснул по ней ногой. И когда я осторожно пошла по старому деревянному полу, под кроссовками заскрипело битое стекло.
Книги повсюду.
Кухня завалена коробками из-под пиццы.
Бабушкин мольберт лежал на боку.
Теплый ветерок подул через разбитое окно, когда я, пройдя через небольшую гостиную, вышла в узкий коридорчик, где находились ванная и спальни. Бабушкин матрас сброшен с кровати. Ящики комода вытащены, как будто в них что-то искали. Но прошлым летом, перед отъездом в Гарвард, я упаковала все ее вещи и отнесла их в подвал. Так что в ее комнате нечего было искать. Правда, на стенах оставались картины – все подписанные ее именем, Китти Мэлоун. Сейчас они были сняты и сложены стопкой. Одна была разрезана пополам.
– Какого черта?..
На память тотчас пришла новость, упомянутая водителем, – о золотом слитке, найденном в канализации в прошлом месяце. Если находка снова пробудила интерес общественности к сокровищам Фатума Джека, то кладоискатели, как профессионалы, так и любители, могли активизироваться. Может, кто-то узнал, что я имею к нему отношение, и вломился в коттедж, чтобы поискать золотые слитки?
Расстроенная, я вышла из бабушкиной спальни и открыла дверь в ванную. Все туалетные принадлежности и полотенца были свалены кучей в ванне.
Но когда я вошла в свою прежнюю спальню, шок сменился гневом.
Это была единственная комната в доме, которая не подверглась полному разгрому. Но от этого было ничуть не легче.
С кронштейнов на стене исчезли паддлборд, весло и лиш [4] – все мое снаряжение. И не только это…
Кто-то спал в моей постели.
Смятые простыни сохранили очертания тела незнакомца. Керамическое блюдце у кровати, в которое я обычно складывала украшения перед сном, использовалось как пепельница. Пройдя дальше, я обнаружила в старом комоде еще два сюрприза.
Во-первых, пятнистого песочника [5], вольготно расположившегося в открытом ящике с нижним бельем.
Во-вторых, ключи с серебристым брелоком, лежавшие за песочником.
Брелок был не мой и ключи тоже не мои.
– Пошла вон, пляжная курица, – крикнула я, шуганув птицу из ящика.
Она расшумелась, и на мгновение мне показалось, что она может даже напасть на меня. Но затем, громко квохча, она наконец покинула комнату и вылетела через разбитое окно, а я достала из ящика связку.
И увидела старинное латунное кольцо-дешифратор, висевшее вместе с ключами.
Потрясенная, я дотронулась рукой до такого же кольца у себя на шее.
Холод пронзил меня до глубины души.
И, ощущая себя точно перед концом света, я поняла, кто здесь квартировал и разгромил дом моей бабушки.
Себ Джансен, в прошлом – четвертый «баламут» и самый большой бездельник в городе. Мой бывший лучший друг детства.
Очень бывший.
И отныне – мой новый враг.
Глава 2
Уборка заняла целую вечность. Я заполнила три мусорных мешка, засорила пылесос и соскребла засохшую краску с пола. Выбросила пакет с собачьим кормом – у меня в жизни не было собаки – и заполнила стиральную машину. Разбитое окно я как-то прикрыла картоном с помощью скотча – за неимением другой возможности.
Я вымоталась, и когда села на диван, чтобы отдохнуть, увидела перед собой лишь добрые бабушкины глаза, смотревшие на меня с фотографии на столе. Войди она сюда и найди все в таком состоянии, была бы совершенно убита. А если бы я не приехала домой этим летом? Может, тогда к концу года домик вообще сровняли бы с землей? Мне было обидно за бабушку, но на негодование сил не осталось – я чувствовала только пустоту. И грусть.
В голове проносились отрывочные воспоминания… Бабушка готовит рагу на кухне. Качает меня в кресле-качалке, теперь уже сломанном. Смеется от радости, узнав, что я поступила в Гарвард. Вся печаль, которую я сдерживала месяцами, внезапно выплеснулась наружу, и я зарыдала, закрыв лицо руками.
