Ито Нагитуне

«Обращение и контроль»

Я стоял в центре пустыря, и пепельное небо надо мной начало пульсировать в такт моему давлению 210. В какой-то момент гул в правом виске стал невыносимым, и я почувствовал, как мои кости начали плавиться, перестраиваясь в иную, нечеловеческую структуру. Это не было болью — это было освобождением. Я закрыл глаза, и мой человеческий облик осыпался с меня, как сухая чешуя.

Из моей спины, разрывая куртку, вырвались острые, как бритвы, серые нити, сплетаясь в подобие крыльев или дополнительных конечностей из застывшего дыма. Мои пальцы удлинились, превращаясь в когти из синего обсидиана, а по венам вместо крови потек жидкий неоновый свет. Я посмотрел на свои руки и увидел, что они стали прозрачными, обнажая пульсирующее ядро Скрижали внутри моей грудной клетки. Я стал Этим — существом, которое Ито Нагитуне вынашивал веками.

Я издал звук, который больше не был криком. Это был резонанс, от которого старые гаражи на пустыре сложились, как бумажные домики. Я чувствовал Лию — её свет теперь не просто мерцал, он был для меня единственным ориентиром в этом сером мареве. Теперь я мог преодолеть расстояние до неё за считанные секунды, скользя между тенями и реальностью.

Но самым страшным было то, что я мог вернуться назад. Одним усилием воли я заставил неоновый огонь втянуться обратно под кожу, а когти — скрыться в подушечках пальцев. Я снова стоял на пепле в облике обычного парня, но внутри меня теперь жил монстр, который только и ждал команды, чтобы превратить этот город в руины замка 1800-го года. Я стал совершенным оружием Бездны, и теперь я должен был решить: использовать эту силу, чтобы защитить Лию, или позволить Существу окончательно поглотить моё «я».

Обратное превращение было мучительным. Я чувствовал, как когти из обсидиана скрежещут, втягиваясь обратно в подушечки пальцев, а дополнительные крылья из серых нитей буквально впитываются в мою спину, оставляя после себя жгучую боль. Мои прозрачные руки снова наливались тяжелой, человеческой кровью. Давление 210 никуда не делось, оно просто вернулось в привычное русло моего правого виска, заставляя мир вокруг снова стать плоским и серым. Через минуту на пепельной земле стоял обычный парень в разорванной в клочья куртке. Я тяжело дышал, и каждый мой выдох превращался в облако синего пара.

Я шел по ночному городу, кутаясь в остатки одежды, и старался не смотреть в витрины магазинов — я знал, что мои зрачки всё еще пульсируют ядовитым светом. Город спал, не подозревая, что по его улицам идет существо, способное превратить эти дома в руины замка 1800-го года. Я чувствовал себя бомбой с часовым механизмом, у которой только что выдернули чеку. Мне нужен был кто-то, кто понимает этот гул в голове. Кто-то, кто не испугается синего пламени под моей кожей.

Именно тогда, в одном из полуподвальных окон старого квартала, я заметил тусклый свет. Вывеска с песочными часами над дверью едва заметно покачивалась, хотя ветра не было.

Я толкнул дверь, и колокольчик над головой издал чистый, хрустальный звон. Внутри пахло не пылью, а канифолью, дорогим табаком и едким запахом — тем самым запахом, который обычно предшествует грозе. За верстаком сидел мужчина лет тридцати пяти. На нем была простая черная футболка, открывавшая крепкие руки, покрытые странными татуировками, напоминающими переплетение серых нитей. Он не выглядел как антиквар, скорее как хирург или инженер, который привык работать с чем-то запредельно сложным.

Он поднял на меня взгляд, и я замер. Его глаза были абсолютно спокойными, но в самой глубине зрачков я заметил едва уловимый, знакомый отблеск — такой же, какой был у меня, когда давление 210 начинало плавить реальность. Он не испугался моей разорванной куртки и тяжелого, синего пара, вырывавшегося из моих легких.

