Патруль высшей квалификации

Сказки все это, подумал я, задержавшись допоздна и заночевав в кабинете. Только заснул, вдруг подо мной пол ходуном заходил и гул какой-то из коридора у-у-у-у-у. Ну ни хрена себе подумал я, а необъяснимый нерациональный животный страх проник в организм, прошел мурашками по спине и застрял там, где туловище в ослабевшие ноги переходит. Дрожь ветхих деревянных полов и потустороннее подвывание дополнились жуткой иллюстрацией кабинета в ярком свете полной луны.

Голова пыталась найти объяснение происходящему. Может, поезд метро проходит где-то рядом? Но метро здесь не проложено. Соседи сверху? А сверху – чердак, и давно уже заброшенный. Может, мне просто показалось? Но в этот момент дверь моего кабинета с тихим скрипом приоткрылась.

В проеме, залитом лунным светом, стояла высокая, худая фигура. Не то чтобы совсем невещественная, но какая-то размытая, будто сквозь запотевшее стекло. На ней был идеально отутюженная дореформенная милицейская форма, а в руке он держал потрепанную папку с завязками. Лица разглядеть не удавалось, только бледное пятно и две черные, бездонные дыры на месте глаз.

Фигура не двигалась, просто стояла и смотрела на меня. А тот самый гул, что доносился из коридора, сложился в леденящее душу, растянутое слово:

– У-во-льня-ю-ю-тся-ся-ся…

Я вжался в кресло, не в силах пошевелиться. Холодный пот струился по вискам. Это был не сон. Слишком уж реально пахло пылью, старым деревом и… чернилами. Чернилами для перьевой ручки.

– Кто…, кто вы? – выдавил я хриплый шепот.

– Инспектор… по кадрам… – прозвучало в ответ. Голос был пустым, как эхо в заброшенном колодце. – Ваши документы… не в порядке.

– Какие документы? Я в кадры все сдал! – попытался я возразить, и где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Я спорю с призраком. Я сошел с ума».

Призрак сделал шаг вперед. Пол снова заходил ходуном. Он парил в сантиметре от половиц, не касаясь их.

– Копия трудовой… не заверена. Состав семьи… отсутствует. Характеристика… с ошибками. – С каждым пунктом его голосе добавлялся металл. Он повернул папку и оттуда посыпались на пол настоящие, желтые от времени бланки. – Нарушение трудовой дисциплины! Ночлег на режимном объекте без согласования!

– Да я материалы дорабатывал! – завопил я, отчаянно пытаясь отползти вместе с креслом к окну. – Вы чего, не видите?!

– Вижу… – прошипел призрак, и его фигура вдруг резко дернулась, как в старом фильме. Он оказался прямо передо мной. От него пахло холодом и официальщиной. – Вижу… систематическое пренебрежение… регламентом. Акт… об отсутствии… составляется.

Он протянул ко мне бледную, почти прозрачную руку. Из складок рукава показалась длинная, костлявая кисть с синими ногтями. В пальцах он сжимал не ручку, а нечто похожее на стальное перо, отточенное до бритвенной остроты.

– Подпишите… акт… – прозвучал окончательный приговор.

В этот момент мой мозг, доведенный до предела, нашел самое идиотское и единственно возможное решение. Я схватил со стола первое попавшееся под руку дело и, дико крича, швырнул ее в призрака.

– ВОТ ВАШИ ДОКУМЕНТЫ! ЗАБИРАЙТЕ! ОТСТАНЬТЕ ОТ МЕНЯ!

Папка, рассыпаясь, пролетела сквозь него. Призрак замер. Черные глазницы уставились на разлетающиеся листы. Казалось, в его потустороннем сознании что-то заклинило.

– Страницы не прошиты…– забормотал он. – Не пронумерованы…, в опись не внесены….

Он медленно повернулся к рассыпанным документам и начал над ними склоняться, пытаясь собрать их своими полупрозрачными пальцами. Гул стих, сменившись невнятным бормотанием: «Приложение 3 к приказу №... отсутствует… печатью «Для документов» не опечатана…»

Я не стал дожидаться продолжения. Впихнув ноги в ботинки и на ходу хватая куртку, я вылетел из кабинета и пустился наутек по темному коридору. Сзади еще долго доносилось одержимое, официальное причитание:

– Возвращайтесь! Исправить недостатки! Акт в трех экземплярах!.. У-во-льня-ю-ю-тся-ся-ся…

Я промчался мимо спящего в окошке помдежа, не замечая как открыл засовы железной двери выскочил вон из здания.

