Хрустальная клетка. Война за Мили

Склад мгновенно ожил. Я стояла в стороне и смотрела, как Макс проводит тренировки, объясняет тактики захвата и распределяет сектора обстрела. Наконец-то я видела в нем того самого человека, которого знала — элитного бойца, расчетливого и блестящего командира, который видит перед собой цель не умереть, а выжить.

Пока они были заняты, я вышла на улицу, в промозглое утро. Достав одноразовый телефон, я набрала номер.

— Pronto? (Алло?) — раздался хриплый голос.

— Альфредо, mio caro (мой дорогой)... — я перешла на бархатистый, мурлыкающий итальянский, включая на полную все свои навыки манипуляции. — Как поживает самый привлекательный мужчина Тосканы?

— Катрин?! Dio mio (Боже мой), это правда ты? — в его голосе вспыхнула искренняя, почти детская радость. — Сколько лет! Я уж думал, ты забыла мой номер.

— Разве я могла забыть? — я тихо рассмеялась, добавив в голос нужной хрипоты. — Слушай, милый. Я скоро буду в Италии. Мне нужна твоя помощь... Небольшое, неприметное убежище в Палермо. Желательно без лишних глаз.

Радость в трубке мгновенно угасла, сменившись тяжелым, настороженным напряжением.

— Палермо? — Альфредо резко понизил голос. — Зачем тебе туда, Катрин? Какая цель визита?

— Работа. Ничего личного, — я выдержала паузу. — Мы ищем одного человека. Предателя. И мы точно знаем, что он залег там.

— Cazzo (Твою мать)... — грязно выругался итальянец, и я почти услышала, как он нервно оглядывается по сторонам. — Катрин, нет. Сицилия сейчас — это осиное гнездо. Это слишком опасно для меня. Нам нельзя общаться, если ты лезешь в такие дела...

— Оставь, Альфредо. Я помню наши с тобой долгие ночные переписки, — мой голос стал еще ниже, обещая райские ощущения. — Помнишь, что я тебе обещала? Помоги мне с неприметным убежищем в Палермо. И когда я закончу свои дела... мы, наконец, выпьем мартини на твоей террасе. И я покажу тебе в реале всё то, о чем мы тогда писали.

В трубке послышалось тяжелое дыхание. Итальянец был на крючке.

— У моего знакомого есть старая, заброшенная ферма не далеко от Палермо. Ключи под камнем у ворот. Жду тебя, Катрин.

Я улыбнулась, отключила связь и с хрустом сломала телефон пополам. Альфредо был ценным экземпляром. Кадровый русский разведчик, вывезенный в Италию еще ребенком, он в совершенстве владел обоими языками и глубоко пустил корни в правительственных структурах. Мы познакомились, когда он стал моим осведомителем на одном из прошлых заданий. Эта связь была для него невероятно рискованной, но я всегда знала, как управлять мужчинами, не испытывая при этом абсолютно ничего. Нас учили спать с объектами заданий, не влюбляясь в них, и я была лучшей в этом деле. Я могла заставить любого прыгнуть ко мне в койку и выведать всю нужную информацию без единой капли крови и каких либо симпатий. Любого... кроме одного. Того, кто так и не прыгнул в мою постель, но заставил меня саму отчаянно влюбиться в него. А теперь я собственными руками вела его в объятия другой, с горечью признавая свое полное поражение.

Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Но задача минимум выполнена, убежище есть. Осталось лишь до него добраться.

Вернувшись на склад, я обнаружила, что Фикси собрала всех парней у своего импровизированного стола. Макс стоял рядом, скрестив руки на груди.

— У нас огромная проблема, командир, — лицо Фикси было предельно серьезным, но она всё равно не удержалась от ехидства. — Я пробила каналы. Поздравляю, вы теперь европейская знаменитость. Ваше хмурое фото уже висит во всех базах итальянских спецслужб и на всех пограничных пунктах. Командир, могли бы хоть улыбнуться такой обширной аудитории.

— Как это возможно? У меня время было до завтрашнего утра? — напрягся Макс, игнорируя юмор хакерши.

— Это работа не наших ведомств из России. — задумчиво подытожила Фикси.

— Влад, — процедил Макс.

— Именно, — кивнула Фикси. — Влад гений. Он подстраховался. Он не просто прикрылся местной мафией, он купил внутренние службы. Как только твоя физиономия мелькнет на границе Италии, Влад узнает об этом в ту же секунду.

— Сможешь это обойти? — спросила я, подходя ближе.

