Хрустальная клетка. Война за Мили

Когда силы начали окончательно покидать мое вымотанное тело, я соскользнула с него и сразу же встала перед ним на колени, упершись предплечьями в матрас. Всё так же не оборачиваясь. Влад тут же оказался позади. Его пальцы жестко впились в мои бедра, фиксируя. Он продолжил, наращивая темп. Я закрыла глаза, проваливаясь в глухую, пульсирующую пустоту, механически принимая все происходящее.

Влад резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он отстранился в самый последний момент. Секундой позже я вздрогнула, когда горячие, липкие капли упали на мою обнаженную спину. Матрас освободился от его веса. Я осталась стоять на коленях, уткнувшись лбом в скомканную постель, сломленная и пустая, слыша лишь, как Влад уходит в ванную.

***

На следующее утро Влад буквально светился от тихого, торжествующего счастья. Он вел себя так, словно вчерашняя ночь окончательно сломала стену между нами, связав нас невидимыми цепями.

— Собирайся, — сказал он за завтраком, целуя меня в висок. — В качестве благодарности за прекрасную ночь я приготовил подарок. Сегодня мы весь день проведем на яхте. Лицом к лицу. А то изгибы твоей спины я уже изучил полностью.

Мои щеки предательски вспыхнули. Он всё понял. Моя жалкая уловка, попытка отгородиться и спрятать лицо — ничто не укрылось от его холодного, расчетливого взгляда. Он просто позволил мне эту слабость, чтобы сейчас так тонко и властно ткнуть в неё носом.

Я попыталась изобразить радость, подавив дрожь от мысли о замкнутом пространстве посреди воды.

— Конечно, Влад. Мы будем лицом к лицу столько, сколько ты пожелаешь, — покорно, но тихо ответила я, заставляя себя смотреть ему в глаза. — Звучит чудесно... Влад, а могу я взять с собой Бьянку? Мне бы не хотелось прерывать практику, я могла бы еще немного позаниматься итальянским во время прогулки.

Влад на мгновение задумался, его пальцы мягко скользнули по моей щеке.

— Хорошо, — снисходительно кивнул он. — Пусть едет. Но учти, Мили, я рассчитываю провести этот день только с тобой. Бьянка будет отвечать за еду и обслуживание на борту, так что на палубе мы будем одни.

***

Белоснежная моторная яхта резала лазурные волны, уходя всё дальше в открытое море. Слепящее солнце Сицилии, прохладный ветер, крики чаек. Идеальная, безупречная картинка богатства и свободы. Но для меня это была просто плавучая тюрьма, с которой не сбежать. Бьянка, как и велел Влад, держалась внизу, в кают-компании, занимаясь закусками, поэтому попрактиковаться в языке мне так и не удалось.

Мы сидели на просторной корме, когда по ступеням из каюты поднялась Бьянка.

— Scusi, signore, — мягко произнесла она, останавливаясь неподалеку. — Posso offrivi qualcosa? (Извините, синьор. Могу я вам что-нибудь предложить?)

Алекс, неизменно следовавший за Владом словно тень, бесшумно материализовался рядом, готовый перевести или выполнить любой приказ.

Влад небрежно махнул рукой.

— Бьянка, принеси синьоре шампанского. А мне... мне плесни виски, — распорядился он по-русски, зная, что Алекс переведет.

Бьянка коротко кивнула и скрылась в каюте. Вскоре она вернулась, неся на подносе серебряное ведерко со льдом, в котором покоилась откупоренная бутылка какого-то невероятно дорогого, коллекционного шампанского. Рядом стоял высокий бокал для меня и стакан с янтарной жидкостью и кубиками льда для Влада. Оставив напитки на столике между нами, она так же бесшумно удалилась.

— За нас, Мили, — произнес Влад, поднимая стакан. Его глаза блестели. — За начало нашей настоящей жизни без тени прошлого, смотря друг другу в глаза.

Он снова вспомнил эту ночь и мою попытку скрыть свою боль и воспоминания. Словно напоминая мне, какая я дешёвая актриса. Я посмотрела на играющие пузырьки. Взяла бокал и, пытаясь скрыть за ним свою неловкость, выпила его залпом. Влад мягко усмехнулся, сделал глоток виски и заботливо наполнил мой бокал снова. Я выпила и второй.

Алкоголь ударил в голову на удивление быстро. Но вместе с легким головокружением пришло то, чего я так давно не чувствовала — пугающее, но долгожданное облегчение. Боль, которая душила меня последние месяцы, вдруг отступила на задний план, сменившись тяжелым, пульсирующим жаром внизу живота. Дыхание участилось, стало рваным. Тело внезапно стало невыносимо чувствительным — тонкий шелковый сарафан, скользящий по коже, вызывал острую, почти болезненную дрожь.