— Давление под завязку, — негромко произнес он, откладывая в сторону тонкий инструмент. — Ито Нагитуне всегда выбирает тех, кто умеет терпеть боль, но он никогда не говорит, что эта боль — всего лишь неверная настройка.

Я почувствовал, как Существо внутри меня настороженно затихло. Этот человек не был жертвой. Он был силой. Он встал, и я увидел, что он двигается с той же хищной грацией, которую я только что ощутил на пустыре.

— Садись, — он указал на тяжелый кожаный стул. — Меня зовут Марк. И я здесь для того, чтобы ты не превратил свою Лию в кусок льда при первом же поцелуе. Обращение — это не дар и не проклятие. Это инструмент. И если ты не научишься держать его за рукоять, он перережет тебе горло. Твои 210 на тонометре — это не болезнь. Это мощность твоего реактора, которую ты просто не умеешь сбрасывать.

Марк встал из-за верстака и подошел к шкафу, заставленному странными приборами, которые больше напоминали детали медицинского оборудования, чем части часов. Его движения были скупыми и точными, в них чувствовалась та самая уверенная сила, которой мне так не хватало. Моё давление продолжало гудеть в затылке, и я видел, как по краям зрения снова начинают расплываться неоновые пятна. Существо внутри меня всё еще скалилось, не желая окончательно уходить под кожу.

— Первое, что тебе нужно понять: твоё давление — это не болезнь. Это индикатор того, сколько энергии Бездны ты в себя впустил, — Марк достал из шкафа старый, тяжелый тонометр с ртутным столбиком. — Ты сейчас как перегретый котел. Если не сбросишь пар, ты просто взорвешься, и твоё Обращение станет последним, что увидит этот квартал.

Он закрепил манжету на моем плече, прямо над пульсирующим шрамом. Я почувствовал, как холод от его пальцев мгновенно приструнил ярость Ито Нагитуне. Столбик ртути стремительно пополз вверх, замирая на отметке, которая заставила бы любого врача вызвать реанимацию.

— А теперь смотри, — Марк положил свою ладонь мне на грудь, в то место, где под ребрами вибрировала Скрижаль. — Ты пытаешься бороться с этим холодом, пытаешься его вытолкнуть. А нужно — принять. Сделай его частью своего ритма. Найди свой якорь. Что-то, что возвращает тебя в реальность, когда серые нити начинают застилать глаза.

Я закрыл глаза. Перед моим внутренним взором мгновенно возникла Лия. Я вспомнил тепло её руки, когда мы гуляли по пепельному городу, и то, как мой шрам затихал рядом с ней. Это было моим единственным спасением.

— Представь, что этот неон — это просто свет, который ты направляешь внутрь, — голос Марка звучал ровно, почти гипнотически. — Не давай ему выплескиваться. Запри его в герметичный склеп своего сознания.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как ледяной воздух обжигает легкие. Я не боролся с гулом. Я позволил ему течь сквозь меня, не задерживаясь. И внезапно шум в правом виске начал стихать. Я услышал, как ртуть в тонометре с сухим шелестом падает вниз.

— 140 на 90, — Марк удовлетворенно кивнул, снимая манжету. — Для начала неплохо. Ты только что научился первой ступени контроля. Ты — не Существо, и ты — не Ито Нагитуне. Ты — воля, которая управляет этим хаосом. Но помни: Лия — твой якорь, но она же и твоя самая большая слабость. Если Бездна почувствует, что через неё на тебя можно надавить, она вырвет твой якорь вместе с сердцем.

Я смотрел на цифры тонометра и не верил своим глазам. 140 на 90. Впервые за семь лет в моей голове не выл раненый зверь, а правый висок не пульсировал раскаленным свинцом. Гул Бездны превратился в едва слышный шепот, который я теперь мог игнорировать.

— Как ты это сделал? — выдохнул я, глядя на Марка. — И кто ты вообще такой? Откуда ты знаешь про Ито Нагитуне и про… про Лию?