Фикси тяжело выдохнула, но ее фирменная добрая ухмылка снова вернулась на губы. Она с хрустом размяла пальцы над клавиатурой.

— Обижаешь, Кать. Я пущу их алгоритм по ложному следу через сервера в Сингапуре. Пусть ищут вас среди азиатских туристов.

Я облегченно кивнула. Макс вернулся к столу с картами, продолжая инструктаж с Арчи и Дроном.

Я смотрела на него, прислонившись к бетонной колонне. Он воспрял. Он мыслил, как стратег, а не как фанатичный мститель, готовящийся к смерти. И всё же внутри меня росла тревожная, холодная пустота. За всё утро Макс ни разу не подошел ко мне, не попросил совета и не пригласил к столу планирования. Он словно выстроил между нами невидимую стену, отгородившись от меня толстым слоем пуленепробиваемого стекла.

***

Макс

Наступил вечер. Мотор фургона тихо урчал. Оружие и снаряжение были надежно замаскированы в двойном дне бака. Команда занимала свои места перед долгой дорогой. Срок ультиматума Центра истекал уже утром.

Я смотрел на Катю, стоящую у открытой пассажирской двери. Сердце болезненно сжалось. Она сделала для меня невозможное. Собрала команду, сделала документы, нашла убежище. Но я помнил данное Косте обещание. Если она поедет вместе со мной, назад пути не будет. Её, как и меня, объявят предателем Родины.

— Катя, отойдем на минуту, — я кивнул в сторону.

Она послушно пошла за мной. Мы отошли в угол склада под тусклый настенный фонарь.

— Все готово. Есть координаты, есть команда, — мой голос звучал ровно, как сталь по стеклу. — На этом твоя часть работы окончена. Останься, Катя.

Она замерла. В ее глазах мелькнуло непонимание, мгновенно сменившееся яростью.

— Что ты несешь, Макс?

— Если ты поедешь, ты перечеркнешь всю свою жизнь. Тебя будут искать как пособницу террориста, — я ударил словесно, целясь в самое больное.

— Я спасла твою жизнь в особняке Артура, рискуя своей. Я выбила базу в Италии, пообещав личную встречу. Если я не приеду, как всё сложится? Ты готов рискнуть всей командой и своей местью?

— Ради твоей безопасности, готов! Возвращайся в Контору. Помогай дистанционно. Вместе с Костей. Это приказ!

Вместо слез Катя сделала шаг назад. Раздался сухой, металлический щелчок. Она протягивала мне пистолет рукояткой вперед. На губах играла злая улыбка хищницы.

— Я еду, — ее голос не дрожал. — Или прострели мне колено прямо сейчас, потому что иначе ты меня не остановишь.

Мы смотрели друг другу в глаза. Две поломанные души. Я видел ее насквозь — она была готова умереть за меня.

— Не забудь выбросить его. В салон без стволов. — проиграв её решительности, коротко бросил я.

И тут снаружи раздался пронзительный визг тормозов. Тяжелые створки ворот ангара с грохотом отлетели в стороны, и внутрь, ослепляя светом фар, ворвались два бронированных внедорожника с правительственными номерами.

Мы с Катей резко обернулись. Двери резко распахнулись, и на бетонный пол выпрыгнули четверо бойцов в полной штурмовой экипировке. А следом за ними, сжимая в руках автомат, из машины вышел Костя.

— Сдавайся, Пепел! — голос Кости разнесся по складу. Оружие его бойцов было направлено на нас. — Центр дал приказ на задержание. Игры кончились!

Команда вышла из фургона. Они встали передо мной, прикрывая своими телами, так как оружие все было уже запаковано в баке. Я приказал им не вмешиваться.

Я встретился взглядом с Костей. Его глаза горели суровой решимостью, но за ней скрывалось нечто другое. Доли секунды мне хватило, чтобы прочитать его гениальный, отчаянный план. Костя не мог отпустить нас просто так. Он привел официальных свидетелей, чтобы подарить Кате алиби.

Я знал, что нужно делать.

Сделав молниеносный рывок, я перехватил запястье Кати, вырывая пистолет из ее пальцев. Следующим движением я жестко заломил ее руку за спину, прижал к себе и приставил дуло прямо к ее виску.

— Шаг назад, Костя! — рявкнул я диким, сорванным голосом, играя роль слетевшего с катушек ренегата. — Шаг назад, или ваша драгоценная разведчица вернется в Центр с дырой в голове!

