Тот, кто научил меня дышать

Сегодня он поднимался медленнее обычного. Рюкзак тянул плечо вниз, в нём лежали учебники, смена одежды для работы и… рисунки. Девять рисунков Элис, которые он так и не выбросил. И записки. И то странное чувство, которое он не хотел называть даже в мыслях.

Он остановился перед дверью своей квартиры. Ржавая табличка с номером 47, облупившаяся краска, дверной звонок, который не работал уже три года — и вместо него мама повесила колокольчик. Тот самый, с которым играла его младшая сестра в детстве.

Дзынь-дзынь.

— Иду! — раздался голос изнутри. Голос мамы — уставший, но живой.

Дверь открылась, и на пороге стояла она. Невысокая, полноватая женщина с сединой в тёмных волосах, которые она когда-то красила, но уже год как перестала. Её руки были в муке — она готовила ужин, как всегда, когда он возвращался.

— Маркос, — она улыбнулась, и морщины возле глаз стали глубже. — Ты поздно. Я уже начала волноваться.

— Я был в школе, мам, — сказал он, наклоняясь и целуя её в щёку. — И потом сразу домой.

— Ты не ел?

— Я перекусил.

— Перекусил — это не еда, — фыркнула она, закрывая за ним дверь. — Сейчас я подогрею обед.

— Мам, не надо, — начал он, но она уже ушла на кухню.

Квартира была маленькой — две комнаты, кухня, совмещённый санузел. Мебель старая, но чистая. На стенах висели фотографии в рамках — все члены семьи, прошлые и настоящие. Его отец, который работал на стройке и редко бывал дома. Его младшая сестра, София, с косичками и яркой улыбкой. И он, Маркос, ещё маленький, без очков, с маминой рукой на плече. Те времена казались такими далёкими.

Он скинул рюкзак в углу прихожей и прошёл в комнату, которую делил с сестрой. Узкая кровать, старый письменный стол, заваленный учебниками, и единственное окно, выходящее во двор, где всегда шумно и иногда стреляют — но так привыкли все в этом районе.

София сидела на кровати, поджав ноги. Ей было тринадцать, она была худенькой, с такими же тёмными волосами, как у него, но с мамиными глазами. Она что-то писала в тетради, но, когда он вошёл, подняла голову и ухмыльнулась.

— Ты чего поздно? — спросила она.

— Учился.

— Врёшь, — сказала она. — Ты всегда возвращаешься раньше, когда учишься. Ты где-то шлялся.

— Я не шлялся, — сказал он, садясь на свою кровать. — Просто задержался.

— Ой, да ладно, — она пододвинулась ближе и хитро сощурилась. — Я вчера рылась в твоем рюкзаке, искала зарядку.

Маркос замер.

— И что? — спросил он, стараясь говорить спокойно, но внутри всё сжалось.

— И нашла рисунки, — сказала она, ухмыляясь. — Много рисунков. Всё один и тот же парень. В очках. Угрюмый. С раскрытой книгой.

Он почувствовал, как кровь приливает к щекам.

— Ты не должна была лазить в мой рюкзак.

— Я не лазила, я искала зарядку, — она наклонила голову. — И я видела, что кто-то подписывает их. «Элис», да? Или «Маркос, который никогда не улыбается»? — она засмеялась, запрокидывая голову. — О, это так сладко.

— София! — прикрикнул он, но его голос сорвался на высоких нотах. Он встал с кровати. — Ты не имела права!

— Ладно-ладно, — она подняла руки в примирительном жесте, но её глаза всё ещё горели озорством. — Я никому не скажу. Но это так… трогательно. Ты дружишь с девочкой? Ты встречаешься?

— Нет, — резко ответил он. — Она просто… новенькая. Она сидит рядом на биологии. Она рисует всех. Я просто попал под руку.

— Ага, — кивнула София, и этот «ага» звучало так, как будто она знала правду. — Конечно.

— Прекрати, — сказал он, но его голос был тише.

Она снова посмотрела на него, и в её глазах появилась мягкость.

— Ты знаешь, я не шучу, когда говорю, что рада за тебя, — сказала она. — У тебя никого нет. Ты работаешь, учишься, не видишь никого. А если кто-то обратил на тебя внимание — это круто, брат.

Маркос сел обратно, уставившись в пол.

— Она не обратила на меня внимание, — сказал он. — Она просто… она шумная. И навязчивая.

— Но ты не выкинул рисунки, — сказала София.

Он поднял на неё глаза.

