Никто тебя не хватится

— Глянь-ка, такой молодой, красивый парень. Что же с ним будет?

Какая-то женщина ответила ей низким голосом с хрипотцой:

— Что будет, что будет... Лежать пластом будет. Будут кормить с ложечки, купать... Пока мать жива — будет уход. А умрет мать — в инвалидный дом.

— И тебе его не жалко, Лида? — голос Гали стал тише, сочувствующий. — Что ты каркаешь? Ему же двадцать пять, может, тридцать. Вся жизнь впереди. Может, очнется еще…

— Ага, впереди, — фыркнула Лида. — И что это за жизнь? Толку-то, что красивый… Они к себе беды притягивают. Либо красивый, либо счастливый. Чтобы два в одном — это редкость.

Он слушал и не понимал, о ком они говорят и кого жалеют. И вдруг волна паники накрыла его и куда-то потащила. Он закричал бы во весь голос, если бы мог кричать.

Это не сон.

Во сне не бывает запаха хлорки. Во сне не бывает этой тупой, ноющей боли в голове и между лопаток. Но вскоре она прошла, и тело с тех пор не чувствовало вообще ничего.

Это реальность. Не родись красивым, а родись счастливым… Как будто он мог выбирать. Эта тетка права. Два в одном не бывает.

Он родился несчастным, с трудом переломил судьбу — или думал, что переломил. И вот опять несчастье. Такое, что лучше бы вовсе не рождаться.

Он попытался снова пошевелить рукой. Пальцы. Рука. Плечо. Сигнал в мышцы и нервы не проходил. Голова не поворачивалась, он даже слюну сглотнул с трудом. Что это, как и почему он очнулся… таким?

Он тонул в собственном теле, в этой неподвижности, в гробу из собственной плоти и костей. Он заперт в нем как в тюрьме, и никогда не сможет освободиться. Он не сможет даже свести счеты с жизнью, разве что попробует не дышать. Он пробовал несколько раз, но ничего не вышло.

Однажды пришли врачи. Он слышал их голоса — два мужских, один женский. Они говорили тихо, но он улавливал отдельные слова. «Черепно-мозговая травма», «позвоночник», «прогноз».

Потом он услышал женский голос.

— Доктор, скажите мне честно, — ее голос дрожал. — Что с ним? Он... он понимает, что происходит? Он помнит, кто он?

Врач вздохнул. Голос у него был усталый, но добрый.

— Случай тяжелый, Светлана Михайловна. Травма головы и шейного отдела позвоночника. Мозг пострадал. Такие повреждения... они могут влиять на память, на сознание. Он может забыть себя. Может думать, что он другой человек. А может вообще ничего не думать при таком повреждении.

Он замолчал, потом добавил тише:

— Прогноз... ну, чудеса случаются, конечно. Можно отправить его в специальную больницу для людей с такими травмами. Там реабилитация, специалисты, оборудование. Его, возможно, поставят на ноги. Какой-никакой, а шанс, хоть и крошечный.

Женщина молчала. Потом тихо спросила:

— А если не отправлять? Если оставить дома?

— Дома? — удивился врач. — Ну… понадобится сиделка, это точно. Можете пригласить физиотерапевта, хотя не знаю, поможет ли это. В специализированном-то центре шансы, конечно, выше, тут и сравнивать нечего. Дома вам будет намного тяжелее — и по деньгам, и в плане выздоровления.

Лицо женщины стало печальным, но решительным.

— Сиделку я, конечно, найду. Спасибо, доктор, что спасли сына.

Сына? О ком она говорит?

Он пытался хорошенько рассмотреть эту женщину. Лицо то казалось совершенно незнакомым, то в нем мелькало что-то узнаваемое, но он не мог вспомнить, где и когда ее видел.

Кто она?

Подошла медсестра. По ее движениям он понял, что она делает ему укол в руку. Он ничего не почувствовал, но вскоре провалился в сон. Настоящий.

Когда он проснулся, женщина сидела у его постели. По ее лицу катились слезы. Она сидела рядом с его койкой, держала его руку и плакала. Тихо, всхлипывая, вытирая нос платком.

— Сыночек, — шептала она. — Мой бедный сыночек.

Это что же, его мать? Та, что бросила его вскоре после рождения? Которую он никогда не знал и не видел?

Он рос в доме малютки, потом в детском доме, потом кочевал по другим казенным домам. Он никогда не пытался разыскать свою мать. Некоторые дети мечтают об этом, некоторые, и став взрослыми, хотят найти мамочку, которой у них никогда не было.

Чтобы она их любила.

Но очень много сирот ненавидят своих матерей-кукушек. Он был как раз таким. Ни о какой матери он никогда не мечтал, не искал ее и презирал от души. И даже не потому, что в детдоме было, мягко говоря, несладко. А потому, что из-за нее он никогда не сможет доверять людям, а женщинам в особенности. Он всю жизнь будет один, будет свободен, и такая жизнь ему по душе.

Неужели эта гадина его нашла? Не может быть. У него никогда не было матери. А если и была, она все равно бросила его. И теперь роняет крокодиловы слезы над его телом, которое ничего не чувствует.

Стоило ей появиться в его жизни, и вот пожалуйста — он лежит парализованный, а она изображает горе.

В палату вошел врач, молодой парень.

— Мамочка, вы бы поели, — сказал он. — У нас есть хороший буфет. Выпейте там кофе. Ничего с ним не случится, пока вас нет. Операция прошла успешно.

— Нет, спасибо, — она покачала головой. — Я пока побуду здесь. Мне так спокойнее.

Врач пожал плечами и вышел. Женщина наклонилась к нему.

— Сыночек, — прошептала она. — Не волнуйся, Антоша. Все будет хорошо. Ты Антон, пострадал от нападения. У тебя травма головы и позвоночника. Но это поправимо, врачи говорят, что бывают случаи, когда люди восстанавливаются. Через год, через два, через пять. Главное — не отчаиваться.

Антоша? Разве он не Андрей, которого все называли Дроном? Или нет?

И он все понял. Эта женщина, мать она ему или нет, хочет что-то с ним сделать. И сделает, а он не сможет возразить. Не сможет даже позвать на помощь. А если бы и смог, ему не к кому обратиться.

Быть одному, конечно, прикольно, но есть в этом и неприятная сторона.

Если ты вдруг исчезнешь, тебя никто не хватится.

Он с ужасом осознал, что искать его никто не будет. Он был вольным стрелком и любил разовую работу. С последней постоянной работы ушел еще три месяца назад. Постоянной девчонки тоже не было, как и друзей, с которыми он бы регулярно встречался.

А сам он не мог ни позвать на помощь, ни рассказать кому-нибудь, что происходит. Он заперт в собственном теле, как в склепе.

Женщина шептала:

— Прости меня, прости… Я не виновата. Я не хотела. Но так уж вышло, прости. Ты не бойся: пока я жива, тебе ничего не грозит.

Пока она жива? О чем она бормочет? А если она умрет, тогда что?

Она не хочет отправлять его в больницу. Почему? Боится за него или его самого? Не хочет, чтобы у него был шанс?

Он вспомнил о себе почти все, кроме одного — что с ним случилось перед тем, как он сюда попал. Она бормочет про нападение, но он не помнил никакого нападения. Кто-то его избил? Он ввязался в драку и его как следует отделали?

Исключено. Он бы запомнил. Ладно, со временем он восстановит в памяти день, когда он еще мог двигаться, вспомнит, чем таким он занимался, что в итоге очутился здесь.

— Ну что, Светлана Михайловна, вы надумали? — раздался мягкий голос врача. — Отправляем его в центр реабилитации? Надо только квоту получить, будет прекрасное бесплатное лечение…

Женщина ответила твердо, но голос ее дрожал.

— Я решила пока подержать сына дома. Ему нужен покой. Семья. А потом... потом я все решу с больницей.

Врач помедлил.

— Ладно. Я дам вам рекомендации, контакты массажиста, физиотерапевта. И обязательно звоните, если что-то изменится.

— Спасибо, доктор.

Потом его забрали домой. Квартира была ему незнакома. Он никогда здесь не был.

Женщина хорошо с ним обращалась. С неделю она кормила его с ложечки, звала каких-то людей, чтобы они купали его в ванне, стелила постель, усаживала в коляску и выкатывала на балкон. Иногда она разговаривала с ним, но уже совсем другим тоном, чем в больнице, на людях.

— Прости меня, — шептала она. — Я не виновата, что так с тобой вышло. По крайней мере, ты жив.

И он думал: может, он и правда ее сын, просто из-за травмы не помнит? Но он помнил, кто он такой. Не такая у него была жизнь, чтобы забыть ее даже после катастрофы. Или это посттравматический бред?

Она притворяется его матерью. Называет его чужим именем. В то же время он почему-то был уверен, что она не причинит ему вреда. Пока она жива, ему ничего не грозит — так она сказала.

Через неделю появилась первая сиделка, и женщина, называвшая себя его матерью, исчезла. Наигралась. Перед тем как уйти, она почти перестала с ним разговаривать. Может, решила, что он все равно ничего не слышит, а может, ей было в тягость его присутствие. Какая разница? Ему все равно. Он был волком, попавшим в капкан, и знал, что ему не выбраться.

Ничего. Рано или поздно он поймет, что происходит.

Времени у него много. Он ведь молодой, ему еще жить и жить…

Глава 4

Боря решил начать с простого — навести справки в управляющей компании. Ничего криминального, просто профессиональная привычка: если берешься за дело, проверь факты. К тому же его разбирало любопытство: он, если и не знал, то помнил почти всех, кто постоянно жил в доме. И был готов поклясться, что ни разу не видел инвалида в коляске в сопровождении женщины. Она, судя по всему, не жила со своим сыном. Почему? Может, ей тяжело на него смотреть? Бережет свою психику? Или он мешает ее работе, не дает устроить личную жизнь? Есть и другие дети?

Мать оставляет сына-инвалида с сиделкой, которую наняла на «Авито» без рекомендаций, и больше не заморачивается. Возможно, где-то на шкафах запрятана камера, и она видит все происходящее? Надо бы заглянуть к Але под каким-нибудь предлогом и немного осмотреться. Хотя, может, весь ее рассказ — выдумка от начала до конца. Тем более надо сунуть нос в квартиру.

В управляющей компании работала бухгалтер Ирина, которой он пару месяцев назад собрал кухню и не взял за это денег. С тех пор она то снабжала его хорошим кофе, то приносила смородину со своего огорода. К ней-то Боря и решил обратиться. Он позвонил ей и поинтересовался, кто живет в квартире 137. Ирина пообещала посмотреть и перезвонить. Боря не знал, кем именно она работает в управляющей компании, но не сомневался, что у нее есть сведения о жильцах.

Через час она перезвонила.

— Вот, нашла, — сказала она. — Квартира принадлежит Виктору Петровичу Козлову. Он строитель, работает вахтовым методом. Сейчас в Индии, кажется. А может, в Йемене. Это мне девочки рассказали. Квартиру купил недавно, пару лет назад. Почти и не жил в ней: постоянные загранкомандировки. Сделал ремонт, обставил, а осесть никак не может. Потому и сдает. Где-то с полгода назад сдал через агентство женщине с больным сыном.

— Больным? — переспросил Боря.

— Да. Инвалид-колясочник. Агентство оформило договор, налог Козлов платит, все легально. Женщина платит исправно, задолженностей по квартплате нет, жалоб от соседей тоже. А почему ты интересуешься?

Боря пожал плечами.

— Да так, — сказал он. — Слышал, что в доме инвалид-колясочник, а ни разу никого похожего не видел. Ни с женщиной, ни без нее. Решил, что человек что-то путает.

Похоже, Аля ничего не сочинила. Женщина с больным сыном снимает квартиру, все так и есть. Ничего подозрительного.

— Ни разу не видел? — удивилась Ира. — А Иваныч видел?

— Я еще не спрашивал. Может, он не хочет показываться на глаза. Или внешность пострадала в аварии. Ну или от болезни. Главное, что он действительно существует и живет в нашем доме.

— Существует или нет, я тебе не скажу. Знаю, что квартира сдается некой Светлане Михайловне Мурочкиной. А про больного сына девочки рассказали наши. Уж не знаю, откуда у них сведения.

Она помолчала.

— Вот ты спросил, и я теперь задумалась — а был ли мальчик? Ты, Борь, если узнаешь, что там что-то не так, скажи мне. Может, заглянешь к ним под каким-нибудь предлогом? А то знаешь как бывает: по договору снимают одни, а живут совсем другие.

— Скажу, — пообещал Боря. — Мне-то казалось, что там вообще никто не живет.

Он повесил трубку и посмотрел на монитор. Интересно, сколько лет Алиному подопечному и как называется его болезнь. Антон Мурочкин — он мог бы и сам поинтересоваться у Лекса, что случилось с парнем, но пока не было повода. Але явно ничего не угрожало.

В следующий раз он увидел Алю через два дня.

Вечером в свою смену ему вдруг захотелось покурить после кофе и очередной попытки отправить СМС женщине, живущей под именем Киры Юдиной. Он на разные лады представлял, что можно ей написать, и каждый раз его палец замирал над клавиатурой и не двигался. Так было и на этот раз, и Боря в раздражении вышел на улицу и закурил. Что с ним происходит? Он же совсем не знает эту самозванку, как и она его. Однако так вышло, что только они знают правду о том, что случилось в этом доме всего полгода назад. И оба будут молчать.

По двору носились дети на велосипедах и самокатах, легкие и стремительные. Боре они напоминали стрекоз. Солнце клонилось к закату, раскрасив облака в нежные розово-белые цвета. И вдруг эту идиллическую летнюю картину нарушило появление Али. Она была не одна: ее тонкая рука уцепилась за ошейник могучего кряжистого пса. Она тянула его к подъезду. Пес не сопротивлялся.

Сигарета выпала у Бори изо рта.

Это был питбуль. Немолодой, покрытый шрамами, с порванной и криво зашитой губой, с мордой, при одном взгляде на которую сердце уходило в пятки. Половина уха отсутствовала. Хвост был сломан и загибался под немыслимым углом. Пес мельком взглянул на Борю. В выражении морды не было ничего заискивающего.

Аля завела собаку в подъезд, Боря последовал за ней.

— Кто это? — спросил он Алю.

— Что за вопрос? — удивилась она. — Сами видите — собака. Зовут Бублик.

— Бублик, да? Как мило. Где ты ее взяла и куда ведешь?

— На улице взяла. Видимо, выбросили. Он подбегал ко всем, думал, что покормят. Но все его пугались и бросались кто куда. Ну а у меня сосиски были как раз. Вот я ему половину и скормила, а он пошел за мной. В чем дело-то? — В голосе Али прозвучал вызов. — Я что, не имею права сюда собаку привести?

Боря вздохнул.

— Это решать не мне, а твоей Светлане Михайловне. Ты уверена, что она это одобрит?

Питбуль, видя, что разговор затягивается, спокойно сел рядом с Алей. Он неотрывно смотрел на Борю желтыми спокойными глазами. Бойцовый, предположил Боря. Отработал свое, а потом от него избавились.

Аля вздохнула.

—Я же не могу теперь его бросить, сам понимаешь, — сказала она. — Я что, скотина совсем, что ли? Покормила, а потом ногой пнула — иди, песик, дальше сам ищи себе еду, пока-пока? Я так не могу.

Отлично, подумал Боря. Ей осталось донести свои убеждения до матери сына-инвалида.

— А как на это посмотрит инвалид? — спросил Боря. — Это чудище не сожрет его вместе с коляской?

— Ему понравится, — уверенно сказала Аля.

— Откуда ты можешь это знать? По глазам определишь? Как с виноградом?

— Ну да, — она пожала плечами. — Как с виноградом. И мне кажется, у них есть что-то общее.

Боря переводил взгляд с собаки на Алю и обратно. Пожалуй, у полковника были основания беспокоиться за дочь. Что общего у беспомощного, бессильного человека и этого зверя-воина, покрытого боевыми шрамами?

— А что насчет собаки? Ты уверена, что ей понравится неподвижный парень в постели, который не говорит и не двигается? Собаки моментально чувствуют разницу между обычным человеком и тем, с которым что-то не так. По их мнению.

— Вот и посмотрим, — спокойно сказала Аля.

— На что посмотрим? Как пес на него бросится? Ты сможешь его оттащить?

Брови Али сдвинулись, рот сжался.

— Не бросится. Я уверена.

— Ты-то уверена. А как насчет его мамы?

Лицо Али стало несчастным и упрямым одновременно.

— Вот тут не знаю, — сказала она. — Посмотрим. Но она так редко тут бывает, что…

— Что вряд ли заметит собаку?

Аля пожала плечами.

— Ну, если она не захочет собаку в доме, я отведу ее тебе. Нет-нет, не пугайся: временно. Только в дни прихода Светланы Михайловны. Он просто немного посидит у тебя в комнатке.

На какое-то время Боря потерял дар речи.

— Ты это серьезно? — наконец спросил он.

— А почему нет? — она погладила пса по голове, покрытой шрамами. Тот тихо вздохнул. — Он не виноват, что его боятся и не любят.

Боря посмотрел в желтые глаза питбуля. На миг ему показалось, что пес видит его насквозь. Знает, что Боря тоже жил на улице и никому не было до него дела.

— Слушай, — сказал он свирепо. — Только временно, когда будет являться хозяйка. Даже не думай, что я возьму собаку навсегда.

— Ладно, — с облегчением вздохнула Аля. — Нам пора. Буду обдумывать аргументы для хозяйки.

Боря фыркнул. Он не сомневался, что ни один из этих аргументов не проймет Светлану Михайловну. Она без лишних слов выставит эту парочку за дверь.

— Делай что хочешь, — сказал он. — Иди домой. Тебя ждет другой подопечный, забыла уже?

Когда Аля с собакой уехали в лифте, Боря спохватился, что не использовал отличный предлог заглянуть в квартиру. Но было уже поздно.

Вечером Аля гуляла с Бубликом, привязав к ошейнику тонкую веревочку. Боря видел их из окна своей каморки и в ужасе ожидал, что собака вот-вот порвет эту ниточку и кого-нибудь сожрет. Он так разозлился на нее, что даже забыл спросить, как инвалид отнесся к появлению в квартире этого страшного существа.

Он пошел в ближайший зоомагазин, где приобрел намордник, приличный поводок с регулируемой длиной, миску и корм. Утром, когда Аля выводила Бублика на очередной ленточке, он остановил их, пристегнул к ошейнику поводок и не без внутреннего трепета надел на псину намордник. Собака осталась невозмутимой при всех маниуляциях.

Аля пришла в восторг.

— Это нам? Ну спасибо!

— Не благодари, — буркнул он. — Если эта тварь бросится на кого-нибудь, ты ее не удержишь.

— С какой стати ему бросаться? — она погладила Бублика, присевшего рядом. — Он же не дурак.

Бублик опять смотрел прямо Боре в душу желтыми немигающими глазами.

— Иди давай, — сказал он. — Ему пора делишки делать.

Собака встала и степенно пошла рядом с Алей.

Боря проводил их взглядом. Похоже, собака или прекрасно воспитана, или интуитивно подстраивается под ситуацию. Так и быть, он спрячет ее, если Светлана Михайловна поднимет скандал (а так и будет, Боря не сомневался). И может быть, стоит сразу забрать собаку у Али? Девчонка явно с ней не справится. Взгляд желтых спокойных глаз не шел у него из головы.

И вот хозяйка неожиданно зашла без предупреждения.

Боря сидел в своей каморке и пил кофе. Он увидел, как в домофон звонит какая-то незнакомая женщина.

— Вы к кому? — спросил он.

— В квартиру сто тридцать семь. Не могу найти ключи, где-то на дне сумки.

Боря впустил ее, едва дождался, когда она пройдет к лифту, и позвонил Але (они давно обменялись телефонами).

— К тебе поднимается хозяйка, — сообщил он. — Думаю, это она.

— Черт, — пробормотала Аля. — Не успею…

И бросила трубку.

Боря засек время. Еще минут десять — и Аля с Бубликом окажутся у него. Но время шло, и ничего не происходило. Десять минут, двадцать, час... Наверно, Светлана Михайловна читает Але длинную нотацию. Или решила выгнать обоих, и Аля собирает вещи. Может, позвонить полковнику, подготовить почву?

Через час с небольшим женщина вышла. Боря успел рассмотреть ее. Лет сорок пять, хороша собой. Брюнетка, тонкие черты лица, дорогая одежда, еле уловимый аромат духов. Печальное лицо. Никаких признаков гнева или страха. А ведь должна была прийти в ужас от близости могучего питбуля, явно бойцового, который невесть почему оказался на улице. Должна была предположить, что собака может броситься на ее больного сына. Что же там произошло? Может, это какая-нибудь старшая сиделка, а не мать? Он едва дождался вечерней прогулки, чтобы выспросить Алю о визите.

Нагуляв Бублика, Аля сама подошла к Боре.

— Ну что? — спросил он. — Как прошло?

— Нормально, — она пожала плечами. — Светлана Михайловна даже бровью не повела.

— Серьезно? — удивился Боря. — Она увидела собаку — и ничего?

— Ну, не совсем... Она, конечно, сначала спросила, в своем ли я уме. Поинтересовалась, откуда собака. Я сказала, что взяла на передержку — жильца в соседнем подъезде увезли в больницу, и ее было не с кем оставить.

— И она поверила?

— Наверно… А может, ей было все равно. Сначала, конечно, немного взбудоражилась, но потом я ей сказала, что мне страшно в пустой квартире с беспомощным человеком. Мало ли что, вдруг залезет кто... Собака — все-таки защита. Тем более ее скоро заберут. И тут она ненадолго задумалась и говорит: вообще-то ты совершенно права. Тебе защита не помешает, а собака — это защита. Пусть остается. Погладила Бублика по голове. Предупредила, что завтра придет курьер, завезет нам продукты. Собаку на время его прихода лучше запереть на кухне. И все. Представляешь?

Боря уже настроился принять Бублика и неожиданно для себя был слегка разочарован.

— И все? — переспросил он недоверчиво.

— Ага, — Аля пожала плечами. — Мы с Бубликом, конечно, довольны, и Антон тоже, но… Все это как-то странно. Ведь она сказала, что мне защита не помешает… а как же Антон? Ему защита не нужна?

Боря кивнул.

— Согласен, — сказал он. — Странная логика.

«Значит, на улице ему находиться опасно, — думал он. — А рядом с бойцовой собакой нормально. И от кого собака должна защитить Алю?»

Аля попрощалась и убежала вместе с Бубликом.

Он проводил ее взглядом и подумал, что пора навести подробные справки о маме и сыне.

Глава 5

Первую сиделку прислали из агентства. Он услышал неприятный женский голос в прихожей:

— Ну что, показывайте больного.

Женщина, называвшая себя его матерью (он уже знал, что ее звали Светланой), подвела к нему странную бабу. Не то чтобы уродливую — просто из тех, кого мужчины не замечают. Вся она была какая-то бесформенная, с невыразительным лицом и тусклым голосом. Одежда тоже была никакая, мышиного цвета волосы собраны в пучок. Руки — красные, обветренные. Хотя какая ему разница? Будь на ее месте Анжелина Джоли, он возненавидел бы и ее.

— Посмотрели? — сказала Светлана. — Справитесь? Гигиенические процедуры, походы в туалет, смена памперса, смена одежды и постельного белья. Уборка квартиры, кормление. Продукты будут завозить. Иногда будут приходить мужчины, относить его в ванную и купать.

— Это я и сама могу. Без мужчин. Нужна только специальная каталка. Сможете приобрести?

— Да, конечно. Я и не знала, что есть такие. А вы справитесь?

— Конечно. И не с таким справлялась.

Дрон обрадовался. Мужчин он возненавидел не меньше, чем женщин, с тех пор, как одеревенел.

Женщина помолчала.

— А вы, хозяйка, что же, тут жить не будете?

— Не буду, — твердо ответила Светлана. — Я живу в другом месте. Но конечно, буду приходить, навещать.

В глазах женщины мелькнуло странное выражение. Она как будто была довольна, что останется с ним один на один, и ему сильно захотелось, чтобы Светлана ей отказала.

— Справлюсь, конечно. Опыт работы — пять лет. Рекомендации есть. К тяжелым больным не привыкать. Я, конечно, хотела бы без проживания, но раз надо…

— Если вас устраивает цена и условия, можете выйти с завтрашнего дня, — сказала Светлана. — Деньги будут приходить на карту. Холодильник к завтрашнему утру будет заполнен продуктами. Я оставлю вам меню, там все блюда, которые ему полезны. Я удостоверюсь, что вы заступили на свой пост, оставлю вам ключ и уйду. Устраивает?

Ишь как торопится избавиться от него. Готова сплавить первому попавшемуся чучелу.

— Хорошо, — сказала сиделка тусклым голосом. — Завтра и начну.

Сиделка ушла. Светлана ненадолго присела рядом.

— Я буду приглядывать за ней, — сказала она спокойно. — Вряд ли можно ждать от нее подвоха. Все-таки рекомендации. Ты не думай, я буду заходить, проверять, как ты.

Какая добрая, думал он, кипя от ненависти. Она будет проверять, не обижает ли сиделка чужого мужика, которого она выдает за сына. Она даже не уверена, что он ее слышит. И он решил, что она этого никогда не узнает. Да и что он мог сделать? Ритмично моргать, чтобы она установила с ним связь? Да она почти не смотрит в его сторону, если нет надобности. Он может выморгать себе все глаза, а она даже не заметит.

С тех пор, как Дрон прибыл в эту квартиру, Светлана не дала ему ни одного лекарства. Она не приглашала физиотерапевтов, не возила его ни в какие клиники, хотя и обещала это больничному врачу. Могла бы попробовать иглоукалывание или еще что-то...

Ничего подобного она не сделает. Она хочет, чтобы он был заперт в своем теле навсегда. Они вряд ли были знакомы, скорее всего, Дрон случайно оказался у нее на пути. И она им воспользовалась. Но зачем? Рано или поздно он это узнает. Если она думает, что он полный овощ, который ничего не слышит и не соображает, тем лучше.