***

С тех пор я никогда не задерживаюсь на работе. И всем новичкам говорю: «Сдавайте документы вовремя и не допускайте помарок в отчетах. И самое главное: НИКОГДА НЕ ОСТАВАЙТЕСЬ НА РАБОТЕ ПОСЛЕ 18:00!!! А то к вам может заглянуть Черный кадровик. И его увольнение – навсегда».

Хлястиковая война

Промозглое, недоспавшее курсантское утро: «Солнце еще не взошло, а в стране дураков уже кипела работа». Строй 5-й роты в колонну по три повзводно ждет старшину. В руках веники, грабли, лопаты, носилки. Холодный ветер с брызгами обдувает голые шеи. Защита от ветра запрещена, и мы прячемся в колючих воротниках шинелей, мечтая об офицерских куцых шарфиках.

Ежась от холода и елозя плечами, пытаясь устроить тощее туловище внутри шинели, выходит хмурый старшина. Физиономия искажена праведным бурчанием. Оглядев, несчастный нахохлившийся строй и получив от нашего убогого вида наслаждение повеселел. Лицо приняло оскал ехидного превосходства. Издав удовлетворенное «Ха-ха!» — мол, «а вы как думали, это вам не хухры-мухры», скомандовал:

- Шаго-о-ом марш! Вдруг взбрыкивает:

- Рота, стой! И, пробегая мимо строя, дёргая левофланговых за полы шинелей орёт:

— Это что за проститутки?! Где, б…, с… ваши хлястики?!

Шинель на спине имеет складку, которую удерживает хлястик — суконная полоска на двух пуговицах. Даже бесформенный индивид в застёгнутой шинели выглядит стройным. Без хлястика складка распахивается, и самый атлетичный воин превращается в бесформенную конусообразную фигуру, будто в женском платье. А рота в таких суконных платьях смотрится катастрофически ущербно — не дай бог, командование увидит.

Советская армия была помешана на идеале ношения формы. С подъёма до отбоя все — от солдата до генерала находились под пристальным наблюдением. Сапоги чистили до лакированного блеска, форму утюжили до острых складок, бляхи полировали до слепящего отражения.

У этой гонки были побочки: вечный дефицит ресурсов для поддержания идеала — крема, щёток, суконки, утюга, пасты ГОИ. В казарме-то ещё можно было найти, но таскать набор с собой не всегда получалось, а взыскание за нечищеный сапог - схлопотать всегда. Но курсант — мастер виртуозного прохождения таких квестов. И вот всесоюзно известный курсант Пупкин, пока никто не видит, отстёгивает хлястик с соседской шинели. Удобным суконным лоскутом он полирует сапоги в учебном корпусе, на плацу, и компактно складывает трофей в карман. Полезную идею подхватывают другие ловкие парни. Назавтра Пупкин обнаруживает пропажу собственного хлястика. Тогда он, как среднестатистический образ курсанта, снимает уже два: один на свою шинель, второй — запасной. Так началась «хлястиковая война». Каждый уважающий себя боец при возможности снимал с шинелей на вешалке уже три хлястика: один на свою, второй — запасной, третий — для сапог. А можно и четвёртый — подарить земляку с младшего курса. И наступает закономерный момент:

— Рота, стой! Это что за проститутки?! Где ваши хлястики?!

Сначала ротный и старшина пытаются справиться своими силами: достают запасные шинели, выпрашивают списанные, собирают с курсантов деньги и заказывают в ателье новые хлястики. Кризис купируется, но ненадолго, рынок хлястиков живет своей жизнью.

Как учит «Экономикс», спрос рождает предложение. И не все субъекты «вписались в рынок». В самый неподходящий момент начальник факультета замечает в нашем строю несколько модных фигур без хлястиков.

Дальнейшее навсегда запечатлелось в повзводном сознании как военно-фольклорный эпос. Мощная, кряжистая фигура начальника факультета полковника Х. и рядом — субтильный дрищ-старшина. Старшину прилюдно морально уничтожают. Его треплют как мочалку, елозят им по асфальту, словно половой тряпкой. Затем стирают в песок и так интенсивно растирают, что он плавится. Расплавленную массу начальник, как стеклодув, насаживает на вертел, крутит, вдувает, шмякает об асфальт. Не удовлетворившись, мотает по воздуху, остужает, разбивает вдребезги. И так несколько раз.