— Какого черта, Макс?! — в шоке выдохнула Катя. Она попыталась вырваться, брыкаясь по-настоящему, не понимая, что происходит. Но моя хватка была стальной.

Костя отыграл свою партию безупречно. Он вскинул руку, останавливая своих бойцов.

— Опустить оружие! — заорал он. — Не стрелять! Он её убьет! Макс, не делай глупостей, отпусти её!

— Оружие на пол и к стене! Все! — прорычал я, пятясь к открытой двери микроавтобуса и таща вырывающуюся Катю за собой. — Все в машину! Кракен, газуй!

Бойцы «Альфы», подчиняясь приказу Шрама, медленно опустили стволы. Команда запрыгнула внутрь. Я швырнул Катю на заднее сиденье фургона и запрыгнул следом, захлопывая дверь.

Кракен втопил педаль газа до пола. Тяжелый «Мерседес» взревел и вырвался в темноту ночи. Вслед нам раздалось несколько выстрелов — Костя стрелял по колесам, намеренно беря на полметра левее.

Как только мы оказались на трассе, я выкинул пистолет в окно и тяжело опустился на сиденье.

Катя сидела напротив, тяжело дыша. Ее глаза метали молнии, она сжала кулаки, собираясь высказать мне всё, что думает о моем захвате. Но вдруг замерла. В её взгляде, направленном на мое спокойное лицо, мелькнула искра. Затем вторая. Гнев сменился полным ошеломлением.

— Вы... вы с Костей разыграли этот спектакль, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Вы всё это подстроили для камер и его бойцов. Чтобы в официальных отчетах я числилась не предательницей, а заложницей поехавшего террориста.

Она замолчала на секунду, переваривая масштаб этой суровой, грубой мужской защиты, а затем вдруг фыркнула.

— Знаешь, Пепел, — язвительно протянула она, — за последние двое суток дуло пистолета оказывается у моего виска уже во второй раз. Но эта постановка определенно заслуживает оваций.

Она демонстративно, с издевкой похлопала в ладоши несколько раз. Звук эхом разнесся по напряженному салону фургона. Парни напряженно переглянулись, не зная, как реагировать.

А Катя вдруг грациозно поднялась со своего места, шагнула ко мне и, наклонившись, мягко поцеловала меня в небритую щеку.

— Вы оба полные придурки, — тихо, но тепло произнесла она так, чтобы слышали все. — Но... спасибо за заботу.

— Если это у вас так проявляется забота, командир, то я безумно рада, что мы с вами просто коллеги, — нервно хихикнув, подала голос Фикси со своего места. — У меня от вашего спектакля чуть инфаркт не случился.

— Не расслабляйся Фикси, я тоже просто коллега. — отвернувшись к окну, сказала Катя.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя лишь смертельную усталость.

Мы гнали по ночной трассе, оставляя прошлую жизнь всё дальше позади. За десяток километров до границы Кракен свернул на обочину — нам нужно было скинуть в лесополосу остатки лишней экипировки и перевесить номера. Как только все было сделано, команда расположилась в машине, перевоплотившись в съемочную группу, мимо нас, разрезая ночную мглу, на огромной скорости пронесся знакомый бронеавтомобиль и остановился в ста метрах от фургона.

— Это ко мне. — бросил я, вглядываясь в фигуру, отделившуюся от капота броневика.

Я распахнул дверь и спрыгнул на сырой асфальт. Костя стоял один, без оружия в руках, кутаясь в воротник куртки от пронизывающего ветра.

Я подошел к нему. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга под тусклым светом фар.

— Теперь я тебя понимаю, брат! Понимаю, почему не могу отговорить от этой гиблой затеи. Я люблю Катю, Макс, — тихо, без прежнего надрыва произнес Шрам. В его голосе звучала лишь горькая, тяжелая правда. — Знаю, что отговаривать и тебя и её бесполезно. Если она решила пойти с тобой, и я попытался бы её остановить силой — сделал бы только хуже.

Он перевел взгляд на наш микроавтобус с тонированными стеклами, словно пытаясь разглядеть Катю сквозь темноту.

— Тот спектакль на складе... Я сделал всё, чтобы у неё был шанс вернуться домой не предателем, а жертвой обстоятельств, — Костя снова посмотрел мне прямо в глаза. — Теперь твоя очередь, Макс. Прошу тебя. Дай ей шанс вернуться живой.

Я шагнул к нему и крепко, по-братски обнял Костю. Он ответил на объятие — так же крепко, как в те дни, когда мы вместе выходили из самого пекла.