Как мне жить в этом доме без тебя?
Я боялась, что возвращение домой будет тяжелым, но к такому была совершенно не готова. Я долго лежала на диване, и мне казалось, что последний год в Гарварде был фантазией, призванной отвлечь меня от утраты. Мое сердце снова разбилось на осколки.
Наконец я собралась с силами и осмотрела остальные повреждения в коттедже.
Во всем этом был виноват Себ.
Ей-богу, я убью этого парня.
Себ Джансен был живым торнадо. Абсолютной катастрофой. По крайней мере, таким он был раньше. Я не видела его… два года? С тех пор, как нам исполнилось семнадцать – на его семнадцатый день рождения, если быть точной. В тот день, прямо перед началом последнего учебного года, его отправили в военный лагерь для проблемных подростков, и больше от него не было ни слуху ни духу. По крайней мере, я ничего не слышала.
Наша дружба стухла задолго до лагеря, когда он решил, что лучше устраивать мутки с местным криминальным элементом Вандербергом и его братками, чем развлекаться с «баламутами».
Удивительно, что он оказался в городе.
Разгромить коттедж – прежнему Себу это было раз плюнуть. Но только не этот, не дом моей бабушки. Бабушка любила Себа, а он любил ее. Половина его детства прошла здесь.
За что он так со мной?
Я боялась столкнуться с ним, но спустить это на тормозах тоже не могла.
Я не знала иного способа его найти, кроме как постучать в дверь его отца. Вытерев оставшиеся слезы, я сгоряча отправила Джазмин гневное голосовое сообщение, поинтересовавшись, знает ли она о состоянии коттеджа, но сразу поняла, что сообщение нужно удалить и вдогонку отправила еще одно, с извинениями. А когда солнце начало садиться, сообразила, что весь день питалась черствыми самолетными печенюшками и колой. Поэтому я отложила уборку, надела любимые обрезанные джинсы и вышла через заднюю дверь.
К счастью, снаружи все выглядело нормально. К задней части дома примыкала широкая веранда с ведущей к пляжу лестницей и фигурой большой голубой цапли, вырезанной из ствола давно погибшего дерева. В детстве мои друзья называли ее «Мистером Долгоножкой», потому что ноги цапли казались бесконечными. Мистер Долгоножка стоял на страже веранды, и иногда туристы, гуляющие по пляжу, останавливались и фотографировали его.
Коттедж находился примерно в полукилометре от цивилизации в любом направлении по пляжу. К югу располагалась еще пара коттеджей, которые просматривались с узкого крыльца, если выглядывать из-за стоявших рядом гигантских качелей бабушки. Но я спустилась по ступенькам и потопала в противоположном направлении. Пройдя пять минут и обогнув холм, закрывавший вид на город, я оказалась в яхт-клубе Нили, где швартовались богатые люди города.
Клуб принадлежал родителям Джазмин Нили.
Бóльшая часть моего детства прошла здесь, в беготне по лабиринту причалов и пирсов вместе с Джазмин и другими «баламутами». Но сейчас я направлялась не туда. Прямо перед входом в яхт-клуб располагался десяток столов для пикника, а вокруг них кружком стояли фудтраки. Под гирляндами белых огоньков и под звуки классического рока, звучащего из динамиков, компании туристов и местных ужинали бургерами и рыбными тако.
Я пошла на запах сладкого кукурузного теста к горчично-желтого цвета фудтраку, припаркованному в дальнем конце. На нем красовалась вывеска «Собачки Пэтти», и он принадлежал старшей сестре Джазмин, которой уже было под тридцать, но она так походила на мою старую подругу, что у меня защемило сердце от радости и боли. Я все еще не получила ответа от Джазмин.
– Это кто у нас здесь? – Пэтти, чья оливковая кожа была усыпана веснушками, улыбнулась мне из открытого окошка. На ее голове, удерживая пружинистые кудряшки, была туго завязанная бандана в цвет фудтрака. – Умница-разумница вернулась из Принстона и обзавелась челкой.