— Что?

— Ты не выкинул их, — повторила она. — Ты всегда выбрасываешь всё ненужное. А рисунки лежат в рюкзаке. Ты их сохраняешь. Значит, она тебе не безразлична.

Маркос хотел возразить. Хотел сказать, что это просто потому, что он не успел. Что он собирался их выбросить, но забыл. Что это не значит ничего.

Но София смотрела на него с таким пониманием, что он замолчал.

— Ладно, — сказал он. — Это ничего не значит.

— Как скажешь, — ответила она, улыбнувшись.

Он подошёл к столу, открыл учебник биологии, но строчки расплывались. Перед глазами стояло лицо Элис. Её улыбка, её ямочка на щеке, её голос с акцентом. И записка, которую он спрятал.

«Скоро ты улыбнёшься. Я это знаю. И я буду рядом, чтобы это увидеть».

— Эй! — голос мамы из кухни разорвал тишину. — Идите есть!

София вскочила и побежала вперёд. Маркос закрыл учебник и пошёл за ней. Ужин был простым — паста с соусом из помидоров, которые мама купила на распродаже, и пара ломтиков хлеба. Не роскошно, но сытно. Они ели в тишине, и только когда София ушла мыть посуду, мама посмотрела на Маркоса с беспокойством.

— Ты выглядишь уставшим, — сказала она. — Всё в порядке?

— Да, мам, — ответил он, делая глоток воды.

— Ты много работаешь. И учишься. Ты не должен всё это на себя взваливать.

— Надо, — сказал он, пряча глаза.

— Маркос, — она накрыла его руку своей, и он почувствовал тепло, исходящее от неё. — Ты знаешь, что мы гордимся тобой, правда?

— Знаю.

— Ты наш умник. Ты наш гордый сын. Но ты не должен быть один.

Он поднял глаза на мать. В её взгляде было столько любви, столько тревоги, что у него перехватило дыхание.

— Я не один, — сказал он. — У меня есть вы.

— Это не одно и то же, — мягко сказала она. — Ты должен жить, Маркос. Не только учиться. Не только работать. Жить. Любить. Даже если это страшно.

Он отвёл взгляд.

— У меня нет времени любить, мам.

— Тогда найди время, — сказала она. — Потому что жизнь уходит, а ты остаёшься с пустотой внутри. И однажды пустота станет слишком большой.

Она сжала его руку, потом встала и пошла мыть посуду.

Маркос остался один за столом. В голове кружились слова мамы. И слова Элис. И этот её рисунок, который он держал в рюкзаке.

«Маркос, который никогда не улыбается».

Он улыбнулся. Чуть-чуть. Прямо здесь, за столом, в пустой кухне, где пахло помидорами и маминым терпением. И он позволил себе не чувствовать вину за эту улыбку.

Может быть, она права, — подумал он. — Может быть, я не должен жить только работой и учёбой. Может быть...

Мысль оборвалась. Он не знал, как её закончить. Но в груди появилось что-то тёплое, чего не было раньше. Что-то, что он не мог объяснить.

Он зашёл в свою комнату, достал из рюкзака рисунки и разложил их на столе. Девять рисунков Элис. Каждый раз он был разным — злым, усталым, сосредоточенным, но всегда в очках и всегда угрюмым. А на десятом, который он нашёл под ними, было написано:

«Ты думаешь, ты спрятан. Но я тебя вижу. И ты не такой, как все, Маркос. Ты лучший».

Он прочитал это раз. Потом два. Потом три. И впервые за долгие годы он почувствовал, что кто-то действительно его видит.

ГЛАВА 5.

Дом, в котором пусто

Элис шла по улице медленнее обычного. Бронкс шумел вокруг неё — сигналы машин, крики детей, музыка из открытого окна. Всё это было таким живым, таким настоящим, что контраст с её жизнью казался почти болезненным.

Она не хотела идти домой. Но она шла.

Их квартира находилась на двадцатом этаже нового жилого комплекса в центре Бронкса. Стекло, бетон и панорамные окна, из которых открывался вид на весь Нью-Йорк. Лифт пах кожей и дорогим кондиционером. Никаких скрипучих ступеней, никакого запаха жареного лука, никакого колокольчика вместо звонка. Идеально. Стерильно. Пусто. Она открыла дверь и сразу услышала его голос.

— ...и я сказал им, что это непрофессионально. Мы не можем брать проект, если они не согласны на наши условия. Это репутация, Мишель.