— Я всё сделаю, брат, — хрипло пообещал я, отстраняясь. — Я не знаю, выживу ли сам, но клянусь тебе... Катя вернется домой.

Костя коротко кивнул. Он развернулся и быстро зашагал к своей машине. Открыв дверь, он уже занес ногу на порог, но вдруг замер и обернулся.

— Макс! — крикнул он сквозь шум ветра. — Спроси у неё... я был достаточно убедителен там, на складе?

Я лишь горько усмехнулся уголком губ и кивнул. Костя скрылся внутри. Броневик рыкнул мощным двигателем и медленно сдал назад, освобождая нам дорогу.

Я вернулся в фургон.

— Едем, Кракен, — бросил я, закрывая дверь. — Впереди граница.

Фургон тронулся, набирая скорость. Я обернулся к Кате.

— Костик спрашивал, достаточно ли он был убедителен на складе, — негромко произнес я.

Она раздраженно закатила глаза, тяжело выдохнув.

— Достаточно! — отрезала Катя. — И достаточно уже за моей спиной решать, что для меня лучше!

— Для тебя было бы лучше остаться дома, — жестко ответил я.

Она прищурилась, мгновенно уловив в моем голосе недосказанность.

— Ты что, снова ему что-то пообещал за меня?

Я отвернулся, вглядываясь сквозь лобовое стекло в ночную мглу.

— То же самое, что обещаю и себе.

ГЛАВА 5: Актриса одного режиссера

Мили

Ужин на вилле проходил в полной тишине, которую нарушал лишь звон столовых приборов о фарфор. Я сидела за длинным столом напротив Влада. Внутри меня всё еще зияла черная дыра, но слез больше не осталось. Макс мертв. Моя прошлая жизнь уничтожена. Бежать некуда, и, что самое страшное, — не к кому. Я понимала, что если не попытаюсь найти хоть какой-то смысл в этой новой реальности, то просто сойду с ума. Мне нужно было научиться дышать в этом доме.

Молодая итальянская горничная, Гайя, бесшумно крутилась вокруг стола, меняя тарелки. Я посмотрела на нее, чувствуя острую потребность хоть в каком-то человеческом контакте, не связанном с Владом.

— Гайя, — негромко позвала я. — Scusa... come si dice... (Извини... как сказать...)

Я запнулась, пытаясь вспомнить нужное слово, чтобы спросить, из чего приготовлен соус.

Гайя вздрогнула. В расширенных темных глазах итальянки показался испуг, что мне самой стало не по себе. Я на миг засомневалась, что вообще я у неё спросила? Может мой итальянский на столько плох, что я угрожала ей?

Я тяжело вздохнула и опустила взгляд на свои руки, не понимая, чем так напугала девушку. Неужели у них был запрет на общение со мной?

— Lasciaci, Gaia (Оставь нас, Гайя), — ледяным, не терпящим возражений тоном произнес Влад на безупречном итальянском. Девушка мгновенно кивнула, её лицо исказилось от облегчения, и она едва ли не бегом испарилась из столовой.

Я удивленно подняла на него глаза.

— Ты знаешь итальянский?

— Лишь по необходимости, — равнодушно отозвался он, отпивая вино из хрустального бокала. — Того, что я знаю, достаточно для контактов с местными деловыми партнерами. Свободно на итальянском я не говорю. Для этого есть Алекс.

Влад сделал небольшую паузу, внимательно изучая мое печальное лицо.

— Тебе тяжело из-за языкового барьера, Мили? — в его голосе прозвучало снисходительное понимание. — Я знаю, что тебе некомфортно. Я уже отдал приказ прислуге интенсивно учить русский. Они стараются, но это требует времени. Скоро ты сможешь свободно с ними говорить.

— Дело не только в языке, Влад. Судя по реакции Гайи, они вообще не хотят говорить со мной, — я заставила себя поднять глаза и посмотреть на него. В моем голосе не было вызова, только глухая усталость человека, сложившего оружие. — Даже в особняке Артура... Да, там было отвратительно и одиноко, но я хотя бы могла общаться с прислугой, с мастерами. Могла узнавать хоть какие-то новости о том, что происходит во внешнем мире.

Лицо Влада мгновенно заледенело. Он аккуратно, но с пугающей силой поставил бокал на стол.

— Я, кажется, предельно ясно дал понять, — его голос стал тихим, режущим слух, — что в этом доме имя твоего бывшего мужа больше не звучит. Никогда. Не смей сравнивать мою заботу с его обладанием.

