Тот, кто научил меня дышать

Учитель истории, мистер Гарсия, объявил о проекте в понедельник утром.

— Вы будете работать в парах, — сказал он, обводя класс взглядом. — Тема: «Иммиграция в Нью-Йорк: личные истории». Я хочу не просто сухие факты, а живые свидетельства. Интервью с членами семьи, фотографии, документы. Сделайте это личным.

Маркос сидел и смотрел в стол. Он ненавидел групповые проекты. Всегда приходилось тащить на себе всю работу, потому что остальным было всё равно. Он уже мысленно готовился к очередной бессонной ночи, когда голос учителя разорвал его мысли.

— Итак, пары, — сказал Гарсия, открывая список. — Я решил не давать вам выбора. Это будет честнее.

Маркос поднял голову.

— Маркос и Элис, — прочитал учитель.

Внутри него всё оборвалось. Он повернул голову. Элис сидела рядом и смотрела на него с выражением, которое он не мог прочитать. Не торжества. Не удивления. Скорее — ожидания. Будто она знала, что это должно было случиться.

— Отлично, — сказала она тихо.

— Это не отлично, — ответил он так же тихо. — Я не могу работать в парах.

— Придётся, — сказала она. — Это задание. Ты не можешь отказаться.

— Я попрошу Гарсию поменять пару.

Она посмотрела на него с вызовом.

— Попроси. Но я знаю, что ты не попросишь. Ты не любишь привлекать к себе внимание.

Он сжал зубы. Она была права.

— Это ничего не меняет, — сказал он. — Мы просто сделаем работу и разойдёмся.

— Конечно, — улыбнулась она. — Как скажешь.

Он знал, что она не собиралась так просто разойтись.

Проект нужно было сдать через две недели. Они договорились встретиться в библиотеке в среду после уроков. Маркос пришёл первым. Он сидел за столом у окна, разложив перед собой блокнот и список вопросов для интервью. Он не хотел признаваться даже себе, что выбрал это место специально, чтобы видеть входную дверь. Она появилась через десять минут, запыхавшаяся, с красным беретом на голове и скетчбуком под мышкой.

— Извини, опоздала, — сказала она, садясь напротив. — Моя мама звонила. Опять обсуждала переезд.

— Ты опоздала на пять минут, — сказал он.

— Значит, я почти не опоздала.

— Ты опоздала.

— Ты считаешь минуты?

— Я ценю время.

Она улыбнулась и открыла свой скетчбук.

— Мы будем работать или просто спорить?

— Мы будем работать, — сказал он. — Я подготовил структуру. Мы должны взять интервью у кого-то из нашей семьи. Я поговорю с мамой. Ты говоришь с кем-то из своих.

— Отлично, — сказала она. — Я поговорю с бабушкой. Она жила в Париже, потом переехала в Нью-Йорк. У неё есть истории.

— Запиши всё, — сказал он. — Особенно детали. Где она жила, почему уехала, что чувствовала в первый день.

Она смотрела на него с лёгкой улыбкой.

— Ты всегда такой серьёзный, когда работаешь?

— Я всегда серьёзный.

— Я заметила.

Она склонилась над блокнотом, записывая что-то. Он смотрел, как её рука двигается по бумаге, выводя строчки. В её волосах застрял маленький белый пушок, и он хотел сказать ей, но потом передумал. Не его дело.

— Хочешь встретиться в субботу, чтобы обсудить интервью? — спросила она, не поднимая головы.

— В субботу я работаю.

— Я знаю. Я приду в закусочную.

— Элис.

— Что?

— Ты не можешь постоянно приходить в мою закусочную.

— Почему?

— Потому что... — он замолчал. — Потому что я там работаю, а не отдыхаю.

— Я буду сидеть тихо, — сказала она. — Я могу рисовать, пока ты работаешь.

— Ты не умеешь сидеть тихо.

— Это грубо, — сказала она с притворной обидой. — Но справедливо.

Она вернулась к блокноту, но Маркос заметил, что она смотрит на него поверх страницы.

— Ты будешь долго так на меня смотреть? — спросил он.

— Может быть, — ответила она. — Ты мне нравишься.

— Ты уже говорила.

— И повторю.

Он почувствовал, как щёки заливаются теплом.

— Сосредоточься на проекте, — сказал он.

— Я сосредоточена, — сказала она. — Я сосредоточена на проекте, на тебе, на всём сразу. Я умею делать несколько вещей одновременно.

— Это невероятно, — сказал он сухо.

— Ты это серьёзно или сарказм?

— Сарказм.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Я люблю сарказм.

Маркос покачал головой, но внутри него что-то потеплело.