Голос отца — громкий, уверенный, всегда звучащий так, будто он говорит с целой аудиторией, даже если в комнате один человек.

Элис закатила глаза, но не произнесла ни звука. Она тихо скинула кеды у входа, повесила рюкзак на крючок и прошла в гостиную.

Родители сидели за стеклянным столом. Отец, Жан-Пьер, высокий, с безупречной осанкой и дорогим костюмом даже дома. Его волосы аккуратно уложены, на запястье — часы, которые стоят больше, чем зарплата Маркоса за год. Он держал в руке планшет и жестикулировал свободной рукой, подчёркивая каждое слово.

Мать, Мишель, сидела напротив. Такая же элегантная, в белом льняном платье, с идеальным маникюром и лёгкой улыбкой. Она кивала в такт словам мужа, но в её глазах была какая-то пустота. То ли усталость, то ли отрешённость. Элис остановилась в дверях.

— Я дома, — сказала она.

Отец поднял взгляд на секунду, потом снова вернулся к планшету.

— Хорошо, Элис. Как прошёл день? — спросил он, но его голос звучал так, будто он спрашивал просто из вежливости.

— Нормально, — ответила она.

— Тебе нужно было позвонить, когда вышла из школы, — сказала мать, не поворачивая головы. — Мы волновались.

— Вы не волновались, — ответила Элис, и в голосе проскользнула горечь. — Вы были заняты.

Мать повернулась к ней.

— Элис, не начинай, — мягко, но твёрдо сказала она. — Мы здесь, мы разговариваем. Садись, расскажи, как прошёл день.

— А вы послушаете? — спросила Элис, садясь на край дивана.

Она смотрела на них. Они смотрели на неё, но их взгляды были заняты другими мыслями. Отец уже обдумывал следующую сделку. Мать — следующий звонок.

— Элис, — сказал отец, откладывая планшет. — Мы переехали сюда, чтобы начать новую жизнь. Для тебя тоже. Мы хотим, чтобы ты развивалась. Но для этого тебе нужно быть ответственной.

— Я ответственная, — сказала она, и её голос предательски дрогнул. — Я хожу в школу, я не прогуливаю, я делаю уроки.

— И это прекрасно, — сказала мать. — Но ты могла бы найти друзей. Привести их сюда. Мы бы рады познакомиться.

Элис усмехнулась.

— У меня есть друзья, — сказала она.

— Это парень? — внезапно спросил отец, и его взгляд стал острым. — Ты начала встречаться с кем-то? Мы говорили о возрасте.

— Нет, папа, я не встречаюсь.

— Но ты думаешь об этом, — сказал он. — Я вижу по твоим глазам.

Элис сжала руки в кулаки.

— Я ни о чём не думаю, — сказала она.

Отец наклонился вперёд.

— Послушай, Элис. Мы хотим, чтобы ты была счастлива. Но твоё счастье — это образование. Это будущее. Не каких-то мальчиков из Бронкса, которые не понимают, что такое настоящая жизнь.

— Откуда ты знаешь, что они не понимают? — спросила она, и голос её стал тише. — Ты даже не знаешь их.

— Я знаю этот район, — сказал он. — Я знаю, что здесь живут люди, у которых нет цели, нет амбиций. Люди, которые останутся здесь навсегда. А ты нет, Элис. Мы не для этого переехали.

Элис встала.

— Можно я пойду к себе? — спросила она, и её голос звучал пусто, как стёкла их панорамных окон.

— Мы ещё не поужинали, — сказала мать.

— Я не голодна.

Она развернулась и вышла из комнаты, не оглядываясь. Шаг за шагом, по длинному коридору, мимо картин на стенах, которые они купили в Париже, мимо цветов в керамических горшках, мимо идеальной пустоты.

Она закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной. Комната была огромной. В ней поместилась бы вся квартира Маркоса. Кровать с балдахином, стол, заваленный красками, мольберт у окна, стеллаж с альбомами. Всё было идеально. И это сводило её с ума. Она прошла к окну, села на подоконник и уставилась вниз. Город простирался перед ней, как огромная карта. Маленькие огоньки. Тысячи жизней. И где-то там, в этой массе, был Маркос.

Маркос, с его дешёвыми очками и вечно серьёзным лицом. Маркос, который всегда смотрит в учебник и не смотрит на неё. Маркос, у которого на левом стекле трещина, а на дужке синий скотч, потому что у него нет денег на новые очки.