Внутри всё сжалось от его вспышки, но я понимала, что сейчас нельзя отступать.

— Прости. Я не это имела в виду, — поспешно произнесла я, стараясь вложить в голос ту мягкость, которую он ждал. — Я пытаюсь. Я правда пытаюсь смириться и принять то, что теперь это и мой дом. Но у меня здесь совсем никого нет, ни друзей, ни знакомых. Пожалуйста... разреши Гайе позаниматься со мной итальянским. Хотя бы по вечерам. Я хочу понимать людей вокруг себя прямо сейчас. Ведь ты не собираешься всю жизнь держать меня в этой клетке? Нам же когда-нибудь придется выйти в свет. И я хочу быть к этому готова.

Влад долго смотрел на меня. Лед в его глазах начал таять.

— Кто угодно, только не Гайя, — его голос был мягким. — Она слишком глупа и неуклюжа. К тому же, у нее полно черновой работы на кухне и в прачечной, ей не до языковых уроков. Я пришлю к тебе Бьянку. Она говорит на чистом итальянском и составит тебе куда лучшую компанию.

Внутри шевельнулось сомнение. Испуг в глазах Гайи мне был совершенно не понятен… Что с ней не так? Но я улыбнулась и послушно кивнула.

— Хорошо, Влад. Бьянка так Бьянка.

Он удовлетворенно выдохнул. Он воспринял мою покладистость именно так, как я и транслировала: как капитуляцию, как желание вить наше общее гнездо и соответствовать его статусу.

— Я рад, что ты наконец-то начала мыслить правильно. Бьянка в твоем распоряжении. Я прикажу, чтобы её приглашали по твоему требованию. Но помни, дорогая, что любые уступки в семье должны быть взаимными. Ты просишь меня пойти навстречу твоим желаниям, а я жду, когда ты пойдешь навстречу моим.

Я снова кивнула, пряча глаза. Внутри всё заледенело от безжалостной ясности: в этом мире был только один человек, готовый отдать всё без остатка, лишь бы я просто жила и дышала. И он отдал. Свою жизнь. Все остальные требовали платы. И я платила…

***

Влад не стал откладывать дело в долгий ящик. Прямо из-за стола он распорядился пригласить Алекса и новую горничную в гостиную, чтобы официально познакомить её со мной.

Мы сидели с Владом в гостиной на диване и обсуждали итальянскую кухню. Двери открылись. В комнату уверенным шагом вошла темноволосая женщина лет сорока пяти с собранными в строгий пучок волосами и спокойным, непроницаемым лицом. Рядом с ней шел Алекс.

— Прошу прощения, синьора, — Алекс остановился в паре шагов от дивана. — Это Бьянка. Я объяснил ей, что её главная задача — научить хозяйку дома разговорному итальянскому. Она готова начать прямо сейчас. На первых порах я могу побыть здесь и помочь вам с переводом.

— В этом нет необходимости, Алекс, — мягко, но твердо ответила я. — Спасибо. Мы справимся сами. Можешь идти.

Помощник Влада коротко кивнул и молча покинул гостиную. Влад тоже не стал задерживаться — он удовлетворенно усмехнулся и вышел вслед за Алексом, оставив нас наедине.

Наше знакомство с Бьянкой началось с неловкой паузы. Я судорожно листала старый бумажный итальянский словарь, найденный в библиотеке, пытаясь переводить фразы по старинке. Об электронных переводчиках не могло быть и речи — без работающего интернета и телефона это было невозможно. Бьянка оказалась терпеливой. Она говорила медленно, поправляла мое произношение и подсказывала слова. Мы пытались рассказать друг другу о себе простыми предложениями. Эта женщина мне очень понравилась, и я почувствовала, как привязываюсь к ней с первых же минут нашего общения. Мозг кипел от напряжения, но эти полчаса стали для меня настоящим спасением от сводящих с ума мыслей.

Спустя полчаса общения я закрыла словарь и, тщательно подбирая слова, произнесла на итальянском:

— Grazie! Puoi andare a riposare. Piacere di conoscerti. (Спасибо! Вы можете идти и отдыхать. Приятно было познакомиться).

Бьянка тепло улыбнулась.

— Il piacere è tutto mio, signora (Мне тоже очень приятно, синьора), — ответила она и, улыбнувшись склонила голову. Затем вышла из гостиной.

Оставшись одна, я глубоко вздохнула.

