Теремок. Перезагрузка

Вдруг наверху раздался скрежет, как если бы себе вила гнездо мышь. Лиса уже хотела было побежать на второй этаж, как вдруг заметила в другом углу комнаты отвернутого от нее зайца, что уткнулся в стену в надежде, вероятно, что так его не заметят.

- А вот и Зайчик-побегайчик… - ехидно проговорила Лиса и, крадучись, стала приближаться к Зайцу.

Странно, но Заяц совсем не двигался, и это немного, но настораживало Лису, поэтому, подойдя к нему близко, она не бросилась на него, а лишь ударила лапой. Светло-серая заячья шкурка упала, немало удивив Лису: кто-то положил снятую с Зайца шкуру на гору сухих, прошлогодних листьев, сметенную в угол. Лиса отпрянула, но через мгновение обнюхала шкурку и разглядела ее: несомненно, запах принадлежал тому же Зайцу, за кем она и гналась, но кто же его освежевал? Кто же содрал с него шкуру, положив ее здесь в углу? Не было ни мяса, ни костей – ничего, чем планировала поживиться и сама Лиса, но кто-то ведь это с косым сотворил!

В коридоре послышался шорох. Лиса обернулась на него, но пойти туда не решалась.

- Я – Зайчик-побегайчик, - послышался оттуда тихий голос. – Я – Зайчик-побегайчик, - повторил тот же голос, но уже чуть громче. – Я – Зайчик-побегайчик, - сказал теперь кто-то, кто был совсем рядом, а именно там, где лежала шкура Зайца.

Медленно обернувшись, Лиса увидела тушку зайца, что сидела перед ней на задних лапах, а поверх окровавленного (и такого аппетитного!) заячьего тельца лежала шкура с ушами, так же как и одежда, что на себя надевают люди. Вот только у отчего-то полуживой (или полумертвой?) заячьей тушки не было передних лапок.

– Для моего наряда не хватает воротника… - каким-то образом проговорил мертвый Заяц. Он стал надвигаться на Лису, которая, испугавшись, стала пятиться. Шкура свалилась с окровавленной, выглядевшей отнюдь не аппетитно даже для хищника, туши, и Лиса поняла: теперь охотятся на нее, ведь у полудохлого Зайца во рту были огромные, острые зубы.

Лиса взвизгнула, а по терему разнесся странный хохот: он не был человеческим, но он и не принадлежал никому из зверей, что вошли в тот терем. Казалось, смеялся сам дом…

Глава 5. Волчок-Серый бочок

Он давно не жил в стае: потрепанный, с полинявшей, свисавшей клоками с боков шерстью, со сломанным зубом и несправедливой судьбой, чьи сюрпризы ему изрядно поднадоели. Зимой из-за рыжей плутовки он лишился хвоста, за что с позором и был изгнан из стаи. Это же надо было поверить, что на хвост будет ловиться рыба?! Стыдоба…

Волк брел как можно дальше от привычного ему места обитания, чтобы не встречать сородичей, которые могли разве что покусать изгоя. Но вдруг он учуял до боли в хвосте знакомый запах…

- Лиса… - облизываясь, проговорил Волк. – Ах ты плутовка… Какими путями сюда забрела?

Он шел по ее следу, предвкушая вкус мести. Серые бока у Волка впали, ребра выпирали, что говорило о его не очень успешной охоте в последнее время, потому, подойдя к необычному человеческому терему, откуда исходили весьма странные, как для жилища человека, запахи, волк и удивился, и обрадовался, и насторожился одновременно. Он на собственной шкуре знал, что такое гнев человеческий, а потом, просовывая нос в приоткрытую дверь, решил прямо спросить о тех, кто здесь мог обитать, чтобы в случае опасности быстро унести отсюда свой оборванный хвост.

- Кто-кто в тереме живет? – осторожно спросил он, чувствуя запах той самой Лисы, а еще запах гнили и запах свежего мяса… - Кто-кто в невысоком живет?

- Я – Мышка-норушка, - медленно, протяжно пропищал откуда-то тонкий, весьма уверенный голос.

- Я – Лягушка-квакушка, - обреченно и совершенно безэмоционально проговорил кто-то сверху.

- Я – Зайчик-побегайчик, - прорычал так, как не умел рычать и сам волк, кто-то снизу, со стороны двери, что вела в подвал.