Он странный, — думала она. — Не такой, как все. Он не пытается произвести впечатление. Он просто... существует. Настоящий. И это так... легко с ним.

Она вспомнила, как он смотрел на неё сегодня в коридоре. Как его глаза задержались на ней, и он попросил её остановиться. Как он покраснел, когда она сказала, что он ей нравится.

— Я тебе нравлюсь, Маркос, — прошептала она в темноту. — И я хочу, чтобы ты знал, что я тоже чувствую что-то к тебе.

Элис взяла скетчбук с тумбочки и открыла чистую страницу. Она хотела рисовать. Всё, что угодно. Но в голове был только он. Его угрюмое лицо, его прямые плечи, его очки, сдвинутые на переносицу.

Она начала рисовать. Она провела линию его скул. Его тёмные глаза, спрятанные за стеклом. Его руки, сжимающие книгу. Его усталое лицо, которое она так хотела увидеть улыбающимся. И когда она закончила, она поняла, что это не просто рисунок. Это что-то большее. Элис отложила карандаш и посмотрела на рисунок.

Я хочу, чтобы он улыбнулся, — подумала она. — Я хочу увидеть его счастливым. Даже если всего один раз. Я хочу знать, что я могу это сделать.

Она взяла телефон. Нашла номер школы. Подумала, стоит ли звонить.

А потом убрала телефон и просто легла на кровать, глядя в потолок. Город гудел за окном. Где-то там был Маркос. И он был её единственным настоящим.

Только бы ты не боялся, — прошептала она. — Только бы ты не сбежал.

ГЛАВА 6.

Трещина в броне.

Маркос заметил её в тот момент, когда зашёл в класс. Она сидела на своём месте. Смотрела в окно. Не рисовала. Не писала записок. Просто сидела и смотрела куда-то вдаль с выражением лица, которое он никогда раньше у неё не видел.

Пустым. Потухшим. Он замер на секунду у двери. Это была та же Элис — те же светлые волосы, тот же свитер оверсайз. Но она выглядела... меньше. Как будто кто-то сдул из неё весь воздух. Плечи опущены, руки лежат на парте без движения, а на лице нет ни следа привычной дерзкой улыбки. Сердце Маркоса сжалось. Он не знал почему. Он не должен был реагировать. Он сел на своё место рядом с ней. Молча. Не знал, что сказать. Никогда не видел её такой. Она не обернулась на него. Даже не моргнула. Просто смотрела в окно, на серое небо Бронкса.

Маркос достал учебник, открыл нужную страницу, но не мог читать. Он чувствовал её состояние кожей. Как будто она излучала тишину и боль, которые заполняли всё пространство между ними.

— Привет, — сказал он тихо.

Она не ответила.

— Элис, — позвал он.

Она медленно повернула голову. И когда он увидел её глаза, его дыхание перехватило. Они были красными. Только что плакала. Слезы ещё не высохли, блестели на ресницах.

— Что случилось? — спросил он, и голос прозвучал мягче, чем он планировал.

— Ничего, — ответила она, и это «ничего» было таким пустым, что у него сжалось всё внутри.

— Не "ничего".

— Тебе не всё равно? — спросила она. Без вызова. Без дерзости. Просто устало.

Он открыл рот. Закрыл. Поправил очки. Слова застревали где-то в горле, не хотели выходить. Он не умел быть мягким. Он не умел утешать. Но он не мог отвести от неё взгляд.

— Мне не всё равно, — сказал он наконец.

Она посмотрела на него удивлённо. Первый раз за всё время — не насмешка, не вызов, а искреннее удивление в её глазах.

— Правда? — спросила она.

Он кивнул. Она отвернулась к окну.

— Мои родители... — начала она и замолчала.

— Что они сделали?

— Они просто... — она вздохнула. — Они хотят, чтобы я была идеальной. Чтобы я соответствовала их планам. Но я не могу. Я не знаю, как.

Она говорила тихо, почти шёпотом, и Маркос чувствовал, как каждое слово отдаётся в нём. Она была ранимой. Она была потерянной. Такой же, как он.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он, и сам не ожидал этих слов.

— Откуда тебе знать? — спросила она, глядя на него с болью. — У тебя всё просто. Учёба, работа, цель. У тебя есть ясность. А у меня... у меня ничего.

Она посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы.

— У тебя есть талант, — сказал он.

— Что?

— Ты рисуешь. Это талант. Ты видишь мир по-другому. Это дороже денег. Дороже планов, — он на секунду замялся. — Ты даёшь другим надежду.

