Никто тебя не хватится

Ариадна Фальк

Никто тебя не хватится

Никто тебя не хватится

Аннотация

Молодой крепкий парень с темным прошлым вошел в квартиру к девушке, а очнулся парализованным на больничной койке. Он не помнит, что с ним случилось. Его называют чужим именем, о нем заботится чужая женщина и говорит, что она его мать. Ему нечего возразить: он не может говорить. Он заперт в собственном теле.

Никто не ищет его. Семьи и друзей у него нет. Мир не заметил его исчезновения.

Молодая сиделка Аля пытается помочь ему — и сама бесследно исчезает.

Кто этот человек — злодей или жертва? Он находится во власти бреда или попал в хитро расставленную ловушку? Во всем этом предстоит разобраться консьержу Боре, бывшему военному полицейскому, одному из героев книги «То, чего нет».

Путы для Фенрира сделали гномы из того, чего в мире больше нет: из шума кошачьих шагов, из женской бороды, из корней гор, из медвежьих жил, из рыбьего дыхания и из птичьей слюны. Путы были гладки и мягки, как шелковая лента.

Снорри Стурлусон, «Младшая Эдда»

Глава 1

Боря шел на работу, но по дороге заглянул в овощной магазинчик у метро. В витрине он заметил черешню, и ему ужасно захотелось ее попробовать. От ценника брови Бори поползли вверх. Но он вспомнил, что давно не покупал ничего такого, так что, возможно, это обычная цена. Он взял килограмм, после того как продавец угостил его, а к черешне прикупил еще клубники. Ее аромат так щекотал ноздри, что удержаться было невозможно. К нему постепенно возвращались запахи, звуки, цвета, которые он почти забыл за годы беспамятства.

— Вы оживаете, — сказал ему гипнотерапевт Владимир Николаевич. — Возвращаетесь к жизни.

И Боря ничего не имел против.

Он начал бегать по вечерам, покупать разнообразные сорта чая и кофе, радуясь, что возвращается вкус. Оживал и его мозг: он начал вспоминать старые дела, то, как он вместе с другими шел по следу, как радовался догадкам, какой азарт погони его охватывал. Чтобы воскресить всплеск адреналина, он ездил на Диво-остров и катался на самых страшных аттракционах, после чего короткое время чувствовал себя почти счастливым. Но он по-прежнему работал консьержем и не пытался найти что-то другое, более соответствующее его навыкам. Армия его списала, идти в полицию он не хотел, а устроиться куда-нибудь вышибалой или частным телохранителем было бы слишком скучно. Конечно, работа консьержа была скорее для старичка-пенсионера, но Боре она нравилась. Нравилось наблюдать за людьми и тренировать эту наблюдательность, нравилось помогать им и опекать. Единицы из них были знакомы друг с другом, но Борю знали почти все. Бабуси несли ему пирожки, женщины помоложе преподносили кофе за мелкие услуги, мужчины предлагали какие-то халтуры или приглашали домой — на партию в шахматы или нарды. Боря был хорошим собеседником и слушателем.

Иногда Подкрышница или Иваныч говорили, что Боре нужна женщина.

— Женщина — это жизнь, — важно провозглашал Иваныч, подняв к небу указательный палец. — Она держит мужика на поверхности. С ней не забалуешь.

Боря соглашался с ним, кивая головой, но тему не поддерживал.

Была, однако, женщина, о которой он часто думал. Она взяла другое имя, не зная, во что ее втягивают. Она убила человека, но спасла ему жизнь. Вряд ли она рискнет еще раз появиться здесь, и уж совсем невероятно предположить, что они когда-нибудь увидятся. Скорее всего, она давно сменила номер, смартфон, фамилию и имя. Но он все равно думал о ней. Где она? В какой стране? Может, отправить ей сообщение? Вдруг она ответит… Но он пока не придумал, что бы такого ей написать, чтобы не отпугнуть.