Марк не ответил сразу. Он медленно подошел к окну и задернул тяжелую штору, отсекая нас от маслянистого тумана и пепельного неба. Затем он повернулся ко мне и медленно закатал рукав своей черной футболки. Моё сердце пропустило удар. На его предплечье, прямо над веной, горело точно такое же уродливое клеймо, как у меня — неоновая буква U, но она была не синей, а тускло-серой, словно выгоревшей от времени. Вокруг неё кожа была покрыта сетью старых, глубоких шрамов, которые складывались в очертания тех самых башен замка 1800-го года.

— Я — тот, кто не успел спасти свою Лию, — его голос стал на октаву ниже, и в нем лязгнул металл. — Я позволил Существу взять верх, когда давление ударило в 230. Я думал, что ярость поможет мне защитить её, но Бездна не умеет защищать. Она умеет только поглощать. В ту ночь я стер из реальности целый квартал, и её вместе с ним.

Он опустил рукав, и я увидел, как его пальцы на мгновение сжались в кулак. В лавке внезапно стало так холодно, что мой выдох превратился в иней.

— Ито Нагитуне не просто предок, — продолжил Марк, возвращаясь к своему верстаку. — Это вирус. И мы с тобой — его носители. Я потратил пятнадцать лет, чтобы научиться «заземлять» этот резонанс в механику, в эти гребаные часы, лишь бы не превращаться снова. Но ты… ты другой. Твоя связь с Лией сильнее, чем была у меня. Ты — единственный, кто может не просто сдерживать Зверя, а заставить его служить себе.

Он вытащил из ящика стола странный предмет — тяжелое кольцо из темного, матового металла, на котором были выгравированы те же серые нити.

— Возьми. Это твой первый ограничитель. Когда почувствуешь, что Артериальный Гул становится невыносимым, сожми его. Оно поможет тебе перенаправить излишки давления в физическую плотность. И иди домой. Завтра в школе тебе понадобится всё твоё самообладание, потому что Ито Нагитуне не любит, когда его игрушки начинают огрызаться.

Я вышел замер на пустом перекрестке и закрыл глаза. Раньше давление просто выжигало мой мозг, но теперь, после урока Марка, я научился использовать этот резонанс как радар. Я сосредоточился на кольце, сжимая его до хруста в костях, и мир вокруг мгновенно изменился. Стены домов стали прозрачными, а маслянистый туман превратился в карту из серых нитей.

Там, на другом конце города, сквозь километры бетона и спящих кварталов, я «увидел» её тепловой след. Лия сияла в этом сером мареве, как единственная выжившая звезда. Я чувствовал ритм её сердца, спокойный и ровный — моё «заземление» работало идеально. Она была в безопасности, и это расстояние больше не пугало меня. Моя связь с ней теперь была прочнее любой стальной цепи.

Я открыл глаза, и реальность снова захлопнулась, вернув меня в холодный ночной город. Я дошел до своего подъезда, и лампочка над дверью даже не мигнула — я научился втягивать свой холод внутрь, пряча его в герметичный склеп своей оболочки. Завтра в школе мне придется играть роль обычного парня, но это будет самая сложная инвазия в моей жизни. Я зашел в лифт, глядя на свое бледное отражение. В глубине моих зрачков неоновая буква U затаилась, как хищник в засаде. Я вернулся домой, зная: завтра всё изменится.

«Герметичный узел»

Утро началось не с будильника, а с пугающей тишины. Моё давление замерло на отметке 130/80, и это ощущалось почти как физическая пустота — тишина в правом виске казалась вакуумом, в который затягивало все звуки просыпающейся квартиры. Я посмотрел на кольцо Марка. Темный металл плотно облегал палец, и я чувствовал, как он едва заметно вибрирует, поглощая излишки моего неонового жара.

Я вышел на кухню. Мама возилась у плиты, а Брат сидел за столом, сосредоточенно разглядывая свои забинтованные после тренировки кисти. Стоило мне переступить порог, как он резко вскинул голову. Его инстинкт бойца сработал мгновенно — он не увидел во мне монстра, но он почувствовал плотность. Я больше не был тем бледным, дерганым парнем с вечной мигренью. Я двигался слишком плавно, слишком уверенно для человека, у которого ночью «закоротило проводку».