- А я – Лисичка-сестричка, - проговорил знакомый Волку голос, что, правда, голос звучал менее уверенно, чем даже голос той же Мышки. Казалось, Лиса от чего-то страдала. Но от чего может страдать ее Хитрейшество? Разве что готовит очередную уловку…

- А я – Волчок-серый бочок, - негромко сказал Волк. – Пустите к себе… - он задумался. – Пожить…

Он сделал шаг вперед, под волчьей лапой заскрипела половица. Волчок посмотрел наверх, затем вниз – туда, куда вела открытая подвальная дверь, и зашагал в большую комнату, что представала прямо перед ним. Вперед стояло человеческое отвернутое кресло, но людьми здесь не пахло, зато очень пахло Лисой. И не только ею…

- Патрикеевна, - облизываясь, проговорил Волчок, медленно шагая по большой комнате, - помнишь меня?

На полу из-за кресла выглядывал ярко-рыжий пушистый хвост, и это вселило в Волка больше уверенности.

- А не хочешь ли ты одолжить мне свой хвост? – спросил он, подходя к креслу. – А то я своего по твоей вине, знаешь ли, не так давно лишился…

Но рыжий хвост стал медленно скрываться за креслом, и Волк понял: Лиса сейчас покажется ему. Однако из-за кресла она так и не вышла, а Волчок, заглянув туда, никого там не увидел. Обернувшись, Волк заметил большую кучу сена, что немало удивило зверя. Вдруг эта куча зашевелилась, словно из нее хочет кто-то выбраться. Волк направил вперед уши, зашевелил носом, улавливая некое приятное его обонянию зловоние, а потом он увидел, как из середины этой кучи на самую верхушку выбралась Мышь – вероятно, та самая Мышка-норушка. Вот только выглядела она странно: торчащая в разные стороны шерсть, белесые глаза, раздутый живот, а хребет… Казалось, тот был перебит посредине, как если бы Мышку кто-то сломал пополам в обратную сторону. Повернувшись к волку, Мышка открыла свой отчего-то весьма зубастый рот и стала говорить голосом, что мог принадлежать медведю, но никак не Мышке:

- Иди к нам жить…

Волк взвизгнул, как щенок, инстинктивно поджал обрубок, где еще зимой был полноценный хвост, хотел уже было бежать, но заметил, как что-то вкатилось в комнату. Что-то маленькое, круглое – два предмета, в которые Волчок, будь он щенком, непременно захотел бы поиграть. Он просто не знал, что это были искусственные, стеклянные глаза, какие вставляют в голову чучелам во время таксидермии.

Волк услышал, как дверь теремка захлопнулась. Мышка, что сидела на сене, громко и протяжно запищала теперь уже привычным для нее голосом, а Волк слышал, как кто-то шагает по старым деревянным ступеням. Он знал о людях, он боялся людей, но в комнату не вошел человек – в комнату вообще никто не вошел, однако Волку было страшно так, как не было страшно даже тогда, когда он лишился хвоста. Волк чувствовал, что нечто темное нависает над ним, словно грозовая туча, из которой вот-вот посыпятся молнии. И они посыпались…

Глава 6. Медведь Косолапый

- Кто в тереме живет? – негромко проревел Медведь, заглянув в дом. Ответа не последовало, тогда он переступил порог и спросил уже громче: - Кто в невысоком живет?..

Но в теремке было тихо. Пройдя внутрь, Медведь почувствовал, что кто-то словно за ним следит, но он никого не увидел. Войдя в комнату, что была на первом этаже, перед ним предстала весьма странная и жутковатая, даже для такого опытного хищника, как Медведь, картина: прямо посреди комнаты сидели и не двигались животные, которые стали по очереди отвечать незваному гостю:

- Я – Мышка-норушка…

- Я – Лягушка-квакушка…

- Я – Лисичка-сестричка…

- Я – Волчок-серый бочок…

Затем все четверо весьма необычными голосами хором спросили:

- А ты кто?

- А я – Медведь косолапый… - проговорил Медведь, пытаясь понять, что с этими зверями было не так. Он подошел ближе, и вдруг все четверо исчезли: развеялись дымкой, белым туманом, который враз заполонил собой всю комнату. Медведь разозлился, заревел на весь терем и уже обернулся, чтобы уходить, но увидел еще что-то странное и необычное: в дальнем углу, казалось, стоял Волк, но выглядел тот весьма нелепо. Подойдя к нему ближе и уже планируя сильной лапой толкнуть этого наглеца, удумавшего шутки шутить, Медведь замер: Волк не был живым. Присмотревшись к нему, Медведь понял, что это было лишь чучело, набитое соломой, а глаза и вовсе были стеклянными. И вот же странная штука: у чучела Волка не было хвоста…

Медведь разозлился еще больше. Отойдя от чучела, он, будучи весьма неуклюжим из-за своих размеров, врезался спиной в предмет человеческой мебели. Разумеется, Медведь не знал, что это называется креслом, но вот то, что на кресле лежит отменный лисий воротник, он знал: мягкая шерстка, просушенная шкурка, и даже мордочка, из которой, разумеется, были удалены глаза и прочие органы, была на месте. Казалось, Лисичка улыбалась Медведю. Он не заметил, что на окне стояла склянка – баночка, какими пользуются люди. И вот в той баночке на него белесыми глазами глядела маленькая Мышка с перебитым хребтом, залитая специальным раствором, который способен сохранить ее на долгие и долгие годы, как, впрочем, сохранится и чучело Волка. Зато Медведь заметил, то на стене в рамке висит необычная «живая» картина: препарированная Лягушка, чьи внутренности были аккуратно разложена и прикреплены к основе картины. Рядом с рамкой на удачу висела светлая заячья лапка – такая же, как и на внутренней стороне парадной двери теремка.

- Чертовщина, - зафыркал Медведь. – Кто на зверей лесных покушается?! Кто бесовщиной промышляет! Разнесу весь этот ваш теремок, бесы проклятущие!

Медведь поспешил из комнаты, в какой увидел все те жуткие вещи, подошел к лестнице, что вела на второй этаж, и стал ломать перила, чтобы обрушить верхний этаж дома, и ему это почти удалось, если бы одна из досок с забитым в нее гвоздем не упала бы на Медведя сверху, пробив тем самым гвоздем ему самое темечко. Нет, убить такой удар Медведя не мог: пробить толстый череп такого огромного зверя не так-то просто – гвоздь оцарапал голову Медведя до крови и разозлил косолапого еще больше. А вот тот самый белый туман, что надвигался на Потапыча из комнаты на первом этаже, представлял для Медведя куда большую опасность… Пока тот ревел из-за раны на голове, туман, в котором иногда проглядывались то Волк, то Заяц, то другие звери, который теремок оставил в себе, окутывал Медведя все больше, пока тот не понял, что все его внутренности, казалось, горели огнем.

- Что? – заревел Медведь, пытаясь прогнать от себя туман. – Что происходит?!

Он бросился к двери, но та была заперта, и даже могучие лапы не могли выломать ее. Тем временем Медведь слабел – туман вытягивал из него душу, чтобы та встала в один ряд с остальными зверьми. Огромный хищник упал на пол, где ему и предстояло остаться на долгие годы…

Наутро солнце, заглядывая в щелки между досок, какими были заколочены ставни, осветило грязную склянку, стоявшую на окне, в которой была залита специальным раствором Мышка; осветило оно и Лягушку, чье разрезанное тельце висело на стене в рамке; осветило лежавший на старом кресле рыжий воротник из Лисички, которую, наконец-то, перехитрил кто-то, кто был хитрее ее; осветило чучело Волка, которому никогда не везло; а теперь еще и осветило бурую шкуру огромного Медведя, что была расстелена на пыльном полу прямо перед креслом. Но последующие путники, входя в этот теремок, что стоит в Заколдованном лесу, первое, что замечали – это светлую кроличью лапку, что висела на двери. Даже две.

На удачу.

НАСЛЕДНИЦА

- Сонь, я твои сторисы посмотрела и, вот честное слово, так обрадовалась! Сонечка-а-а! – слишком уж умилительно и слащаво это прозвучало из уст Жанны. – Ну, надо же было такому счастью на твою голову свалиться, подруга!

О! Значит, подругами уже стали? Даже по имени называет.

- Спасибо, Жанн…

- А я тут знаешь, подумала и решила… нафига мне кому-то там деньги платить? Прямо жаба давит! Давай я у тебя эти два конкурсных дня поживу? Заплачу, конечно, сколько скажешь.

Начинается! Пока Соня не получила наследство, про нее за год никто и не вспомнил из бывших одноклассничков. Счастье любит тишину, а липовое счастье – тем более! И зачем она только решила откупорить ту бутылку? Захотелось почувствовать себя важной персоной, которая попивает вино из изящного бокала, сидя в плетеном кресле на балконе и любуясь потрясающим закатом, окрашивающим город в розовато-сиреневый цвет. А когда красное полусладкое уже возымело свое действие, серой мышке, которая вечно скрывалась в тени своих ярких, уверенных в себе одноклассниц, взбрело в хмельную голову поделиться таким шикарным видом со своими немногочисленными подписчиками в давно заброшенной соцсети.

В большинстве своем это и были те самые одноклассники, которые несколько лет только и называли ее Мышкой. Прямо в глаза! Ее – Софью Романову! Вот Жанну Болотову, только за глаза некоторые обзывали жабой болотной. Да и остальным никаких прозвищ не лепили. А она, значит, Мышка! И нахлынула обида на Соню в тот вечер, решила выпендриться на свою голову. И чем только она думала?! Так! Спокойно! Идея, как разрулить сложившуюся ситуацию пришла быстро.

- Ну что ты, Жанн! Приезжай, конечно. Только на два дня, ладно? У меня тут кое-какие сложности, потом расскажу…

- Сонька! Мышка, ты наша! Жди. Завтра буду.

Ага! Ждет в радостном нетерпении.

Соня отшвырнула телефон на диван и начала мерить шагами большую гостиную. Стоит ли поставить в известность Терезу Алексеевну о навязавшейся гостье? Так-то она ничего не говорила и никаких условий не ставила, чтобы ее квартирантка никого за порог не впускала. Нет, лучше умолчать об этом. А то скажет, что не успела уехать, как у нее тут проходной двор устроили. Соня за такую квартиру бы переживала точно. Как ей вообще доверили такие хоромы?! Тут только антиквариата сложно представить на какую сумму – картины, статуэтки разные, посуда за стеклянными створками старинных сервантов, мебель. Соня немного, но разбирается во всем этом. Ее дед дружил с хозяйкой этой квартиры и восхищался ее коллекцией. Он был страстным любителем повидавших жизнь дорогих вещей.

Что ж! Придется поплакаться Жанне, рассказать, что вместе с недвижимостью унаследовала и большие долги, что квартиру придется продать, а все, что в ней находится не более чем хорошие подделки, не представляющие собой большой ценности.

Так Соня и поступила. Жанна постаралась изобразить вселенское сочувствие на своем лице, но все, кто хорошо ее знает, однозначно распознали бы эту мимолетную вспышку злорадства в ее взгляде. Она прошлась по комнатам, не задерживаясь ни перед одним из произведений искусства или предметов старины. Ее интересовали только площадь квартиры, инфраструктура района и вид из окон.

- Слушай! Меня бы, конечно жаба задавила все в уплату долга вбухивать. Тебе-то хоть что-то останется с этого?

- На однушку, может, наскребу, - неуверенно ответила Соня, вспоминая, мог ли кто-то из одноклассников знать, что ей досталась от деда однокомнатная квартира.

- И то неплохо. Чем совсем ничего.

У Жанны зазвонил телефон, и она поспешила ответить.

- Да, нашла где перекантоваться. Ага! Угадайте у кого я сейчас?! – она лыбилась во все тридцать два зуба, интригующе приподнимая брови и игнорируя напряженное выражение на лице Сони. – Да! В ква… в квартире нашей Мышки! Давайте... подтягивайтесь, конечно. Веселее будет. А то когда еще увидимся? Сейчас пришлю адрес. Океюшки!

- Кто это там еще? - Соня не смогла скрыть досаду.

- Зайцев с Рыжовой. Слышала, что он Алиске предложение сделал?

- Нет…

- Короче, они решили просто расписаться. Свадьбы не будет, а отдыхать вот в Египет поедут. У них рейс завтра в ночь. Думали со мной вместе заселиться в хостел. А тут у тебя вот какие апартаменты. Классно же! Посидим, повспоминаем…

- Угу…

Часа через два пожаловали молодожены – Костя Зайцев и Алиса Рыжова. На, не заставивший себя ждать, вопрос от Жанны сменила ли она фамилию, Алиса ответила, что осталась при девичей. Она изящным движением руки поправила свои рыжие локоны, после приветственных объятий и поздравлений от одноклассниц, и мягкой походкой отправилась осматривать наследство Сони, пока Костя суетливо пристраивал их багаж в углу прихожей.

Алиса, в отличие от Жанны, с интересом рассматривала убранство квартиры, будто прохаживалась по музею. Костя присоединился к ней и, неустанно поправляя очки на переносице, соглашался со всеми комментариями своей благоверной.