Честно говоря, он думал о ней каждый день. Может, именно из-за этого жизнь снова наполнилась звуками, запахами и красками. Она ведь художница, эта женщина, наверно, именно она раскрашивает для него этот серый мир.

Приближаясь к дому, Боря заметил странную картину. Здоровенный мужик тащил за руку к машине девушку лет двадцати, а она отчаянно вырывалась и шипела как кошка. В несколько прыжков Боря оказался у машины и отшвырнул мужика в сторону, оторвав от его жертвы. Девушка тут же бросилась бежать, мужик было рванул за ней, почти не обратив на Борю внимания, но Боря сбил его с ног, чувствуя, как его тело разом вспомнило все, чему его учили в армии.

— Ты что творишь? — крикнул он мужику. — Оставь ее!

К его удивлению, мужик одним прыжком вскочил с земли и тут же заехал Боре в глаз. Похоже, он нашел равного противника. Обменявшись ударами, оба встали в стойку, готовясь продолжить драку — и вдруг противник неуверенно сказал:

— Боря? Борис Громов?

Боря вгляделся в мужика — и узнал полковника Сергеева, с которым был хорошо знаком лет десять назад.

— Роман Сергеев? — спросил он неуверенно, но рук не опустил.

— Он самый.

— Ну и что это было? — спросил Боря. — Куда девчонку тащил?

Мужик снова ощетинился.

— Не твое дело, — процедил он. — Это Аля, моя дочка.

Боря фыркнул.

— И что я должен сказать? «А, ну если дочка, можешь хоть ногами ее затоптать»?

Какое-то время они молча стояли напротив друг друга, напружинившись, как коты перед дракой. Наконец Сергеев расслабился и устало махнул рукой.

— Нет с Алькой никаких сил, — сказал он. — Замучились мы с матерью.

— А в чем дело-то? — удивился Боря. — Я, по-моему, видел ее несколько раз в нашем доме… Девчонка приличная, здоровается, не курит…

Он с удивлением услышал в своем голосе интонации Подкрышницы, бабули с последнего этажа, которая все про всех знала.

— А ты откуда знаешь? — удивился полковник. — В каком это вашем доме?

— Да вон в том. — Боря указал рукой на дом. — Я там работаю консьержем… Ну, отвечаю за камеры, безопасность, хозяйство и все такое.

— Консьержем? — Полковник, видимо, еще больше удивился. — В том доме?

Боря пожал плечами. Ему не хотелось ничего объяснять, да он и не обязан. Он боялся, что полковник полезет с расспросами, но тот как будто даже обрадовался.

— Слушай, давай зайдем куда-нибудь и посидим, — предложил Сергеев.

— У меня смена, — сказал Боря. — Пора менять Иваныча. Если хочешь, пойдем в мою комнатушку и поговорим. У меня и пластырь есть, я тебе губу разбил.

Полковник хмыкнул.

— Ага, на свою харизму посмотри. Тоже бровь подклеить надо… Ладно, пойдем.

Увидев их разбитые лица, сухонький Иваныч напрягся:

— Борь, все в порядке? — и грозно оглядел полковника.

— Все хорошо, Иваныч, мы давно знакомы. Не узнали друг друга, ошибочка вышла. Ты иди, отсыпайся.

Оставшись вдвоем, полковник и Боря подмазали и подклеили пластырем свои побои и уселись пить кофе.

— Знатный кофе, — сказал полковник, с наслаждением делая глоток. — Давно такой не пил.

— Поклонницы дарят, — улыбнулся Боря. — И кофемашину отдали. Бэушную. Так о чем поговорить-то хотели, Роман Петрович?

Полковник вздохнул и заговорил.

У них с женой двое детей — старший сын и дочь. Сын, родительская гордость и радость, закончил МИФИ, нашел прекрасную работу, женился и осел в Москве. Дочь… (тут полковник сердито засопел) в последнее время превратилась в полную идиотку. Она и раньше была строптивая и с придурью, а как школу закончила, так совсем с цепи сорвалась. С трудом загнали ее в институт на платный факультет. Нет смысла говорить, какой именно институт, потому что ее хватило на месяц. После чего она забрала документы, сказав, что жизнь ее к такому не готовила.