Она смотрела на него с удивлением. Слёзы катились по её щекам, но она не вытирала их.

— Ты считаешь меня талантливой? — спросила она.

— Ты... — он отвёл глаза, чувствуя, как его лицо начинает гореть. — Ты нарисовала меня так, как я себя никогда не видел. Ты видишь что-то, чего никто не видит.

Она прикусила губу, и её голос предательски дрогнул.

— Ты врёшь, — сказала она, но в голосе уже не было боли, только удивление.

— Я не вру, — сказал он, и вдруг его руки сами собой потянулись к ней. Он накрыл её ладонь своей — аккуратно, боясь, что она отодвинется. Но она не отодвинулась.

— Маркос... — прошептала она, и её пальцы переплелись с его пальцами.

Их руки лежали на парте. Он чувствовал тепло её кожи. Он чувствовал, как она дрожит, и как его собственное сердце колотится быстрее.

— Ты не одна, — сказал он, и эти слова, такие простые, звучали как обещание.

— Ты правда так думаешь? — спросила она.

— Да, — ответил он, и в этот момент он понял, что говорит правду. Что она — не просто «шумная девчонка». Что она стала частью его жизни, которую он не хотел отпускать.

Они сидели так, держась за руки, пока не прозвенел звонок. Она медленно убрала руку, но улыбнулась — впервые за день.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что ты есть, — ответила она.

И в её глазах снова появился тот самый огонёк. Более тёплый, более настоящий. Маркос улыбнулся.

И впервые за долгое время он не стал прятать эту улыбку.

ГЛАВА 7.

Заказ с сюрпризом

Закусочная «El Rincón» находилась на углу 168-й улицы. Небольшое место с облупившейся вывеской, пластиковыми столами и вечно жужжащей кофеваркой. Маркос работал здесь уже год. Три смены в неделю — вечерние, после школы. Запах жареного мяса и дешёвого кофе въелся в его одежду настолько, что дома он переодевался сразу у порога. Сегодня была пятница. Самый загруженный вечер. Кто-то из коллег заболел, и ему пришлось взять двойную смену. Он стоял за стойкой, принимая заказы, и чувствовал, как усталость оседает в плечах свинцовой тяжестью.

— Два бургера, картошку, колу, — продиктовал очередной клиент.

Маркос записал заказ, кивнул и уже повернулся к кухне, когда дверь закусочной открылась. И зазвенел колокольчик. Он поднял глаза и замер.

Элис стояла на пороге. В своём длинном пальто цвета верблюжьей шерсти, с красным беретом на светлых волосах. В руках она держала тот самый потёртый скетчбук. Она оглядела закусочную с таким видом, будто вошла в музей современного искусства, а потом её взгляд нашёл его.

Она улыбнулась. Широко. И у него перехватило дыхание.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, когда она подошла к стойке.

— Я зашла поесть, — ответила она с невинным лицом. — Я голодная.

— Здесь есть другие закусочные.

— Но я хочу именно сюда.

Она села за стойку прямо напротив него и положила локти на стойку, подперев подбородок ладонями. Смотрела на него с такой теплотой, что он почувствовал, как его щёки начали нагреваться.

— Элис, я работаю, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Я не могу...

— Я знаю, — перебила она. — Я не буду мешать. Просто хочу поесть.

Она взяла меню и начала изучать его с преувеличенным вниманием, а Маркос стоял за стойкой и не знал, куда себя деть. Его руки привычно двигались, готовя заказы, но взгляд возвращался к ней снова и снова. Её пальцы перелистывали страницы. Её губы шевелились, читая названия блюд. Она выглядела так по-домашнему, так естественно, что ему хотелось просто стоять и смотреть.

— Я буду... — сказала она, поднимая глаза. — Чизбургер и картошку. И колу.

— Ты серьёзно?

— А что? — она нахмурилась с притворным возмущением. — Девушка не может съесть чизбургер?

— Можешь, — сказал он. — Просто... ты не похожа на человека, который ест фастфуд.

— А на кого я похожа? — спросила она, прищурившись.

— На ту, кто ест круассаны и пьёт эспрессо.

Она усмехнулась.

— Я и ем круассаны. Но я хочу есть то, что ты подаёшь. Хочу попробовать твой мир.

Маркос почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он отвернулся к кухне, чтобы скрыть румянец.

— Будет готово через десять минут, — сказал он.