В субботу она пришла в закусочную. Он увидел её в окно за пять минут до того, как она вошла. Она стояла на другой стороне улицы, смотрела на витрину, потом перешла дорогу и толкнула дверь.

Колокольчик звякнул. Маркос выдохнул, готовясь к очередному испытанию.

— Привет, — сказала она, садясь за стойку. — Я буду чай.

— У нас нет чая.

— Тогда воду.

— Вода есть.

Он налил ей стакан и поставил перед ней. Она взяла его, но не пила. Просто смотрела на него.

— Ты выглядишь уставшим, — сказала она.

— Я всегда выгляжу уставшим.

— Знаю. Но сегодня особенно.

Он не ответил. Он чувствовал, как её взгляд буравит его, проникает под кожу. Она видела то, что он пытался спрятать.

— У тебя были проблемы с интервью? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Мама рассказала много всего.

— И что она сказала?

— Она приехала из Пуэрто-Рико в 1980-х. Работала на фабрике, жила в комнате с пятью другими женщинами, — он замолчал на секунду. — Она никогда об этом не говорила. Я даже не знал, что она так жила.

Он смотрел в стену, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и грустное одновременно.

— Это тяжело, — сказала Элис тихо. — Узнавать, что твои родители прошли через такое.

— Я думал, что знаю всё о своей семье, — сказал он. — Оказывается, нет.

— Ты можешь использовать это в проекте, — сказала она. — Это будет честно.

— Я знаю.

Она помолчала, потом осторожно сказала:

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Нет.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда я просто посижу здесь.

Она взяла скетчбук и начала рисовать. Маркос стоял за стойкой, обслуживал клиентов, но чувствовал её присутствие. Она не говорила, не отвлекала, просто была рядом. И это было странное чувство — быть с кем-то, кто не требует внимания, а просто существует рядом.

Через час, когда в закусочной стало тише, он подошёл к ней.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что не задаёшь вопросов.

Она улыбнулась.

— Я не задаю вопросов, если вижу, что человеку больно, — сказала она. — Но я всегда рядом. Ты знаешь.

Он смотрел на неё, и его защита дала трещину.

— Ты действительно не уйдёшь? — спросил он тихо. — Даже когда станет сложно?

— Я уже не ушла, — ответила она. — Ты думаешь, мне было легко с тобой в самом начале? Ты был грубым, замкнутым, молчаливым. Но я не ушла.

Он опустил глаза.

— Я знаю. Я был невыносим.

— Ты был честен, — сказала она. — Это важнее.

Он поднял взгляд, и в его глазах было что-то, что он не решался показать. Уязвимость. Страх. И тёплое чувство, которое он пытался спрятать.

— Элис, — начал он.

— Маркос, — перебила она с улыбкой. — Я не буду тебя торопить. Всё придёт, когда ты будешь готов.

Он открыл рот, чтобы ответить, но звонок на входе прервал его. Клиенты.

— Работай, — сказала она. — Я подожду.

Он кивнул и ушёл за стойку. А она сидела за столом, рисовала его в своём скетчбуке и ждала. Она умела ждать.

Когда закусочная закрылась, и Маркос переоделся в свою одежду, она всё ещё сидела за тем же столиком. Её скетчбук был открыт на последней странице.

— Ты всё ещё здесь, — сказал он.

— Я сказала, что подожду.

Он подошёл к ней и сел рядом.

— Ты не устала от меня?

— Нет, — сказала она. — Ты интересный.

— Я скучный.

— Ты не скучный, — сказала она. — Ты думаешь, что скучный, потому что привык всё контролировать. Но я вижу тебя настоящего. И ты мне нравишься.

Она взяла его руку.

— Мне нужно домой, — сказала она. — Но завтра мы встретимся?

— Завтра я учусь.

— Тогда в школе, — сказала она. — Завтра в школе.

— В школе.

Она встала, оставляя на столе листок из скетчбука.

— Это тебе, — сказала она и направилась к выходу.

Маркос поднял листок. На нём был нарисован он, стоящий за стойкой, с очками, сдвинутыми на переносицу, и — что самое невероятное — улыбающийся. Настоящей улыбкой.

А внизу было подписано:

«Маркос, который наконец-то улыбнулся. Я знала, что ты сможешь».

Он смотрел на рисунок, и его губы сами собой растянулись в улыбку.

— Ты невыносима, — прошептал он в пустоту.

Но в его голосе была только нежность.

ГЛАВА 9.

Стены, которые не видят

Элис знала, что родители следят за ней. Не открыто. Не прямым текстом. Но она видела, как мать замирает, когда она говорит по телефону. Как отец смотрит на неё поверх планшета, когда она возвращается домой позже обычного. Как её сумку иногда переставляют с места на место — небрежно, но с явным намерением проверить содержимое.