— Понимаешь, Боря? Жизнь не готовила ее к тому, что нужно ездить на другой конец города и писать курсовые, а потом еще и сессию какую-то сдавать. Жизнь не готовила ее к уборке, помощи по дому, приличной одежде и прическе. И конечно же, жизнь не готовила ее к работе с девяти до шести. Впрочем, и с десяти до семи, да и вообще ни к какой другой. Она у нас натура творческая. Валяется на диване в своей комнате, ищет какие-то заработки в Интернете… то, прости господи, какие-то отзывы платные оставляет, то языки разучивает с ИИ или с этой, как ее, совой… Но это еще полбеды.

Полковник отхлебнул из чашки и выдал новый залп:

— А теперь, друг ты мой Борис Иваныч, послушай, к чему ее жизнь готовила. К кольцам в носу и языке, к спанью до обеда, к курению косяков — полиция задержала вместе с парой других молодых идиотов. Она не знает, чего мне стоило замять дело. О работе не думает, о замужестве не помышляет, про образование молчу. Попробовал ее вразумить бог весть в который раз — психанула. Убежала, хлопнув дверью, уже месяц дома не живет. На звонки не отвечает, на сообщения тоже. Еле узнал через подругу, что она живет в вашем доме. С кем живет, чем занимается? Может, косяки крутит на продажу?

Боря покачал головой.

— Ничего такого не замечал. Я, правда, особо не приглядывался, но если бы было что-то из ряда вон, заметил бы. Вижу ее довольно часто, но не общаюсь. Пару раз здоровались, и все. Думаю, не стоит волноваться.

— Ага, как же, не стоит. Она же этот, как его… зумер. Знаешь, кто это?

Голос полковника понизился до драматического шепота, и Боре стало смешно.

— Ну да. Это кто-то сильно молодой, от четырнадцати до двадцати пяти вроде бы. Ну зумер и зумер, это ведь не болезнь. Насколько мне известно. Они залипают в Интернете и…

Полковник устало махнул рукой.

— Да-да, оставим это. Борь, у меня к тебе предложение. Ты ведь был военным полицейским. Я хочу тебя нанять в качестве частного сыщика. Узнай мне все про эту мою дуру: у кого живет, с кем живет, чем занимается. Она ведь не работает, за помощью не обращается — значит, деньги есть. Вопрос — откуда?

Боря пожал плечами.

— Рома, сколько ей лет? Совершеннолетняя?

— Двадцать три стукнуло уже.

— Так чего ты беспокоишься? Она взрослая, из хорошей семьи, ну хочется ей свободы. Ты, может, по-полковничьи слишком давишь на нее. Вот она и бесится.

Полковник сдвинул брови и засопел.

— Боря, я к тебе не за советом пришел. Заведи своих, потом будешь рассказывать, какие они самостоятельные да как им свободы хочется. Я только одно хочу знать: что она не связалась с криминалом. Ну и чем вообще по жизни занимается.

— Ладно. Допустим, я узнал, что с ней все хорошо. Она снимает квартиру и где-то работает, может, удаленно. Что тогда?

Полковник пожал плечами.

— Да ничего. Получишь свой гонорар, а я оставлю ее в покое, подожду, когда остынет и сама придет. И в другом случае, если не все хорошо, тоже его получишь. Что ты теряешь? Я же не прошу быть ее телохранителем или похитить и доставить мне. Только осторожно навести справки и… наблюдать. Как тебе такая работа? Могу платить тебе каждый месяц, а ты каждый месяц будешь отправлять мне отчет. Ну уж если заметишь какой криминал — тогда сразу бей тревогу, в смысле сообщи мне. По рукам?

Боря подумал. Он соскучился по своей бывшей работе. Следить за девчонкой — это, конечно, пародия, а не работа, но лучше, чем ничего.

— Ладно, — сказал он. — По рукам.