На совещании то же самое происходит с ротным, но мы не видим — до самого отбоя бегаем по плацу в ОЗК и противогазах.

Позже, получая экономическое образование, столкнулся с американским определением экономики: «…поведение потребителя в условиях ограниченных ресурсов». Сразу вспомнил курсантскую юность и хлястиковую войну. Как точно это всё объяснило и даже оправдало. Всё правильно: раз ресурсы ограничены, чтобы устроиться хорошо, их надо отбирать. Неважно каким способом, но захватывать, пусть и в ущерб другим.

Но простите, курсанту нужен только один хлястик! В остальных случаях нужно командование, чтобы пресечь хаос и нездоровый спрос.

Программа розыгрыш

Корпоратив подошел к концу. Мероприятие прошло достойно. Не было нажравшихся, никто не хулиганил, не бил посуду или лица сослуживцев. Все, счастливо улыбаясь, собирались, прощались и расходились по домам.

Когда уважаемый начальник – Владимир Михайлович уехал, захватив по пути двух сотрудниц, замначальника отдела майор Владимир Владимирович, красавец мужчина аллен-де-лонновского типа, соответствующего роста и таланта влюблять в себя прекрасных дам, а с ним его противоположность - лейтенант Егоров, похожий на Мурзилку из детского журнала, плюхнулись в жигули Пожарского. Капитан Пожарский, думая, что отвезет их по домам, выехал со двора кафешки, но тут Владимир Владимирович скомандовал:

- На набережную.

- Уверен? - Уточнил трезвый Пожарский, - может по домам?

- Все нормально, - заверил всегда уверенный Владимир Владимирович, - нам с Егоровым чуть – чуть не хватило. Мы по кружке пива и домой.

- Но учтите, парни, - предупредил Пожарский, - ждать не буду, у меня дома жена с новорожденным.

- Ждать не надо. Отвези на набережную и езжай домой.

Жаркими летними вечерами, когда после знойного дня город изнывает под душным куполом, прохладная центральная набережная Волгограда, заставленная столиками и зонтиками уличных кафе, дарит свежесть речного бриза, холодные напитки (каждому по вкусу, от каждого по таланту), музыкальные танцевальные ритмы - от попсы до шансона и расслабленную непринужденность нравов.

Владимир Владимирович и Пожарский были завсегдатаями этих заведений. Причем начиналось вот это вот все всегда без умысла, и не с набережной. Ну что плохого в том, что два офицера после рабочего дня в душном кабинете, пропустят по кружечке холодного освежающего пива, чтобы восстановить силы и энергию перед дорогой домой.

Но потом, когда первая кружка неожиданно неосязаемо и незаметно заканчивалась, почти не оставив впечатлений, в руке появлялась вторая уютная емкость, наполненная терпким, хлебно-волшебным элексиром, который поглощался уже не спеша, под солидный мужской разговор, с наслаждением, смакуя каждый глоток прохладно-горьковатого вкуса, а невесомая, беззаботная легкость охватывала организм и принималось решение посмотреть, что нового на набережной.

Потом у Пожарского появился первенец и он отошел от внеслужебных приключений. А его место занял новый сотрудник – лейтенант Игорь Егоров.

Пожарский довез отдыхающих, посоветовал не задерживаться, быть осторожными и поехал помогать молодой жене менять подгузники и стирать пеленки.

Солидно пройдя по набережной, они выбрали наиболее подходящее заведение и вальяжно расположились за свободным столиком, рассчитанным минимум на четверых, и честно взяли по кружке пива.

Заиграл телефон. Звонила жена Егорова. Лейтенант мгновенно сориентировался, сочинил историю про затянувшееся торжественное мероприятие и, положив телефон на столик, торопливо, смачно причмокивая, продолжил утолять жажду.

Между тем, прихлебывая пиво, Вова мониторил публику в поисках объекта достойного внимания. И тут на территорию прайда пивных львов томно зашли две девушки.

Скрывать анатомические данные этих созданий не имело смысла. Намеки одежды только подчеркивали их соблазнительные достоинства. Узенькие шортики аккуратно постриженной под каре брюнетки заканчивались там, где покачивающиеся очертания пятой точки прекращали расширятся, а дальше, идеально гладкие, загорелые бедра, плавно-колышущимися движениями от тонкой обнаженной талии, как шарик на ниточке гипнотизёра, заставили замереть всю мужскую аудиторию. Причем невинное выражение ее лица будто говорило: «Ой, мальчики, что вы на меня так смотрите?». Другая девушка – белокурая, голубоглазая, с сочными смеющимися приоткрытыми губами, если бы не прозрачность платья, короче шортиков брюнетки, была бы похожа на золушку на балу.