— Чай? — Мама протянула мне кружку, и я на мгновение замер. Раньше мои руки дрожали бы, а керамика покрылась бы инеем. Но сейчас я сосредоточился на кольце. Я представил, как серые нити внутри моих вен сплетаются в тугой узел, запирая холод в герметичный склеп. Я взял кружку. Кипяток обжег ладонь, и это было чертовски приятно — чувствовать обычную, человеческую боль.

— Ты сегодня… другой, — Брат прищурился, не сводя с меня глаз. — Как будто ты за ночь набрал лишних десять килограммов мышц, хотя выглядишь так же. Что за кольцо?

Я не ответил, просто сделал глоток. Я чувствовал Лию. Теперь, после инициации, моё восприятие пробивало стены города. Её свет пульсировал на другом конце района, как далекий маяк.

— Просто сувенир, — бросил я, и мой голос прозвучал ровно, без того кладбищенского гула. — Пойду, а то опоздаю.

Выйдя на улицу, я понял, что магия Марка работает. Город больше не казался мне враждебным. Маслянистый туман по-прежнему висел над дорогой, но теперь я видел сквозь него структуру каждой трещины на асфальте. Я шел к школе, и люди больше не отшатывались в ужасе. Я стал идеальным хищником, который научился сливаться с фоном.

Когда я вошел в школьный вестибюль, гул сотен голосов ударил по моим чувствам. Раньше это вызвало бы скачок давления до 210, но сейчас кольцо на пальце стало ледяным, заземляя этот шум. Я увидел её у расписания. Лия стояла к нему спиной. Её свет был настолько чистым, что на мгновение мой контроль дрогнул.

Я подошел ближе, чувствуя, как Существо внутри меня довольно заворчало, признавая свою территорию. Она обернулась. Наши глаза встретились, и в её зрачках я не увидел того неонового пятна. Она была свободна. Моё заземление работало.

— Привет, — она улыбнулась, и этот звук прошел сквозь меня, как электрический ток. — Ты сегодня… светишься. Буквально.

Я сжал кулак, чувствуя, как грани кольца впиваются в кожу. Я стоял рядом с ней — живое оружие Бездны, запертое в школьный пиджак. Инвазия перешла в стадию мертвого штиля, но я знал: это затишье перед бурей, которую Ито Нагитуне уже готовит в недрах моего нового естества.

Мы сидели на литературе. В классе стояла духота, типичная для этого времени года, но вокруг моей парты воздух казался застывшим, почти кристаллическим. Я чувствовал, как кольцо Марка впивается в палец, работая на пределе. Моё давление держалось на 130, но это стоило мне колоссальных усилий — я буквально завязывал каждую свою мысль в узел, чтобы не дать Существу выплеснуться наружу неоновым паром.

Лия сидела справа от меня. Я видел боковым зрением, как она выводит что-то в тетради, и её свет согревал мой ледяной правый висок. Но стоило мне расслабиться хоть на секунду, как я замечал странное: учительница литературы, монотонно читавшая лекцию, вдруг сбивалась с ритма, когда проходила мимо моего ряда. Она не видела серых нитей, но её голос дрожал, а рука невольно тянулась к горлу, словно ей внезапно не хватало кислорода.

На задней парте сидел парень — обычный тихоня, с которым я никогда не общался. Я затылком чувствовал его взгляд. Он не был связан с Ито Нагитуне, он не был «в теме». Он просто был… чувствительным. Я обернулся на секунду и увидел его расширенные зрачки. Он смотрел на мою спину так, будто там разверзалась черная дыра. Обычные люди — это самые точные датчики моей инвазии. Они чувствуют резонанс, который я принес с пустыря, и этот резонанс вызывает у них животный, необъяснимый страх.