Я направилась в свою спальню и первым делом скрылась в ванной. Стоя под струями горячего душа, я отчаянно пыталась смыть с себя нарастающее волнение, но вода не приносила облегчения. Вытеревшись, я облачилась в тонкий шелковый халат, накинув его прямо на обнаженное тело, и толкнула дверь.

Влад уже ждал меня. Он полулежал на моей кровати, укрывшись по пояс простыней. В комнате горел лишь приглушенный свет ночников. Я замерла у порога ванной, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Я сдержал свое слово, Мили, — негромко произнес он, внимательно наблюдая за мной. — Я дал тебе то, что ты просила.

Я сглотнула. Я сама сказала, что пытаюсь принять эту жизнь. Я сама загнала себя в этот угол. И бежать было уже некуда.

— Спасибо, Влад.

— Я хочу чувствовать себя мужчиной в собственном доме. С любимой женщиной, — его руки похлопали по матрасу рядом с ним. — Ты обещала мне, что попытаешься стать ею.

Внутри всё оборвалось. Но я не подала виду.

— Я помню, Влад.

Мои непослушные пальцы скользнули к узлу шелкового халата, развязали его, позволяя дорогой ткани соскользнуть по плечам и бесшумно упасть на пол. Я осталась абсолютно обнаженной. В его глазах я увидела потяжелевший, завороженный взгляд.

Шагнув к широкой кровати, я опустилась на матрас рядом с ним. Я легла на бок, лицом к нему. Влад отбросил простыню, и матрас скрипнул, когда он придвинулся вплотную. Я заставила себя посмотреть в его темные глаза, а затем, аккуратно закрыв свои, подалась вперед и коротко поцеловала его в губы.

И в это же мгновение перед глазами вспыхнула яркая, болезненная картина из прошлого. Тот самый момент в лесу у бункера, когда Макс перед своим уходом в темноту так же коротко, но до боли отчаянно поцеловал меня.

Меня словно ударило током. Я резко отпрянула, испугавшись собственной реакции, испугавшись того, что даже сейчас, закрыв глаза, я отчаянно ищу в чужих губах тепло другого человека. Открыв глаза, я увидела совершенно ошеломленное лицо Влада. Он явно не ожидал от меня ни этого поцелуя, ни такой внезапной, панической реакции.

Не дав ему опомниться, я поспешно перевернулась на другой бок, подтянув колени и отвернувшись к краю кровати, подставляя ему спину. Для меня сейчас это был единственный, отчаянный способ выжить — спрятать лицо, смотреть в глухую стену и не видеть Влада.

Я вздрогнула, когда его разгоряченное, напряженное тело властно вжалось в мою спину.

— Я готова быть твоей полностью, — прошептала я, выдавливая из себя эти слова.

Влад шумно выдохнул, его рука по-хозяйски, но пугающе бережно скользнула по моей талии. Он овладел мной медленно, растягивая каждую секунду. Его губы касались моего плеча, шеи, оставляя обжигающие поцелуи.

— Моя Мили... — бархатно шептал он.

Эта нежность, это фанатичное благоговение были невыносимее любой грубости. Меня рвало на части от собственной беспомощности. Я вцепилась пальцами в край подушки, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли цветные круги. Я отчаянно цеплялась за спасительную темноту, вызывая в памяти другой образ. Грубые, но такие родные руки Макса. Его запах. Его прерывистое дыхание в бункере. По моей щеке скатилась безмолвная, горькая слеза, впитываясь в простыню. Я кусала губы до вкуса крови, лишь бы не издать ни звука.

Через какое-то время Влад остановился. Его ладони властно, но мягко легли на мои бедра.

— Я хочу, чтобы ты была сверху, — его голос стал низким, пропитанным желанием. — Я тоже хочу принадлежать тебе, Мили.

Он лег на спину. Я приподнялась с кровати, но не стала разворачиваться к нему лицом. Перекинув ногу через его бедра, я опустилась на него сверху, оставаясь к нему спиной. Влад явно догадывался о моей стратегии, но не стал возражать. Его ладони легли на мою талию, направляя. Я начала двигаться. Мои движения были резкими, рваными, почти грубыми. В отличие от плавной нежности Влада, я двигалась так, словно истязала саму себя. Каждый мой толчок был ударом плети по собственной совести. Я наказывала себя за то, что выжила. За то, что оставила его тогда там. За то, что отдаю себя другому, пока тот, кого я действительно любила, гниет в сырой земле. Я до боли сжимала кулаки, остервенело задавая ритм, глядя прямо перед собой в глухую стену и желая лишь одного — стереть себя в порошок.