Глава 2

После ухода полковника Боря еще немного посидел в своей каморке, допивая остывший кофе. Он смотрел в мониторы камер, но мысли его были о другом. Они не были друзьями с полковником Сергеевым, но по службе часто пересекались по службе и неплохо ладили. Боря расследовал пару дел в сергеевской части, и полковник всегда был рад помочь. Боря подумал, что будь у него взрослая дочь, он вряд ли посадил бы ее под замок. А если бы и посадил, то вряд ли удержал. Но кто он такой, чтобы судить об отцовских чувствах? Папаша беспокоится о дочке, он скучает о работе — отлично, их интересы совпали.

Боря усмехнулся. Кто бы мог подумать, что после стольких лет они сначала расквасят другу другу физиономии и только потом поздороваются и пойдут мирно пить кофе. И что полковник доверит ему, бывшему алкоголику, присматривать за собственной дочерью, его драгоценной кровиночкой, которая в двадцать с лишним лет нуждается в родительском присмотре.

Должно быть, и правда тяжело это — быть взрослой дочери отцом.

Боря собирался проверить двор, когда в подъезд вошла девушка. Та самая, которую полковник тащил к машине. Красавицей не назовешь, но лицо милое, усеянное веснушками, с насупленными бровками. Видимо, еще не отошла от недавней сцены. Девчонка с виду была домашняя — ничто не выдавало в ней оторву, которая спит и видит себя королевой криминала. Скорее всего, папаша тревожится зря, но кто знает?

Девчонка явно направлялась к нему. Она несколько раз нервно оглянулась, будто боясь, что из-за угла на нее снова выскочит полковник. В руке был пакет из супермаркета. Она извлекла из него связку бананов и положила на борину стойку.

— Это вам, — сказала она. — Спасибо за помощь.

Боря пожал плечами.

— Да ладно, дело житейское.

Она фыркнула.

— Ага, еще скажите «Любой на моем месте поступил бы так же» и примите довольный вид.

Боря рассмеялся и приосанился.

— Ну что, довольный у меня вид?

Девчонка тоже улыбнулась.

— Еще какой, засияли как медный таз. Сейчас еще больше возгордитесь: вы первый, кто за меня вступился. Сколько раз он меня на улице ловил и в машину тащил, я уже со счета сбилась. И что вы думаете? Хоть бы кто слово сказал. Как рявкнет полковничьим голосом «Она моя дочь!», так всех как ветром сдувает.

— Так он твой отец?

— Ага. Мой чокнутый папаша. — Она тяжело вздохнула и присела в кресло рядом со стойкой. — Он вообще не понимает, что я уже взрослая. Ему все время кажется, что я вот-вот вступлю в банду, выйду замуж за бомжа или принесу в подоле — это его любимая присказка. Другой его страх — что я вообще никогда не выйду замуж. Ну и как понять, чего он хочет? И так плохо, и сяк. Заставил поступить в институт, всю плешь проел — будет хорошая специальность, всегда тебя прокормит. Это вторая песня после обеспеченного мужа, который тоже меня прокормит. Ну, институт у меня уже лесом пошел. Папенька, правда, еще не знает.

Боря усмехнулся.

— А что, институт был плохой?

— Институт был нормальный, — она пожала плечами. — Просто он не для меня. Не хочу я быть экономистом. Или кем там он меня видел. Я хочу быть... ну, не знаю. Художником или писателем. Или работать с людьми, а не с цифрами. Или… просто жить и радоваться. А не торчать взаперти с девяти до шести непонятно зачем. Хотя, если работа нравится, я бы торчала...

Она говорила быстро, сбивчиво, и, казалось, не до конца вышла из подросткового возраста. «Немного заполошная, но милая», — решил Боря. Было в ней что-то живое, настоящее. И при этом в линии рта и подбородка чувствовался характер. Должно быть, от полковника достался.

— Ты здесь квартиру снимаешь? — спросил он. — Или в гостях?