Моя психика окончательно сломалась, не выдержав напряжения. Дорогое шампанское смешалось с накопившейся болью, с непролитыми слезами и абсолютной безысходностью, превратившись в токсичный коктейль. Этот коктейль выжег все мои запреты, породив внутри отчаянную, первобытную жажду хоть что-то почувствовать, кроме горя. Внутри меня словно сорвало стоп-кран. Если Макс мертв, если моя жизнь теперь — это просто роль красивой куклы в чужих руках, зачем сопротивляться? Зачем цепляться за остатки гордости, если можно просто позволить себе упасть на самое дно, забыться в этом животном порыве и сгореть дотла?

Возбуждение стало невыносимым, заглушая голос рассудка. Я вдруг сама подалась вперед и впилась в губы Влада с дикой, звериной яростью. Мои пальцы вцепились в его волосы, я целовала его грубо, жадно, до вкуса крови, прокусив ему нижнюю губу. Это был не поцелуй, это был акт отчаяния и внезапной, разъедающей изнутри похоти.

Влад глухо зарычал от восторга. Он даже не удивился моей вспышке — он воспринял эту истерику как пробудившуюся страсть, как свою абсолютную победу. Его сильные руки мгновенно обхватили меня за талию, властно сминая тонкий шелк сарафана.

Я в исступлении дернула ворот его рубашки, отрывая пуговицы, отчаянно желая почувствовать прохладу его кожи, чтобы хоть как-то сбить собственную температуру. Влад ответил тем же — одним слитным, хищным движением он стянул с меня сарафан и нижнее бельё, оставляя абсолютно обнаженной под слепящим сицилийским солнцем.

Он откинулся на белоснежные кожаные подушки широкого кормового дивана, увлекая меня за собой. Я оказалась сверху, полностью отдаваясь этому пьяному, всепоглощающему пожару в крови. Мое тело двигалось с каким-то остервенением. Разум вяло бился где-то на задворках сознания, наблюдая за тем, как я наплевала на стыд и гордость, но сейчас мне было плевать. Я подалась навстречу его жестким рукам, отдаваясь лихорадочному ритму, и из моего горла вырвался долгий, бесстыдный стон, который я сама же возненавидела.

Кожа горела. Каждое его прикосновение отзывалось внутри такой острой дрожью, что у меня сводило пальцы. Я запрокинула голову, подставляя влажное от пота лицо раскаленному небу, извивалась в его хватке, словно дикая кошка. Я умоляла его о жесткости, о боли, чтобы перекрыть эту душевную агонию животным экстазом.

Влад упивался моим падением. Его горячие ладони оставляли огненные следы на моем теле. А затем он резко, играючи перевернул меня, вжимая лопатки в горячую кожу дивана, и навис сверху, полностью подчиняя себе.

— Отдай мне всё, — хрипло приказал он, задавая бешеный, безжалостный темп.

Мой взгляд метнулся в сторону. Там, за темным, затонированным стеклом дверей, ведущих в кают-компанию, неподвижно стоял женский силуэт. Бьянка. Она стояла там и наблюдала за нами. Меня должно было парализовать от стыда и унижения. Рассудок кричал, умоляя остановиться, оттолкнуть его, спрятаться. Но предавшее меня тело отреагировало совершенно иначе. Чужой взгляд не остудил мой пыл, а лишь плеснул бензина в этот больной, развратный костер. Я отвернулась от стекла и с еще большей яростью вцепилась во Влада, окончательно сдаваясь своему падению. Я вела себя как последняя дрянь. Я царапала его спину до крови, впивалась ногтями в его плечи, кричала, рыдая от ненависти к себе и от разрывающего меня на куски постыдного экстаза, пока яхта ритмично билась о морские волны. Это было чистым безумием, актом саморазрушения.

Когда накатила разрядка, она ударила с такой чудовищной силой, что перед глазами всё померкло вспышкой белого света. Я закричала, выгибаясь дугой, содрогаясь в мощных, болезненных спазмах, пока Влад с глухим рыком не довел нас обоих до финала, окончательно закрепляя свою власть над моим обессилевшим телом.

Спустя несколько минут я лежала на раскаленных подушках, тяжело дыша, покрытая липким потом, и чувствовала себя самой грязной, самой ничтожной шлюхой на земле. Я винила только себя, свой пьяный срыв и свою слабость. Я по собственной воле пробила самое дно, позволив своему горю превратиться в похоть. И в этой обжигающей пустоте я приняла последнее, самое страшное решение: я больше никогда не позволю себе думать о Максе. После того, как я так быстро и грязно предала его память, я просто потеряла на это право.

***

Мы вернулись на виллу на закате. Я была выжата досуха, внутри осталась лишь поглощающая пустота. Влад шел рядом уверенной походкой, заботливо придерживая меня за талию.

Мы сидели в гостиной, когда он вдруг посерьезнел.

— Мили, сегодня на яхте ты доказала мне, что готова идти дальше. Я счастлив, — его голос был спокойным и убедительным. — Но чтобы наше будущее было по-настоящему чистым, тебе нужно окончательно закрыть дверь в прошлое.

Я уже закрыла эту дверь,