– Из Гарварда, – поправила я, улыбаясь в ответ и играясь с челкой. – И я еще не поняла, нравится она мне или нет.
– Она необычная.
Высокая похвала – совершенно в духе Пэтти.
– Вижу, у тебя по-прежнему лучшие корн-доги в Мичигане. Я думала, что проголодалась, но теперь у меня просто волчий аппетит. Пахнет как дома!
На мгновение на лице Пэтти появилась довольная улыбка. Затем она нахмурилась.
– Э, нет, ребятки, сколько раз вам говорить: тут не ваша личная кухня. Этим летом вам положено за счет заведения три штуки. – Она растопырила пальцы. – Дальше будете платить – с Джазмин я договорилась о том же. Так, как прошлым летом, больше не будет.
Отказаться от халявы? Мэлоуны так не поступают.
– Ладно. Тогда один прямо сейчас, с дополнительным горчичным соусом.
Пэтти кивнула, и пока она окунала сосиску в кукурузный кляр, я взяла несколько салфеток с металлической стойки.
– Кстати, я весь день пытаюсь связаться с Джаз. Она в яхт-клубе? Она должна была забрать меня из аэропорта…
Пэтти приподняла бровь.
– И не приехала?
Я покачала головой.
– Она же не злится на меня, верно?
Честно говоря, я терялась в догадках, с какой стати ей злиться. Последний год мы почти все время были на связи. Обменивались сообщениями. Оставляли комменты в соцсетях. Несколько раз созванивались. Узнав, что в последнюю минуту мои планы на лето изменились и я возвращаюсь домой, она казалась очень взволнованной.
Пэтти прищурилась, глядя на меня с небольшим подозрением. Я что-то упустила?
– Насколько мне известно, нет, – наконец сказала она, с помощью щипцов опуская облепленную тестом сосиску во фритюр. – Просто у Джаз, скажем так, непростое время.
– Непростое время?
Я забеспокоилась. Джазмин ничего мне об этом не говорила. Конечно, мы уже не настолько были посвящены в повседневную жизнь друг друга, как до моего отъезда в Гарвард, но она все еще оставалась моей лучшей подругой. И мне хотелось быть уверенной в том, что в случае необходимости она обратится ко мне. Но теперь я уже начинала сомневаться.
– Я тебе ничего не говорила. Если Джаз захочет поделиться, она сама…
– Конечно, – кивнула я.
Пэтти чуть повела плечом и щелкнула щипцами.
– Сейчас она редко бывает здесь – появляется, если только родители грозятся ее убить. Если тебе не к спеху, то завтра рано утром она должна быть на работе.
– Спасибо, – сказала я, замечая сполох огня дальше по пляжу. Костер запылал, и толпа зашумела. – Вроде бы мэр запретил разводить костры в городской черте?
Пэтти помахала рукой ожидающему клиенту, подзывая к прилавку.
– Докерская братва плевать хотела на правила.
В Хейвен-Бич докеры были типа пляжных бродяг. Об их кострах ходили легенды – то были маяки, привлекавшие толпы к не подпольному «Бойцовскому клубу». Большинство из этих парней не окончили школу и делали вид, что они вот-вот станут чемпионами в смешанных боевых искусствах. Среди них были и отморозки с солидным «послужным списком» в полиции. На вершине пищевой цепочки находились Вандерберги – семейство, проживавшее на огороженной территории за городом. Папаша Вандерберг, также известный как Большой Берг, был «выживальщиком» – из тех, кто верит в конец света, прячет оружие в лесу и срать хотел на социальные нормы и моральные устои. Если представлялась возможность заработать огромные деньги незаконным путем, он от нее не отказывался.
Вандерберги были плохими, непорядочными людьми.
– Большой Берг находится под домашним арестом за непредумышленное убийство. Не знаю, слышала ли ты об этом.
– Джаз рассказала мне несколько месяцев назад.