Некоторое время майор Ален-де-Лон и лейтенант Мурзилка боролись с перехватившим зоб тестостероном, затем Владимир Владимирович с придыханием произнес:

— Вот это кошки …

- Да-а-а, - смог произнести Егоров стоя с открытым ртом, глядя как две красотки, совершая умопомрачительные движения, присаживались за столик. - Отпад.

- У меня только триста рублей, - очнувшись произнес лейтенант, - что делать будем?

- Подожди, - сказал опытный Владимир Владимирович. - Сейчас они закажут, расплатятся, и мы пригласим их за наш столик. Кстати, твоя какая?

- Мне беленькая нравится, - выбрал лейтенант.

- Отлично, тогда черненькая моя.

Опять заиграл телефон. Лейтенант, предчувствуя нехорошее, медленно поднес Сименс к уху:

- Алллло…

- БЫСТРО ДОМОЙ!!! - Раздался крик жены.

Глядя на телефон, Егоров понял: предыдущий разговор не закончился, жена по лежащему на столе телефону продолжала слушать и все слышала. Все оценки, приготовления, обсуждения и главное, - эмоции.

Во время бега с набережной до ближайшего такси, во время поездки и прыгая через ступеньки, Егоров пытался придумать причины, как и почему такое могло произойти. Ну как объяснить любимой жене, что не нужны ему ни брюнетки, ни блондинки, и что участвовал он в этом только для того, чтобы не казаться юным и неопытным, чтобы зауважали в отделе, и что дальше флирта дело бы не дошло. Многие с начальством ходят курить, но ни Владимир Владимирович, ни Пожарский, ни сам Егоров не курят, как ему еще стать своим? Добегая до двери, он понял, как жалко и не убедительно прозвучат его слова.

Перед дверью стояли чемодан, тревожный вещмешок и вокруг них несколько набитых до отказа больших полиэтиленовых пакетов. Сверху лежал парадный китель, а на нем, как на холмике счастливой семейной жизни покоилась его фуражка.

И тут его осенило:

- Программа розыгрыш! - Заорал Егоров и затарабанил в дверь. - Программа Розыгрыш.

Дверь на цепочке приоткрылась. В образовавшуюся щель он увидел каменное лицо жены:

- Что, трехсот рублей на шлюх не хватило?

- Дорогая, мы выиграли ящик шампанского!!! Ты молодец!!! Ты у меня лучшая!!!

Каменное лицо не изменилось, но в глазах появилось любопытство.

- Дорогая, - продолжал Егоров, - на банкете Пожарский придумал шутку: у кого из сотрудников самый крепкий семейный тыл. Каждой жене организовали как бы прослушку мужа на отдыхе и засекали время, чья дольше не заскандалит. Ты не представляешь, какую чушь они несли в телефон, - Егоров стал хохотать, запрокинув голову. - Ты не представляешь, жена Трофимова целых две минуты слушала как он клялся в вечной любви официантке и предлагал уехать с ним в Сочи, а жену Пожарского за пять минут убедили, что у него есть любовница негритянка. Ахахахаха! – Егоров опять стал оглашать подъезд хохотом.

Юная лейтенантша скинула цепочку, распахнула дверь и затащила бьющегося в истерике от хохота Егорова в квартиру.

- И только ты у меня оказалась самая стойкая, самая выдержанная! – Продолжал воодушевленно рассказывать Игорь. - И даже сам шеф сказал: «Вот, учитесь какая жена должна быть у офицера». Ты целых двадцать минут слушала наш спектакль. И когда всем стало ясно, кто здесь победитель, и я уже хотел победно нажать на кнопку – поставить точку, а ты взяла, и отключилась… Не тот эффект получился.

- Ну прости, дорогой, - полезла с извинениями и поцелуями молодая жена. - Я же не знала, что у вас там бывают такие испытания.

- Все в порядке, любимая, ты все равно у меня самая лучшая, - и, подхватывая жену за талию, громко заорал, – мы выиграли ящик шампанского!!!

- Ура-а-а-а, присоединилась молодая жена.