А Соня мысленно старалась принять ситуацию и смириться с тем, что выходные придется провести в компании тех людей, с которыми у нее связаны самые неприятные воспоминания. Даже столь шикарное наследство не сделало ее более значимой в их глазах, а лишь только стало поводом снова использовать ее. Как и в школьные годы. У Сони всегда можно было списать, попросить ее выполнить задание, взвалить на нее групповой проект, и шпоры она напишет разборчиво, и прикроет перед родителями любую из «подруг», если они скажут, что гуляли с ней. Мышка хорошая, всегда готова помочь. После окончания школы даже видеться с ними не было желания. Именно с этой троицей и еще парой одноклассников.

Вот и сейчас, они чувствуют себя как дома, а ее присутствия почти не замечают. Все их разговоры вертятся вокруг воспоминаний о каких-то тусовках, в которых она не принимала участия.

- Кстати, Серега тут же обитает, – напомнила Алиса, когда речь зашла о Волкове. – Зай, напиши ему! Может, приедет…

Соня, готовившая пасту для дорогих гостей, не удержала в руке крышку от кастрюли, и та закрылась с грохотом.

- Мышуль, может, что-то закажем еще? Серый-то вечно голодный, помнишь?

В это момент Соня еле сдержала сильное желание запустить в Жанну вилкой, которой перемешивала в бурлящей воде макароны. Вместо этого она сделала короткий вдох и выдох и, обернувшись, пожала плечами.

- Да как хотите! Решайте сами…

Она надеялась, что Жанне стало понятно - оплачивать еду на заказ им придется самим.

- Зай, давай закажем… ну, типа проставимся, отметим в легкую нашу свадьбу с Соней? – захлопала ресницами Алиса.

Костя не мог ей отказать, конечно же. Он сообщил, что Волков скоро будет, а Соня почувствовала подергивания в районе правого глаза. Казалось бы! Волков одинаково стебался над всеми и делал это как-то беззлобно, с иронией, но его прикольчики смущали и задевали ее больше всего. Наверное, он был очень наблюдательным и быстро просекал у кого какие привычки, повадки и комплексы, чем не гнушался воспользоваться в самый неподходящий для жертвы его шуток момент. В старшей школе, на радость многих одноклассников, Серый повзрослел и стал более сдержанным в остроумии. А кто-то считал, что он тоскует по девочке из параллельного класса, которая переехала куда-то в другой город, и поэтому стал каким-то отстраненным и равнодушным к происходящему вокруг.

- Уууууу! – протянул он с порога, оценивающе оглядывая «хозяйку». – Мышка! А ты похорошела! Очень идут тебе кудряшки, не то что твой неизменный серый хвостик. Извини. Правда, классно выглядишь.

- Спасибо. Ты тоже…

Его оскал выглядел вполне добродушным и искренним, и Соня почувствовала, как тепло прилило к щекам. Даже приятно было услышать такие комментарии на свой счет от Волкова. И этот взгляд, скользнувший по ее топу к бедрам в облегающих домашних бриджах, тоже был приятен. Она даже поймала себя на том, как выпрямила спину и расправила плечи. А его она поймала на том, что Жанну и Алису он разглядывал не менее одобрительно. В отличие от нее, девчонки, не стесняясь, обнялись с ним и расцеловались в щеки. В школе они были друзьями «не разлей вода» и сейчас, наверняка, продолжают общаться. И Соня совсем не удивилась, когда они поведали ей, что на регистрации брака Кости с Алисой свидетелями были Серега и Жанна.

Отлично! Они что, сговорились устроить тут у нее сходку? Два дня, всего два дня! Соня вообще-то полагала, что Жанна будет большую часть времени пропадать на своем конкурсе, а оказалось, что от нее всего-то требовалось утром завезти свои акварели организаторам, а следующим вечером забрать их и получить причитающуюся награду, если займет призовое место. Всех остальных она вообще не надеялась уже никогда увидеть, потому что ни на какие там встречи одноклассников не пошла бы точно. Забавная ситуация, конечно, только ей совсем не весело.

В общем, на обед умяли пасту, сдобренную тушеными овощами с фаршем, а вечером решено было гулять на свадьбе. Волков любезно поинтересовался у Сони, не станет ли она возражать, если он предложит к ним присоединиться его девушке – Миле Овечкиной, той самой, которая училась в параллельном классе.

- Вы с Милой встречаетесь? – искренне удивилась Соня. – Конечно, пригласи…

- Волк и овечка! – усмехнулась Жанна. – И он еще в загсе над ними ржал, чуть регистрацию не сорвал.

Алиса с Костей поддержали ее, посмеиваясь и в шутку упрекая Волкова в безответственности.