Она не уходила. Сидела за стойкой, вертела в руках салфетку, иногда рисовала что-то в скетчбуке. Он чувствовал на себе её взгляд — тёплый, внимательный, изучающий. Это было странно. Она не отвлекала его, но он всё равно отвлекался. Когда бургер был готов, он поставил перед ней тарелку.

— Приятного аппетита, — сказал он сухо.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Ты будешь есть со мной?

— Я работаю.

— У тебя есть перерыв?

— Через час.

— Тогда я подожду.

— Элис, — сказал он тихо, наклоняясь к ней через стойку. — Тебе не нужно ждать. Я не могу разговаривать с тобой, пока я здесь. Это моя работа.

Она посмотрела на него, прикусила губу. И в её глазах мелькнула та самая дерзость, которую он уже начал узнавать.

— А я не буду с тобой разговаривать, — сказала она. — Я просто буду сидеть и есть. И если ты захочешь на меня посмотреть — это твоё дело.

Маркос хотел возразить, но она уже откусила кусок бургера и прикрыла глаза с выражением блаженства.

— О, это вкусно, — пробормотала она с набитым ртом.

Он не сдержал улыбку. Совсем чуть-чуть, но она заметила.

— Я видела, — сказала она с торжеством в голосе.

— Что?

— Ты улыбнулся.

— Нет.

— Да. — Она указала вилкой на его лицо. — Я видела. Уголок губ дёрнулся. Это была улыбка.

Маркос отвернулся, делая вид, что вытирает стойку. Но её тихий смех раздался сзади, и он не мог сдержать ответную улыбку.

— Ты с ума сводишь меня, — сказал он, почти про себя.

— Что? — переспросила она, наклоняясь ближе. — Не слышу, здесь шумно.

— Я сказал, ешь свой бургер.

Она снова засмеялась, и её смех звучал как колокольчики. Через час, когда заказов стало меньше, он снял фартук и вышел из-за стойки. Она сидела за тем же столиком, рисуя в скетчбуке. Он сел напротив неё.

— Ну вот, — сказал он. — Я на перерыве.

— Отлично, — улыбнулась она, закрывая скетчбук. — Теперь ты мой.

— Это звучит угрожающе, — сказал он, и она засмеялась.

— Ты слишком серьёзный, Маркос. Я хочу, чтобы ты хотя бы иногда расслаблялся.

— У меня нет времени расслабляться.

— Ты сидишь со мной сейчас, — сказала она. — Это уже расслабление.

Он хотел спорить, но она была права. Он сидел рядом с ней, и ему было легко. Странно, но легко.

— Почему ты пришла? — спросил он.

— Я хотела увидеть тебя, — сказала она просто, без игры.

Он посмотрел на неё, и его сердце забилось быстрее.

— Ты могла просто подождать до понедельника, — сказал он.

— Не хотела ждать, — ответила она. — И я хотела увидеть, где ты работаешь. Увидеть, как ты живёшь. Мне важно знать, кто ты, Маркос.

Она смотрела на него так открыто, что ему казалось, будто она видит его насквозь.

— Почему я тебе так важен? — спросил он, и голос его звучал глухо. — Есть много других парней. Интересных, богатых, весёлых.

— А мне не нужны другие, — сказала она. — Мне нужен ты. Ты — настоящий. Ты не притворяешься. Ты просто есть.

— Я скучный, — сказал он.

— Ты не скучный, — ответила она. — Ты сложный. И это интереснее.

Она положила ладонь на стол, смотря на него в ожидании. Маркос посмотрел на её руку. Потом на неё. И, не думая, он положил свою ладонь поверх её руки. Они сидели так, смотря друг на друга, и весь мир вокруг перестал существовать. Шум закусочной, звуки кухни, звонки клиентов — всё исчезло. Остались только они.

— Что теперь? — спросила она шёпотом.

— Не знаю, — ответил он. — Я никогда не умел это делать.

— Это просто, — сказала она. — Ты просто должен быть собой. И я тоже.

— А если я не знаю, кто я?

— Тогда мы узнаем это вместе, — сказала она, сжимая его пальцы.

Маркос почувствовал, как его сердце открывается, медленно, но неотвратимо.

Они просидели так до конца его перерыва, и когда он вернулся за стойку, Элис всё ещё сидела за столиком, улыбаясь ему и рисуя его в своём скетчбуке.

А он понял, что впервые за долгое время ему хочется, чтобы этот вечер не заканчивался.

ГЛАВА 8.

Домашнее задание, которое изменило всё