Ипатьевский метод

Форма одежды у оперов в выходной день — это показной расслабон в джинсах, кроссовках и свитерке. Мол, я тут чисто кофе попить и домой, вроде на работе, но душой в шашлычке.

В этот выходной мне, дежурному по управлению, надо было идти на селекторное совещание вместо начальника, поэтому я решил выбрать офисно-деловой стиль, но вместо темно синего, одел пиджак нежно салатного цвета, купленный по случаю и давно ждавший своего часа.

Я уже открыл дверь, когда меня задержала жена - дочь армейского полковника и боевая подруга.

- Куда в таком виде? На карнавал? Сейчас же переоденься! И вот я опять в темно-синем костюме.

В зале совещаний рядки офицеров, старательно прячущихся друг за дружкой, как школьники на последней парте. Напротив меня начальник управления уголовного розыска, тоже в деловом костюме, остальные в форме.

Входит первый заместитель министра генерал Митяев, недавно прибывший и активно применяющий «Ипатьевский метод», когда всё плохо, все виноваты, а он — единственный бдительный борец с всеобщей расхлябанностью. Идеальный способ всегда быть на плаву, особенно когда задачи невыполнимы, а отчетов — тонна.

Начался селектор. Доклад оперативного дежурного, статистика, происшествия... Но я чувствую на себе пристальный взгляд. Генерал не слушает доклад — он изучает меня. Пишет что-то в блокноте. Снова смотрит.

После доклада, когда все районные руководители напряглись, ожидая в кого полетит стрела, но все суточные преступления и происшествия померкли в своей малозначительности, убийства и грабежи остались без внимания, потому что Митяев точно определил виновника всех проблем министерства за дежурные сутки.

- А кто это у нас тут в гражданской форме одежды? – спросил он, глядя на меня.

- Дежурный по управлению АБВГД и ОПРСТ, подполковник такой-то, - вскочив со стула, доложил я.

- Вы почему в таком виде?

По долгой подготовке Митяева с блокнотом и ручкой, я понял, что он спланировал весь диалог от первого своего вопроса, мои аргументы и до конечного финала – какого-то орг. вывода соответствующего названию метода. Он явно предвкушал мои оправдания, поэтому я не стал лепетать про повседневный оперативный состав и т.д., а просто сказал:

- Виноват.

Митяев задумался, - что-то пошло не так. Явно рассчитывая на мои оправдания и защиту, он по инерции продолжал, но уже как-то неуверенно, глядя в блокнот:

- Вы же не на оперативном мероприятии?

- Виноват, - повторился я.

Генерал задумчиво смотрел в блокнот, пытаясь не отходить от намеченного плана разгрома выбранной жертвы, и тихо в притихшем зале оперативных совещаний произнес:

— Вот если бы вы были на оперативном мероприятии …Зависла пауза, генерал посмотрел на меня.

Я решил, что аргументов «Виноват» приведено достаточно и молчал, мысленно прощался с погонами и благодарил жену за спасение от салатной катастрофы.

Митяев тяжело вздохнул и закрыл блокнот:

- Совещание окончено, - сказал он и вышел из зала.

Поравнявшись со мной на лестнице, начальник уголовного розыска, сияющий от гордости в своем идеальном темном костюме, самодовольно произнес:

- Только я имею право ходить в гражданке.

Я кивнул ему и опять промолчал.

Когда я вышел на улицу, остановился и, пугая прохожих, дико заржал, потому что живо представил это совещание, если бы не жена с хорошим вкусом и армейской семейной закалкой.

Красивый номер

В мире, разделённом социальной перегородкой из стекла, майор Пожарский, в обиходе Сергеич, и Ромыч, вели приём в МРЭО, выдавали автомобильные номера. С одной стороны — Сергеич с Ромычем, одуревшие от рутины и кипы бумажных папок, а с другой — атмосфера нетерпения и ровный гул голосов. Кондиционер, дребезжа одной нотой, гонял в обе стороны противный запах одеколона очередного автовладельца.

Ромыч сидел, развалившись на стуле, и смотрел в документы стеклянными от скуки глазами. Потом зевнул и лениво, почти не глядя, поставил подпись в очередной клеточке. Старший лейтенант Мурочанов, он же Ромыч, — самый опытный сотрудник отделения. Он знает свое дело досконально, за советами к нему ходит весь райотдел. Но навязчивая, сонная муха, похожая на начальника отделения кадров, а мухи никого не уважают, вновь уселась на край бланка. Ромыч нехотя повёл ей вслед, отгоняя тыльной стороной ладони, но даже в этом жесте не было энергии — лишь привычная, педантичная меланхолия.