— Работаю! — она оживилась. — Сиделкой. Тут в доме один инвалид есть. Парализованный колясочник. Я за ним ухаживаю.

— Парализованный колясочник? — удивился Боря. — Никогда его не видел. Ну, то есть его с тобой… с сиделкой.

— Ему нельзя, — она вздохнула. — Я бы с радостью каталась с ним по улице, уж не знаю, чем это ему может повредить. Но мне дано строгое распоряжение: только на балкон.

— Чье распоряжение? — удивился Боря.

У него мелькнула мысль, уж не является ли парализованный колясочник выдумкой Али.

— Моей нанимательницы, его мамы. Светланы Михайловны. Я и не мечтала, что она меня наймет, когда написала ей по объявлению на «Авито». Без рекомендаций, без опыта… Но она выбрала меня. Че-то я ей приглянулась. Она здесь почти не бывает. И квартира не ее, снимает у хозяина. Говорит, отсюда Антона легче возить на процедуры, которые бывают раз в два года. Посещение улицы может его взволновать, и это плохо скажется на лечении. В промежутках между курсами ему никаких лекарств не положено. Мне это, конечно, странно, но ей-то виднее.

Боря не мог понять, о какой женщине Аля говорит. Он сморщил лоб, припоминая.

— Не знаю я такой семьи, — наконец сказал он. — Какая, говоришь, квартира?

— Сто тридцать семь. Я же говорю — они снимают квартиру, чтобы было удобнее добираться. За ним заезжает машина и возит его на процедуры. Я, правда, еще ни разу такого не видела.

— Так его мать с вами не живет? Вообще?

Аля закивала головой.

— Именно так. И это огромный плюс. Вы не представляете, как хорошо, когда никто не капает на мозги, не давит, всегда выслушает… Это я о нем, о своем подопечном Антоне. — Она засмеялась. — Вы не подумайте, я совсем не радуюсь, что он больной. Но… он не грузит меня. Не спрашивает, почему я без парня, почему не учусь, почему не работаю в офисе или там на заводе. Он просто лежит и слушает, или я перетаскиваю его в коляску такой специальной штукой и вывожу на балкон дышать воздухом. Что хочешь ему рассказывай — он не осудит и не высмеет. Ну, я ему и изливаюсь время от времени. Про папашу, про жизнь, книжки или фильмы любимые пересказываю... и все такое. Может, конечно, у него от меня уши вянут, но мне кажется, что он не против. Его мама, Светлана Михайловна, сказала, что ему нравится, когда с ним говорят. Ему хорошо и мне хорошо.

Боря кивнул. Он понимал, что она имеет в виду. Иногда молчаливый слушатель лучше приятного собеседника.

— И что же входит в твои обязанности? — спросил он.

— Готовлю ему. Кормлю с ложечки. Меню утвердила Светлана Михайловна, она сюда шофера отправляет с продуктами или я сама заказываю доставку — она присылает отдельные деньги на питание. Помимо зарплаты. И от себя ему покупаю что повкуснее. Он, кстати, виноград любит, я ему иногда беру гроздь небольшую... Сегодня тоже купила. — Она поднялась с кресла. — Мне пора, кстати.

Боря посмотрел на пакет.

— А как ты узнала, что он любит виноград? Он же молчит? Или знаки тебе подает?

Аля улыбнулась.

— Он не может подавать знаки, у него только палец едва шевелится. Но когда человеку что-то нравится, слова не обязательны. Это и так видно. У него глаза загораются, когда я виноград приношу. Он же не овощ, он все понимает.

Боре она нравилась. Может, забота о другом человеке поможет ей повзрослеть?

— Ладно, — сказал он. — Иди, корми своего Антона.

— Ага, спасибо! — она быстро направилась к лифту. Потом обернулась. — А вы... вы не могли бы меня предупредить, если папаша здесь появится? Боюсь, ломиться начнет, скандал устраивать — я и этой работы лишусь.

— Не начнет, — сказал Боря. — Я с ним поговорю.