Она не могла им запретить. Это был их дом. Их правила. Их контроль. Но когда она в пятницу вечером сидела в гостиной и рисовала в своём скетчбуке, который на этот раз лежал на коленях, потому что она устала держать его в руках, отец отложил планшет и посмотрел на неё с прищуром.

— Элис, — начал он. — Мы должны поговорить.

Она подняла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается. Этот тон она знала слишком хорошо. Он означал, что разговор будет неприятным.

— О чём? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— О твоём новом друге, — сказал он, и его голос стал тягучим, как патока. — О Маркосе.

Она замерла. Скетчбук чуть не упал с колен.

— Откуда ты знаешь о Маркосе?

— Я не слепой, Элис, — ответил он. — Я вижу, как ты улыбаешься, когда смотришь в телефон. Я слышу, как ты говоришь о школе. Я вижу, как ты уходишь после занятий и возвращаешься счастливая.

— Это не твоё дело, — сказала она тихо.

— Это моё дело, — сказал он. — Ты моя дочь.

Она сжала скетчбук, её пальцы побелели.

— Маркос — мой друг. Мы делаем проект по истории вместе.

— Проект. — Он усмехнулся. — Я знаю этот проект, Элис. Но я знаю и другое: ты не просто делаешь проект. Ты проводишь с ним время.

— Мы работаем вместе, — повторила она, чувствуя, как её голос начинает дрожать. — А даже если и нет, то что? Что плохого в том, что у меня есть друг?

— Я хочу знать о нём всё, — сказал отец, наклоняясь вперёд. — Кто он? Откуда он? Кто его родители?

— Его мама работает на фабрике, — сказала она, с вызовом глядя на него. — А отец на стройке.

— Значит, он из бедной семьи?

— Это ничего не меняет.

— Это меняет всё, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Ты не понимаешь, Элис. У этих людей нет будущего. Они не смогут дать тебе то, что у тебя есть.

— Я не хочу, чтобы мне что-то давали! — почти выкрикнула она. — Я хочу быть с тем, кто делает меня счастливой!

— Ты ещё ребёнок, — сказал он. — Ты не знаешь, что такое счастье.

— А ты знаешь, папа? — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты такой же пустой, как эта квартира. Ты занят деньгами и бизнесом, но ты не знаешь, что такое настоящая жизнь.

Отец встал. Его лицо побелело.

— Ты не смеешь так говорить со мной.

— А ты не смеешь говорить о Маркосе, — сказала она, вставая с дивана. — Ты его не знаешь. Ты даже не видел его. Но ты уже решил, что он плохой, потому что у него нет денег?

Она не ждала ответа. Она развернулась и вышла из комнаты, сжимая скетчбук так сильно, что её руки дрожали. Она слышала, как мать что-то говорит отцу, но не разбирала слов. В ушах шумела кровь.

Она вбежала в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

На следующий день она не пошла в школу. Она не хотела видеть Маркоса. Не потому что он был виноват. А потому что она боялась, что он увидит её сломленной. Что он заметит её красные глаза и спросит, что случилось, и она не сможет ему сказать правду. Она весь день лежала в кровати, глядя в потолок.

Когда вечером в дверь постучали, она не ответила. Но когда мать вошла и положила на тумбочку телефон, Элис не удержалась и взяла его. Пять пропущенных звонков. Три сообщения. Все от Маркоса.

«Ты сегодня не пришла. Что-то случилось?»

«Элис, ответь».

«Я волнуюсь».

Она посмотрела на экран, и слёзы снова потекли по щекам. Она не хотела, чтобы он видел её слабой. Она не хотела, чтобы он знал, какие слова сказал её отец. Она не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым из-за того, что он — это он. Но она не могла молчать.

Она написала:

«Я в порядке. Просто не хочу выходить из дома. Увидимся в понедельник».

Она отправила и тут же пожалела. Это было нечестно. Она врала ему. Но она не знала, как рассказать правду. В понедельник утром она стояла у входа в школу, чувствуя, как сердце колотится от страха. Она не знала, что он скажет. Не знала, как смотреть ему в глаза.

Он появился из-за угла, как всегда — с рюкзаком за одним плечом, в своей потёртой кожаной куртке и джинсах. Очки с трещиной на стекле, которые он никогда не менял. Сегодня его волосы были особенно взлохмачены — он не успел причесаться. Он заметил её и подошёл.

— Ты в порядке? — спросил он. — Ты не отвечала на сообщения.

— Я была занята, — сказала она.

— Чем?

— Не важно.

Он смотрел на неё, и она видела, что он не верит.