Муж-дракон выбрал истинную. Я выбрала его врага

Он берёт со стола приказную трубку. Футляр обжигает его синей искрой, и Торен сразу убирает руку.

— Личный ключ?

— Дамиана.

— Значит, она не ошиблась.

— Это ничего не доказывает.

— Конечно. Дом нарисовал цепь к твоей крепости, клятва едва не заставила тебя обратиться, а приказ канцлера лежит у тебя на столе. Совершенно независимые события.

— Ты закончил?

— Нет. Но могу сделать перерыв.

Я открываю донесения третьего крыла. За три месяца из столицы пришло двадцать семь приказов. Девять касаются закрытого сектора, пять — старых печатей, один требует передать Имперскому реестру все найденные документы Вейров без описи на месте.

Подпись канцлера стоит на каждом.

— Райнар, — говорит Торен уже без улыбки. — Если Арден может отдавать тебе прямые приказы, почему ни разу не воспользовался?

— Кто сказал, что не воспользовался?

Он молчит.

Я перелистываю страницу.

Закрыть сектор.

Не допускать гражданских.

Изымать старые печати.

Передавать их в столицу.

Ни один приказ не противоречил защите границы настолько, чтобы я мог назвать его преступным. Ни один не требовал крови. Только каждый раз шрам болел раньше, чем документ попадал в руки.

— Почему ты не сказал? — спрашивает Торен.

— Потому что ты попытался бы помочь.

— Непростительное намерение.

— Оно убивает быстрее неповиновения.

В дверь стучат.

Йорен входит, не дожидаясь ответа. На нём нет плаща, сапоги в снегу, на правом запястье проступила красная полоса боевого допуска.

— Нашли ещё одну трубку, — говорит он.

— Где?

— В зале присяги. Вмурована в основание камня.

Торен встаёт.

— Давно?

— Судя по кладке, со времени последнего ремонта.

Последний ремонт проводили по распоряжению Имперского реестра.

Я захлопываю папку.

— Никому не касаться.

Мы спускаемся втроём. В коридорах горят ночные светильники, караул у внутренних ворот меняется. Солдаты приветствуют меня ударами кулака по груди.

Под знаком верности.

Я отвечаю каждому и впервые думаю, сколько чёрных нитей скрывается под мундирами.

Зал присяги расположен под восточной башней. Круглое помещение без окон, стены исписаны именами погибших. В центре стоит чёрный камень, на котором командиры принимают клятвы от новых солдат.

Возле него двое часовых.

Один держит лампу, второй — молоток и зубило. Серебряный край трубки виден в трещине у основания.

— Кто приказал вскрывать кладку? — спрашиваю я.

— Никто, генерал, — отвечает часовой с лампой. — Камень треснул сам.

Йорен подходит ближе. Красная полоса на его запястье темнеет.

— Назад, — говорю я.

Он не двигается.

— Капитан.

Йорен поворачивает голову.

В его глазах на мгновение появляется чёрный ободок.

Трубка внутри камня щёлкает.

Один раз. Потом второй.

Шрам под моим воротом сжимается так резко, что перед глазами темнеет. Серебряная нить на сердце натягивается, а поверх неё ложится чужой голос.

Не мужской и не женский.

Слишком ровный, чтобы принадлежать живому человеку.

— Приказ третьему крылу. Изменники находятся рядом. Уничтожить.

Красная полоса вспыхивает сразу на трёх запястьях.

Йорен выхватывает меч.

Часовой роняет лампу и поднимает молоток.

Второй разворачивает зубило остриём вперёд.

Трое моих людей одновременно поворачивают оружие друг на друга.

Глава 6. Первые свободные

Жетон Райнара обжигает меня на рассвете.

Я просыпаюсь от боли, хватаю его поверх рубашки и едва не срываю шнур. По краю чёрного металла бегут синие искры. Та самая крайняя руна, которую нужно сломать, если цепь на карте изменится, уже треснула.

Только сломала её не я.

Внизу грохочет дверь.

— Открывайте! — кричит мужчина снаружи. — Генерал Корр!

Тавия отвечает так, что слов я не разбираю, зато хорошо понимаю интонацию. Дом вздрагивает вместе с дверью. В коридоре вспыхивают золотисто-белые линии, добегают до моей комнаты и сворачивают к лестнице.

Я натягиваю вчерашнее платье. Правую ладонь простреливает болью, когда затягиваю шнуровку. Повязка держится, но под ней снова влажно.

В холле пахнет снегом и кровью.

Двери распахнуты. За ними стоит крытая военная повозка, возле колёс толпятся солдаты. Райнар уже в человеческом облике. Плаща на нём нет, волосы мокрые от снега, а на чёрном мундире и скуле засохла чужая кровь.

Он держит на руках мужчину с пробитым плечом.

— На стол, — распоряжается Тавия.

— Там документы, — говорю я.

— Значит, уберите документы.

Райнар проходит мимо, не спрашивая разрешения. Я сгребаю бумаги Яры к краю за секунду до того, как он укладывает раненого на стол. Солдат стонет. Из-под плотной повязки на плече течёт кровь, на запястьях защёлкнуты глушащие скобы.

Следом заносят второго. Он моложе, бледный, с рассечённым виском и тёмным следом от удавки на шее. Его руки связаны не верёвкой, а ремнями с рунами.

Последним входит Йорен Васк.

Капитан держится сам. На левом боку мундира длинный разрез, пальцы правой руки покрыты кровью. Тяжёлый взгляд останавливается на мне, потом на четвёртой двери галереи.

— Они пытались убить друг друга, — говорит Райнар.

— Я поняла по упаковке.

— Приказ всё ещё внутри.

Слишком ровный голос. Под воротом его мундира проступает край чёрной чешуи.

Тавия рассекает ножом рукав первого солдата.

— Если будете объясняться, делайте это, пока я работаю. И поставьте воду. Все четверо.

Солдаты у двери переглядываются.

— Она имеет в виду вас, — уточняет Торен, появляясь из-за повозки.

— Вас пятеро, — замечает Тавия.

— Я ранен.

Она смотрит на тонкую трещину на его губе.

— Тогда несите маленькое ведро.

Торен уходит к колодцу вместе с остальными.