- Прикинь, Сонь, - рассмеялся и он, вспоминая, - надо подпись ставить в этом важном журнале, а на меня такой смех напал. Не вовремя пришло в голову как в той сказке, где лиса у зайца избу отжала. Вроде че такого смешного, а на ха-ха пробило конкретно. Переволновался, наверное. Это же так почетно - быть свидетелем. Короче, я им не желаю сказочной жизни.

Они снова начали вспоминать разные прикольные случаи в их совместном времяпровождении, а Соня только слушала и улыбалась. Ей нечем было поддержать разговор, ее там не было. Нет, ее это вовсе не расстраивает. Она и сейчас предпочла бы остаться в одиночестве, выбрать хорошую книгу из довольно большой библиотеки Терезы Алексеевны, и забыться вместе с ее героями. Жаль, что на балконе не получилось бы расположиться, потому что с утра, не переставая, моросил дождь, делая хмурый, апрельский, выходной день подходящим для чтения книг или просмотра сериалов в компании с уютным пледом. А не вот это вот все!

Ближе к вечеру Волков поехал за Милой, а вернулись они с накачанными гелием воздушными шарами, и разметали их по гостиной, в интерьере которой такие украшения выглядели неуместно – как-то слишком дешево и по-современному. Мила была все такой же миловидной блондинкой с забавными веснушками, только стала более женственной и привлекательной за эти годы. Вместе с Волковым они отлично смотрелись – действительно, как хрупкая овечка и хищник, который сам ее никогда не обидит и порвет любого за нее. Надо же! Лет пять прошло, как Мила переехала и все это время они поддерживали отношения на расстоянии, а когда окончили школу, поступили учиться в одном городе.

Продолжились разговоры об их школьных годах. Соня даже словила нечто ностальгическое, в своих воспоминаниях. По большому счету, она ничего бы не изменила, будь у нее такая возможность. Она выручала ребят по многим вопросам, а они ее особо не задирали, сравнительно с некоторыми другими одноклассниками. Подростки бывают очень жестокими…

- Сонь, а ты с Потаповым общаешься?

От неожиданного вопроса Волкова, она задержала дыхание, чувствуя, как по щекам пробежали мурашки, оставляя после себя жар.

- Н-н-нет… А что?

- Да просто интересно. Он вообще потерялся, из всех чатов вышел. Ну, понятно, что мы ему нафиг не нужны, я думал с тобой хоть контачит, - Серый измерил ее насмешливым взглядом, выжидая ответную реакцию.

- А с чего это с Мышкой-то ему связь держать? – округлила глаза Жанна.

- Действительно, - пробормотала Соня, не обратив внимания на очередное упоминание ее прозвища.

- Как с чего?! Вы же тогда сосались с ним за колонной на крыльце…

- Это неправда! – выдавила она, упрямо выпятив подбородок и стараясь не отводить взгляда от Волкова, чувствуя, боковым зрением, как все уставились на нее.

- Или собирались, - пожал он плечами. – А я вам помешал. Не специально! Честно! Я же не знал, что вы там обжимаетесь.

- Ни че себе!

Похоже, Жанна одна не была в курсе того случая на выпускном. Остальные не выражали удивления, а должны были. Потапов был самым крутым парнем в классе так-то.

- Ты все неправильно понял…

Сейчас Соня действительно чувствовала себя мышью загнанной в угол. Почему? Почему для нее так важно, что они будут думать? Важно? Да пошли они! Не станет она оправдываться больше ни перед кем! Похоже, что и им все равно, что там было у них с Потаповым, потому что разговор уже перетек в другое русло, не имеющее отношение к ним. Только Жанна как-то недоброжелательно покосилась на нее. Жаба! Красивая, но какая-то жаба. Скорее бы уже прошли эти два дня. Один уже почти… За окнами смеркается, дождь стих. Ей надо на воздух!

- В магазин схожу, за средством для посуды, - бросила она ребятам, занятым болтовней и сервировкой стола.

Только бы не разбили ничего из фарфора. Знала бы Тереза Алексеевна, что тут творится в ее отсутствие.

Накинув куртку с капюшоном, она быстро преодолела лестницы трех этажей и, выйдя на улицу, глубоко вдохнула холодный воздух. Щеки все еще горели. Волков, чтоб тебя! Завтра Жанна точно начнет ее допытывать. Ей точно не светит узнать, что Потапов пытался поцеловать Мышку, а она не была против. Сосались! Нашел, как выразиться!