Сергеич недавно перевёлся с оперативной работы, и ему скучно в размеренном офисном уюте РЭО. Привыкший к адреналиновым рывкам, напряжению в затылке и острым, как лезвие, правоотношениям, Сергеич боролся с мучительной дремотой.

Он молча протянул руку к картонной коробке, стоявшей у ног. В ней, как шпроты в банке, лежали штампованные жестяные прямоугольники – государственные регистрационные автомобильные знаки. В этот момент самоуверенная, самодовольная муха уселась прямо на стопку чистых бланков, замерла, потирая лапки, будто насмехаясь.

Не думая, рефлекторно, майор Пожарский резким, хлёстким движением прихлопнул ладонью номер с насекомым. Громкий, сухой хлопок, как выстрел на секунду прорезал монотонный гул. Ромыч вздрогнул и поднял удивлённые глаза. Вместо мухи - кадровика на глянцевой поверхности остался неровный черный след с красной прожилкой.

Сергеич, не меняя выражения лица, резко сунул этот номер-жестянку через окошко новому владельцу — мужчине в очках, который испуганно отшатнулся.

— Следующий, — произнёс Сергеич глухим, безразличным голосом, глядя в пространство поверх голов очереди.

Не так, по мнению Сергеича, должна проходить выдача государственных регистрационных знаков. Скучающее, профессионально деформированное воображение породило буффонадное карнавальное видение: актовый зал, церемониальная музыка. Из ларца красного бархата под охраной Ромыча и Сергеича в парадных мундирах с шашками наголо, извлекается нечто в ярко бликующей государственными символами упаковке. Музыка резко прерывается, и очаровательная сотрудница в полупрозрачном, обтягивающем завораживающие изгибы, платье с глубоким декольте, символизирующим открытость процедуры, сладким голосом зачитывает постановление о присвоении знака достойному автовладельцу. Играет туш, и начальник ГИБДД вскрывает кортиком и разворачивает новый, сверкающий глянцем номер, и под фотовспышки вручает его пунцовому от счастья владельцу. Тот припадает на одно колено и на фоне загорелой ноги сотрудницы, выставленной из высокого разреза платья, целует номер. Поднимается и торжественно произносит: «Готов к безопасному дорожному движению!» Аплодисменты.

Вернувшись в бытие, майор извлёк очередной знак и видит въевшиеся в полицейское сознание цифры Уголовного кодекса:

— Сто пятьдесят восьмой, кража.

— Какая кража? — встревожился получатель.

— Не обращайте внимания, расписывайтесь.

Недоуменный обладатель новеньких номеров отошёл в сторону, продолжая опасливо поглядывать на окошко со странным гаишником.

Судьба неожиданно подкинула развлечение, и Сергеич стал ненавязчиво глумиться над получателями:

— Сто пятьдесят девятый, мошенничество, — продолжил Сергеич протокольным голосом, протягивая номера в окошко.

— Что-о-о? — мгновенно побледнел солидный владелец дорогого джипа. — Вы о чём?

— Потом узнаете, — невозмутимо вещал Сергеич. — Получайте номер, расписывайтесь и отходите, я вас пока не задерживаю.

И следующему посетителю, другу 159-го номера:

— А вам — сто шестидесятая: присвоение, растрата. Получайте, расписывайтесь и пока можете быть свободным.

Обладатель номера «160» вопросительно смотрит на владельца «159».

— Сто шестьдесят второй, разбой, — продолжал Сергеич. — Стоп, Рома! Где грабёж, 161-й?

— Сергеич!!! — предостерег его Ромыч, делая большие глаза.

— Ой, блин, — догадался бывший опер.

Номер 161 называют красивым, «зеркальным». Он ценится у автовладельцев, поэтому друзья, знакомые и друзья друзей часто заказывали такие номера. В этот раз Рома тоже приберёг для кого-то красивый номер.

Недавно, в обеденный перерыв, доставая новую коробку, Ромыч заговорщицки процедил:

— Сергеич, тебе никто не заказывал?

Заглянув в коробку, Сергеич увидел блестящие чёрные двойки «220». Конечно, не «222» (их в коробке не было, как и «232»), и даже не «202», но красивые и запоминающиеся. Сергеич покачал головой:

— Никто ничего не просил.

Решили спросить у шефа, но услышали в ответ: