Муж-дракон выбрал истинную. Я выбрала его врага

Петля возле Мэй исчезает.

Девочка ощупывает шею.

— Тепло, — шепчет она.

Мне тоже тепло.

Слишком.

Ладонь горит. Под чёрной лентой проступает кровь, новая тонкая линия пересекает старое кольцо.

Торен оказывается рядом. Он не хватает меня, только смотрит на бумагу и на пепел.

— Что вы сделали?

— Оставила долг. Убрала людей, которые его не брали.

Орс пытается выдернуть документ из-под моей руки.

Стол удерживает бумагу.

Дерево выгибается вокруг листа, зажимая края. Сборщик тянет сильнее, но документ не двигается.

Тавия усмехается.

— Дом не любит, когда уносят незаконченный разбор.

— Это уничтожение реестровой печати, — выдыхает Орс.

— Печать цела, — говорит Торен.

Он наклоняется к документу. Серебряный знак внизу действительно остаётся. Чёрная строка о наследниках побледнела, а рядом проступили новые слова, выведенные золотом:

«Подтверждено добровольное обязательство Яры Дорн на сумму семи серебряных марок. Переход долга, служба наследника и односторонние начисления в волю должника не входили».

— Такого не бывает, — произносит Орс.

— Уже произошло, — отвечаю я.

Где-то в глубине Дома с грохотом открывается заслонка.

Потом вторая.

Огонь вспыхивает сразу в семи мёртвых очагах.

Я не вижу их, но чувствую каждый. Жар проходит по каменным каналам, лёд внутри стен трескается, трубы стонут. По холлу прокатывается волна тёплого воздуха, поднимает пепел и шевелит волосы.

Солдаты обнажают мечи.

— Если начнёте рубить печи, я вас выставлю, — предупреждает Тавия.

— Дом пробуждает контур! — говорит один из них.

— Значит, наконец согреемся.

Пол под ногами вспыхивает золотисто-белыми линиями.

Они бегут от стола к стенам, уходят под снег во дворе, поднимаются по лестнице. В каждой двери галереи поворачиваются семь кругов.

Четвёртая открывается.

Из тёмного проёма тянет сухим камнем и железом.

Мэй отпускает мать и делает шаг вперёд.

— Он нас зовёт, — говорит она.

— Дом? — спрашивает Торен.

Девочка качает головой.

— Нет. Он говорит, что теперь не страшно.

Взрослые молчат.

Я обматываю ладонь лентой плотнее и встаю.

— Орс, вы можете забрать копию после того, как Дом её отпустит. Долг Яры остаётся. Семь марок, без ребёнка и расходов на аппетит ваших служащих.

— Долговой дом оспорит это решение.

— Пусть приходит с договором.

Тавия ставит сковороду на стол.

— И без меховых воротников. Пыль собирают.

Орс смотрит на неё, на солдат и на лист, который не может унести. Потом натягивает перчатки и выходит.

Яра остаётся сидеть.

— Я всё равно должна семь, — говорит она.

— Да.

Она поднимает на меня глаза. В них нет ожидаемой благодарности. Только усталость и осторожность человека, который слишком часто видел, как помощь превращают в новый счёт.

— И что вы потребуете?

— Ничего. Это не мой долг.

— Тогда зачем вы…

Я смотрю на Мэй. Девочка уже стоит у открывшейся двери и греет ладони над золотой линией в полу.

— Потому что она права. Вы её не обещали.

Яра закрывает лицо руками.

Плечи дёргаются один раз. Без звука.

Тавия кладёт ей ладонь на затылок и не говорит ни слова.

***

За четвёртой дверью находится круглый зал.

Потолок низкий, стены голые. Здесь нет книг, столов или кресел. Только чёрный каменный пол, разделённый тонкими бороздами, и семь пустых ниш.

Когда я переступаю порог, золотисто-белые линии входят следом.

Они заполняют борозды.

Сначала появляется контур Дома: центральный холл, два крыла, семь арок и подземные комнаты, которых на поверхности быть не должно. Потом линия уходит за стены, проходит через двор и разветвляется по северному округу.

Карта.

Торен останавливается рядом со мной.

— Здесь нет военной магии, — говорит он.

— Разочарованы?

— Напуган.

Он произносит это спокойно, без улыбки.

По карте загораются новые нити. Серебряные, золотые, серые. Одни тянутся к деревням, другие к старой дороге, несколько обрываются у границы земель Вейров.

Чёрные появляются последними.

Тонкие узлы мерцают возле трёх поселений. Один лежит на заброшенной заставе, которую мы проехали вчера. Ещё два уходят за пределы карты.

А потом пол пересекает цепь.

Не нить. Толстая чёрная полоса, составленная из звеньев. Она выходит из самого глубокого подземного уровня Дома, поворачивает на северо-восток и тянется через горы.

Под подошвами проходит тяжёлый удар.

Мэй прижимает ладонь к камню.

— Там больно, — говорит она.

— Где? — Яра подходит к дочери.

Девочка показывает на конец цепи.

На чёрном камне под пальцем проступает крепость: пять башен, внутренняя стена и знак дракона с двумя молниями.

Такой же знак выбит на жетоне у меня на шее.

Торен опускается на одно колено. Касаться цепи не решается.

— Крепость Корр, — произносит он.

— Райнар говорил, что Дом связан со старыми печатями.

— Он не говорил, что Дом видит наши клятвы.

Чёрные звенья вздрагивают.

Где-то далеко, за горами, отвечает второй удар.

Самая толстая цепь на карте ведёт прямо в крепость Райнара.

Глава 5. Генерал на цепи (Райнар)

Приказная трубка молчит, пока я держу её над огнём.

Серебро темнеет, руны на боках проступают одна за другой. Защитные. Курьерские. Канцелярские. Последние обычно вплетают в государственные послания, чтобы чужой человек не смог ни открыть приказ, ни изменить хотя бы слово.

Эту трубку открыли трое гвардейцев сразу.

И ни один не хотел исполнять то, что услышал.

— Ещё выше, — говорит Йорен.

Я поднимаю руку. Пламя касается металла, но не плавит его. Запах нагретого серебра смешивается с горьким дымом можжевельника. На дне жаровни сгорают защитные соли, и с каждой секундой их становится меньше.

Капитан Йорен Васк стоит по другую сторону стола. Бритая голова блестит от жара, тяжёлые пальцы лежат на краю каменной столешницы. Он командует третьим крылом несколько лет и за всё это время не предложил мне удобной версии ни одного события.

Поэтому я держу его рядом.

— Внешний слой цел, — произносит он. — Трубку не вскрывали.

— Её не требовалось вскрывать. Приказ уже находился внутри.

— До отъезда леди Вейр?

— До пересечения границы.

Я поворачиваю трубку щипцами. Возле крышки проступает узкая полоса. Не руна, а след руны, стёртой до того, как металл остыл.

Йорен наклоняется ниже.

— Канцелярский ключ.

— Личный.

В комнате становится тихо. За толстой дверью ходят солдаты, во дворе лязгает цепь подъёмного моста, ветер бьёт снегом в узкие окна. Обычный звук крепости, которая стоит здесь дольше, чем живёт любой из нас.

Сегодня он мешает меньше, чем молчание капитана.

— Арден отдал приказ убить собственную жену? — наконец спрашивает Йорен.

— Бывшую.

— Это многое меняет.

— Для канцелярии — вероятно.

Я убираю трубку от огня. Серебро быстро остывает, но полоса личного ключа остаётся тёмной.

Приказ был прост: вернуть Элару Арден в столицу. При невозможности — заставить замолчать.

Ни срока. Ни ограничения силы. Ни права исполнителя оценить угрозу.

Такие формулировки не оставляют человеку выбора, зато потом оставляют государству возможность назвать его виновным.

— Гвардейцы на нижнем посту, — сообщает Йорен. — Скобы держат. Лекарь осмотрел двоих, третий уже встал.

— Не снимать глушение.

— До какого срока?

— Пока не выясним, куда вплетён приказ.

Капитан кивает и выпрямляется. Он не спрашивает, почему я не отправляю трубку в Имперский реестр. Там её должны исследовать по закону.

Там же её потеряют по распоряжению человека, чья печать проступила на металле.

— И ещё, — говорю я. — Подними все приказы, пришедшие из столицы за последние три месяца. Отдельно те, что касались закрытия сектора Вейров.

— Их подписывал канцлер.

— Поэтому и подними.

Йорен смотрит на меня на секунду дольше положенного.

Под воротом мундира сжимается старый шрам.

Сначала боль проходит под ключицей. Потом тянется к груди, туда, где много лет лежит клятва короне. Она не любит, когда приказ ставят под сомнение. Даже если приказ ещё не отдан мне.

Я дал эту клятву в день, когда Совету понадобилось доказательство, что обвинение против отца не делает сына изменником. Формулировку читал вслух имперский регистратор. Золотая нить легла вдоль позвоночника. Серебряная сомкнулась на сердце.

Чёрной тогда не было.

Или я её не видел.

— Что-нибудь ещё? — спрашивает Йорен.

— Никому не докладывать о трубке без моего разрешения.

Боль усиливается.

Я жду, пока она дойдёт до рёбер и остановится. Дыхание не меняю.

— Это прямое нарушение порядка расследования, — замечает капитан.

— Да.

— Хорошо.

Он забирает список печатей и выходит.

Дверь закрывается. Я кладу трубку в чёрный футляр, запираю три замка и ставлю собственную печать. Синяя молния проходит по крышке.

В этот момент жетон на моём поясе нагревается.

Не тот, который я отдал Эларе. Его парный знак.

По краю металла вспыхивает воздушная руна Торена, складывается в четыре коротких строки.

Семь очагов зажглись.

Четвёртый зал открыт.

Дом показывает клятвы.

Твоя ведёт сюда.

Я перечитываю последнюю строку дважды.

Потом тушу жаровню ладонью.

***

Над Домом Вейров нет дыма.

Жар выходит иначе: снег вокруг семи арок просел, на сером камне блестит вода, а из щелей центрального корпуса поднимается пар. Обгоревшее правое крыло всё ещё открыто небу. На крыше служебного кто-то уже закрепил две новые доски.

Дом простоял мёртвым много лет и начал чинить себя через несколько часов после возвращения хозяйки.

Удобное совпадение.

Я снижаюсь над двором. Солдаты замечают тень, расходятся от входа. Чёрный жетон в руке одного вспыхивает, подтверждая караул.

Крылья складываются ещё до того, как когти касаются земли. Превращение проходит быстро, с сухим треском костей и короткой вспышкой грозового пламени. Через мгновение снег под сапогами плавится, а мундир застёгнут до горла.

Торен ждёт на крыльце.

— Ты опоздал, — сообщает он вместо приветствия.

— На что?

— На спор с долговым сборщиком. Тавия выставила его без обеда. Леди Вейр оставила ему долг без ребёнка.

— Что это значит?

— Сам пытаюсь привыкнуть к формулировке.

Я поднимаюсь по ступеням. Камень под подошвами отзывается глухим ударом.

— Ты должен был не позволять ей касаться чужих клятв.

— Я не позволял.

— Торен.

— Она не спросила.

Он открывает дверь. Изнутри пахнет золой, мокрой шерстью и чем-то съедобным. После ночи в выжженном доме последнее раздражает сильнее всего.

— Четверо вооружённых людей не смогли остановить одну задержанную женщину?

— Смогли бы. Но тогда восьмилетняя девочка через четыре года ушла бы в долговую службу. Я решил, что в рапорте это будет смотреться хуже.

— Ты решил.

Улыбка у Торена исчезает.

— Да.

Он не оправдывается. По этой же причине я держу рядом и его.

В центральном холле тепло. Не по-зимнему и не по правилам давно остывшего камня. Огонь горит в двух видимых очагах, ещё пять слышны за стенами. Пламя ровное, почти белое у основания.

За длинным столом сидят женщина со светлой косой и девочка. Перед ними миски с похлёбкой. Тавия Моррен стоит у печи с чугунной сковородой в руке.

Она смотрит на меня так, будто я лично годами не присылал ей дрова.

Возможно, так и есть.

Элара находится у окна. Тёмно-каштановые волосы собраны на затылке чужой лентой, платье со вчерашнего дня не стало теплее, а на правой ладони появилась новая повязка. Чёрная ткань пропитана кровью возле большого пальца.

Она поворачивается, когда дверь закрывается.

Ни облегчения. Ни попытки объясниться первой.

— Генерал.

— Леди Вейр.

Элара снимает с шеи мой жетон и кладёт на край стола.

— Пропуск действует ещё четверть часа, — говорю я.

— Я никуда не собираюсь.

— Вы задержаны.

— Именно поэтому не хочу случайно воспользоваться лишней свободой.

Торен проходит мимо меня и забирает со стола кружку. Тавия ударяет его по пальцам полотенцем.

— Сначала гостю, — говорит она.

— Я здесь второй день.

— А ведёшь себя как первый.

Она ставит другую кружку передо мной. Отвар пахнет можжевельником и сушёной ягодой.

— Я не гость.

— Тогда не стойте на проходе.

Элара опускает взгляд на кружку, скрывая выражение лица. Плечо едва заметно двигается.

Тавию это устраивает. Меня — нет.

— Покажите зал, — говорю я.

— Сначала вы скажете, что будет с Ярой и её дочерью.

Светловолосая женщина замирает над ложкой. Девочка продолжает есть, но медленнее.

— Это не военное дело.

— Сборщик назовёт случившееся уничтожением государственной печати. Ваши солдаты были свидетелями.

— Печать уничтожена?

— Нет.

— Тогда в моём рапорте будет написано, что государственная печать не повреждена.

— А остальное?

— Не относится к закрытому сектору.

Элара изучает меня несколько секунд. Будто ищет условие, которое я не произнёс.

Мне знаком этот взгляд. Так смотрят на минное поле, когда знают, что проход есть, но не верят проводнику.

— Благодарю, — говорит она.

— Я не оказывал вам услугу.

— Поэтому и благодарю.

Она отходит от окна. Тавия подаёт ей тёплый плащ, но Элара качает головой. Хозяйка Дома ведёт нас в галерею в том же тонком платье, в котором приехала на Север.

Не просит ни одежды, ни лекаря, ни защиты.

Меня не должно это раздражать.

— Вы нарушили прямой приказ, — говорю я, когда мы остаёмся за дверью холла.

Элара смотрит на забинтованную ладонь.

— Знаю.

— И всё равно коснулись клятвы.

— Она касалась ребёнка первой.

— Это объяснение не защитит вас, если в следующий раз узел убьёт обе стороны.

— А ваш приказ защитит?

— Он хотя бы оставит вас в живых.

— Для чего?

Вопрос задан спокойно. Без вызова. Поэтому ответить на него сложнее.

— Пока не выяснено, зачем канцлер отправил вас сюда, вы представляете ценность.

— Наконец честная причина.

Она идёт дальше.

На стенах галереи проступили надписи. Вчера их не было видно под гарью и льдом. Семь дверей стоят одна за другой. У четвёртой золотисто-белые линии собираются плотнее, остальные остаются закрытыми.

— Канцлер отправил меня сюда? — спрашивает Элара, не оборачиваясь.

— Он отдал вам Дом.

— После того как я потребовала его при свидетелях.

— И позволил доехать до границы.

— С приказом убить меня, если я не поверну назад.

— Поэтому я рассматриваю обе версии.

— Жертва или приманка?

Торен бросает на меня короткий взгляд. Значит, успел пересказать.

— Да.

Элара останавливается у четвёртой двери.

— А третья версия?

— Какая?

— Что Дамиан ошибся.

Она входит в зал.

***

Карта занимает весь пол.

Сначала я вижу линии застав, дорог и деревень. Потом — нити. Серебряные тянутся к военным постам, золотые уходят глубже под камень, серые путаются возле поселений. Чёрные узлы выглядят как грязь на чистом снегу.

Цепь пересекает всё.

Толстые звенья выходят из центра Дома, проходят под северными землями и заканчиваются знаком крепости Корр. Рядом с пятью башнями лежит дракон с двумя молниями.

Мой знак.

— После пробуждения она не исчезала, — говорит Торен.

— Кто касался?

— Никто.

Я смотрю на него.

— Мэй положила ладонь рядом, — уточняет он. — Не на цепь.

Девочка стоит в дверях вместе с матерью. Услышав имя, она прячет руки за спину.

— Там больно, — сообщает она.

— Уже говорила, — шепчет Яра и пытается увести дочь.

— Пусть останется, — говорит Элара. — Дом открыл зал после её слов.

Я приседаю возле края карты. От чёрного камня идёт слабая дрожь. Цепь не нарисована на поверхности. Каждое звено уходит вглубь и возвращается, словно проходит сквозь пол.

Приближать руку не требуется. Шрам под мундиром отзывается сам.

Сжимается.

На этот раз боль не останавливается у рёбер. Она входит в сердце тупым металлическим крюком.

Я выпрямляюсь.

— Райнар? — тихо произносит Торен.

— Закрой дверь.

— Зачем?

— Чтобы никто не вошёл.

Он выполняет приказ. Я делаю шаг к знаку крепости.

Чёрная цепь на полу дёргается.

Элара резко втягивает воздух.

Её взгляд скользит от карты к моей груди. Серо-зелёные глаза становятся темнее.

— Не двигайтесь.

— Вы отдаёте мне приказ?

— Предлагаю не делать хуже.

— Чем?

Она не отвечает. Подходит ближе, медленно, будто к раненому зверю. Это сравнение мне не нравится. Ещё меньше нравится то, что золотые линии тянутся следом за её ногами.

— Расстегните ворот, — говорит Элара.

Торен очень тихо выдыхает.

— Нет.

— Тогда скажите, где заканчивается шрам.

— Это не имеет отношения к карте.

— Он только что почернел.

Я опускаю взгляд. Над воротом действительно проступил край чешуи. Одна пластина, потом вторая.

Цепь на полу сокращается.

Сердце пропускает удар.

Элара оказывается передо мной. Макушкой едва достаёт до подбородка, левая рука прижата к груди, правая поднимается к вороту мундира.

Я перехватываю её запястье.

— Я запретил вам касаться чужих клятв.

— А я запретила вам двигаться.

— Вы не в том положении, чтобы запрещать.

— Тогда продолжайте сжимать мне руку. Посмотрим, кого из нас Дом услышит первым.

Под моими пальцами бьётся пульс. Быстро, несмотря на спокойный голос.

Элара боится.

И всё равно не отступает.

— Что вы видите? — спрашиваю я.

— Пока только то, что цепь проходит не к крепости.

— На карте она заканчивается здесь.

— Крепость стоит между нами. Она проходит к вам.

Её забинтованная ладонь касается моего мундира.

Ткань, кожа и кость исчезают.

Остаётся удар.

Он входит в грудь изнутри. Чёрное звено рвётся к горлу, серебряная нить затягивается на сердце, и мир на мгновение становится слишком тесным для человеческого тела.

Грозовое пламя взрывается под языком.

Я успеваю оттолкнуть Торена воздушной волной. Элару разворачивает вместе со мной. Каменная стена ударяет её в спину, мои когти входят в кладку по обе стороны от её плеч.

Чешуя закрывает шею и половину лица. Пальцы больше не сгибаются по-человечески. В зрачках остаётся только узкая вертикальная щель.

Элара зажата между стеной и драконом, которому не хватает места обратиться полностью.

От её повязки пахнет свежей кровью.

Чёрная цепь требует сомкнуть когти.

Не на ней.

На любом, кто коснулся узла.

— Райнар, — говорит Торен.

Я слышу его далеко.

Элара не пытается вырваться. Только поворачивает лицо, когда край чешуи задевает её висок.

— Отпустите меня.

Два слова.

Без крика. Без просьбы повторить.

Я выдёргиваю когти из стены и отступаю.

Сразу.

Элара остаётся на месте ещё секунду. Потом медленно выпрямляется и проверяет затылок. На пальцах нет крови.

— Спасибо, — произносит она.

В груди всё ещё горит. Чешуя уходит неохотно, когти сокращаются с хрустом. Я заставляю руки опуститься.

— Не благодарите меня за то, что я не должен был делать.

— Я благодарю за то, что вы остановились.

— Вы приказали.

— Я попросила.

Торен поднимается с пола. Воздух вокруг него дрожит, на губе выступила кровь.

— В следующий раз, — говорит он, вытирая её большим пальцем, — предупреждайте, прежде чем проверять, кто из вас упрямее.

— Следующего раза не будет, — отвечаю я.

— Согласна, — говорит Элара.

Она не смотрит на вмятины в стене. Только на мою грудь.

— Что вы увидели?

— Узел.

— Какой?

— Старый. Серебряный внутри, чёрный снаружи. Серебряная часть удерживает вашу присягу. Чёрная затягивает её каждый раз, когда вы сопротивляетесь приказу.

Шрам снова сжимается, подтверждая слова.

— Это императорская клятва.

— Была ею.

— Вы не знаете, что видели.

Элара поднимает забинтованную ладонь. Чёрная ткань разошлась, ожог снова кровит.

— Я коснулась такого же стежка несколько дней назад. Он заставил троих людей напасть на меня. На каждом звене вашей цепи стоит тот же оттиск.

— Канцелярский.

— Дамиана.

Имя ударяет точнее боли.

Торен перестаёт вытирать кровь.

— Уверены? — спрашивает он.

— Нет, — отвечает Элара. — Поэтому не стану делать вид, что понимаю всю клятву. Но я знаю почерк человека, который восемь лет прятал чёрные условия в моём браслете.

Она подходит к цепи на полу, но больше не касается.

— Императорская нить идёт глубже. Она ровная. Эта обвилась вокруг неё и присвоила право на приказ. Печать Дамиана буквально держит ваше сердце.

В зале тихо потрескивают золотые линии.

Я смотрю на знак крепости. Потом на свою ладонь. Чешуя исчезла, но под ногтями осталась каменная крошка.

— Вы можете убрать её? — спрашивает Торен.

Элара поворачивается к нему.

— Если хотите похоронить генерала сегодня, могу попробовать.

— Не хотим.

— Тогда нет.

— Но позже?

— Я не знаю.

Она говорит это без желания смягчить ответ.

— Вы могли бы солгать, — замечаю я. — Пообещать снять клятву в обмен на защиту.

— Могла бы.

— Почему не лжёте?

— Дом плохо относится к лжецам.

— Мы не у двери.

— Я всё ещё внутри.

На этот раз Торен не скрывает короткую усмешку.

Я поворачиваюсь к нему.

— Выведи Яру и ребёнка. Поставь караул у галереи. Никого не пускать без разрешения леди Вейр.

Элара приподнимает брови.

— Моего?

— Дом ваш.

— А сектор ваш.

— Поэтому разрешения потребуется два.

— Уже похоже на договор.

— Не привыкайте.

Торен открывает дверь. Яра быстро уводит дочь, но Мэй задерживается на пороге. Смотрит на мою руку.

— Они чёрные? — спрашивает она.

— Кто?

— Чешуйки.

— Да.

— Красивые.

Яра шепчет извинение и тянет её за собой.

Элара смотрит им вслед. На губах появляется движение, слишком короткое для улыбки.

— После нападения вы не попросили охрану, — говорю я.

— Я была под вашей охраной, когда нарушила приказ.

— Это не ответ.

— Защита, которая начинается с ареста, плохо располагает к просьбам.

— Ваше временное задержание прекращено.

— Уже?

— Это была проверка, а не приговор.

— Тогда заберите жетон.

— Оставьте. Если цепь на карте изменится, сломаете крайнюю руну. Парный знак нагреется у меня.

— Это приказ?

— Инструкция.

— Уже лучше.

— Ваш бывший муж уже пытался вернуть вас силой.

— Знаю.

— И попробует снова.

— Знаю.

— Вы собираетесь ждать его здесь с Тавией и сковородой?

— Сковорода тяжёлая.

Я смотрю на неё.

— Это была шутка, генерал.

— Плохая.

— На Севере всё строже, чем я думала.

Она поправляет повязку. Пальцы дрожат. Совсем немного, но теперь я знаю, что искать.

— Четверо солдат останутся снаружи, — говорю я. — Не для вашего ареста. Для защиты границы и свидетелей.

— Они подчиняются той же клятве, что и люди Дамиана?

— Нет.

Слишком быстрый ответ.

Чёрная цепь под ногами вздрагивает.

Элара опускает взгляд.

— Вы уверены?

Я не отвечаю.

Она тоже.

Впервые её молчание похоже не на спор.

***

К ночи крепость перестаёт казаться моей.

Я знаю каждый коридор, каждую лестницу и слабое место в наружной стене. Знаю, где зимой промерзает камень, какой караул опаздывает на смену на три минуты и кто из поваров крадёт соль со склада. До сегодняшнего дня этого было достаточно.

Теперь под полом лежат чужие нити.

Я чувствую их после Дома. Не вижу, как Элара, только различаю слабое давление в камне, когда прохожу над старой оружейной, залом присяги и нижним архивом.

Цепь тянется следом.

Торен возвращается после заката. Снег на плаще успел растаять и замёрзнуть снова.

— Караул поставлен, — докладывает он, входя в мой кабинет. — Тавия обещала кормить солдат, если они будут колоть дрова, и выставить, если назовут это повинностью.

— Леди Вейр согласилась?

— Она сказала, что не просила защиты.

— Я знаю.

Торен садится без разрешения. На нижней губе осталась тонкая трещина после удара в зале.

— Ты прижал её к стене.

— Я помню.

— Хорошо.

— Что именно?

— Что помнишь.