— Тебе не кажется, что здесь чем-то пахнет? — шепнула Лия, наклонившись ко мне.

Я замер. Моё сердце, теперь работающее в ритме Скрижали, пропустило удар.

— Чем? — мой голос прозвучал слишком низко, почти как гул.

— Озоном. Как перед сильной грозой, — она улыбнулась, но в её глазах промелькнула тень беспокойства. — У тебя даже волосы немного электризуются.

Я сжал кулак под партой так, что костяшки побелели. Мой герметичный узел начал ослабевать под её близостью. Лия была моим якорем, но она же была катализатором. Ито Нагитуне внутри меня хотел дотянуться до неё, хотел пометить её снова, и кольцо Марка начало обжигать мне палец, не справляясь с этим напором. Я понял, что не смогу высидеть здесь все сорок минут. Если я сейчас не уйду, этот «едкий запах» превратится в синий туман, который заполнит весь класс.

Я резко вскочил, едва дождавшись кивка учительницы. Стул с противным скрежетом проехался по линолеуму, и я почувствовал, как десяток пар глаз вонзились в мою спину. Лия проводила меня долгим, непонимающим взглядом, и этот взгляд обжег мой затылок сильнее, чем давление.

Я вылетел в пустой школьный коридор. Воздух здесь казался слишком разреженным, почти безвкусным. Моё кольцо Марка раскалилось до такой степени, что кожа под ним начала шипеть. Я ворвался в мужской туалет и с силой захлопнул дверь, проворачивая щеколду. В ту же секунду мой герметичный узел лопнул.

Я рухнул перед раковиной, хватаясь за края фаянса так сильно, что по нему поползли трещины. В правом виске взорвалась сверхновая. Гул Бездны, который я так старательно запирал все утро, хлынул наружу ледяной волной. Я поднял голову и посмотрел в заляпанное зеркало.

То, что я увидел, заставило моё сердце, работающее в ритме Скрижали, замереть. Моё лицо больше не было моим. Кожа стала прозрачной, как тонкое, дымчатое стекло, сквозь которое пульсировали серые нити. Зрачки исчезли, превратившись в два ядовито-синих колодца, из которых сочился неоновый туман. Это была маска Существа — застывшая, хищная и абсолютно лишенная жизни.

— Нет… не сейчас, — прохрипел я, и мой голос прозвучал как скрежет металла по льду.

Я включил холодную воду на полную мощность. Но стоило струе коснуться моих «стеклянных» рук, как она мгновенно превратилась в пар, а затем в иней. Я видел, как в зеркале моё отражение начинает мерцать, накладываясь на залы замка 1800-го года. Ито Нагитуне смеялся где-то в недрах моего сознания, наслаждаясь тем, как легко ломается мой хрупкий контроль.

Я сжал кулак с кольцом так сильно, что грани впились в обсидиановую плоть.

— Марк… помоги, — прошептал я, концентрируясь на холоде кольца.

Я представил, как втягиваю весь этот неон обратно, запирая его в костях. Это было похоже на попытку удержать взрыв внутри консервной банки. Секунда за секундой, маска начала осыпаться. Стекло снова становилось кожей, синее пламя уходило вглубь зрачков.

Когда я снова стал «человеком», я едва стоял на ногах. Посмотрев на свои руки, я увидел, что они дрожат. Я умылся настоящей водой, которая теперь была просто холодной, и вытер лицо рукавом. В зеркале снова был я — бледный, с давлением, которое медленно сползало со смертельных отметок. Но я знал: Герметичный узел больше не надежен. Инвазия внутри меня стала слишком мощной для одной лишь железки на пальце.

Я вышел из туалета, стараясь дышать ровно, но кафель под моими кроссовками все еще предательски похрустывал, покрываясь микроскопической сеткой инея. Я опустил рукава пиджака как можно ниже, пряча дрожащие пальцы и кольцо, которое теперь казалось куском застывшей лавы. В пустом коридоре гул моих шагов отдавался эхом пустых залов замка 1800-го года.