Ему не хотелось врать девчонке, и он решил: если она задаст пару наводящих вопросов, он ответит, что знаком с ее отцом, но это выяснилось случайно. Про то, что он должен за ней следить, он, понятное дело, промолчит.

Лифт уехал, унося Алю к своему подопечному. Боря уже собирался звонить полковнику, сообщить, что все в порядке, но что-то ему мешало. Рассказ Али показался ему странным. Он не думал, что девушка врет — для этого надо быть гениальной актрисой. Но семья, которая ее наняла, была довольно необычной. Мать, которая почти не бывает в квартире парализованного сына и даже сняла ему отдельную квартиру, сын, которого нельзя вывозить на улицу, хотя в доме имеется коляска, и посадить его туда может даже субтильная Аля. Какие противопоказания могут быть у прогулки? У него что, светобоязнь? Но Аля вывозит его на балкон.

Никого из этих людей он ни разу не видел. Надо будет спросить Иваныча, может, он знает больше.

Тем не менее он не видел оснований тревожиться за Алю. Она работает, инвалид вряд ли может ей навредить, так что полковнику можно смело сказать, что все в порядке. И разве плохо, что она заботится о другом человеке?

Боря достал телефон и набрал номер полковника.

— Рома, это я. Сделал я свою работу. Твоя дочка тут работает. Сиделкой у инвалида-колясочника в нашем доме. Работа ей нравится: еда, питание, зарплата. Тишина и покой. Никакого криминала.

Полковник ахнул.

— Сиделкой? У мужика-инвалида? Она же сумку с продуктами поднять не может! Мужик молодой?

— Не знаю, не видел его ни разу. Скорее всего, молодой, если мама Алю наняла.

Полковник тяжко вздохнул.

— Так я и думал. Принесет в подоле от инвалида.

— Рома, какой подол? Он полностью парализован и даже не может говорить. Ему не до глупостей. Так что можешь успокоиться.

— А говорить для этого и не надо, — горько сказал полковник. — Слова тут ни к чему.

— Рома, ты вот сейчас серьезно? Сходи к врачу. Ну что ты несешь?

Полковник вздохнул.

— Может, попробуешь уговорить ее вернуться домой?

— Нет, — твердо сказал Боря. — Как ты себе это представляешь? Уговор был — узнать, чем она занимается. Я узнал. Дальше разбирайтесь сами. Денег я никаких не возьму, работу я сделал за полчаса.

— А как ты все это узнал? — поинтересовался полковник.

— Она сама рассказала. Подошла мне спасибо сказать за то, что вырвал из твоих лап.

— Ах, сама рассказала, да? Ну нет уж, Боря, тогда наблюдение не снимай. Она тебе расскажет. Сорок бочек арестантов наговорит! Пожалуйста, посмотри за ней еще. Ты эту семейку знаешь?

— Нет, — признался Боря. — Никогда их не видел.

— Ну вот. Это не работа следователя — верить на слово.

Он прав, подумал Боря. Я потерял хватку.

— Ладно, — сказал он. — Продолжаю наблюдение. Но ты дай слово, что не спалишь меня. Не явишься со скандалом, не станешь выслеживать ее и тащить за волосы в машину. У нас вроде наладился контакт, выспрошу у нее еще что-нибудь. А о семье наведу справки. Если обнаружится что-то подозрительное, дам знать.

Полковник помолчал и вздохнул.

— Хорошо. Может, с ней и правда все в порядке, но я хочу быть уверен.

Боря вздохнул.

— Оставь ее в покое. Захочет — сама выйдет на связь. Не дави на нее.

— Ладно, — сказал полковник. — Ты, главное, приглядывай. И деньги я тебе все равно переведу. Могу хоть сейчас аванс выдать.

— Не надо аванса. Заплатишь, когда все закончится. А я пока про это семейство справки наведу.

Он повесил трубку и посмотрел на мониторы. На экране была пустая лестничная клетка. Где-то наверху Аля кормила виноградом парализованного инвалида, который не мог даже сказать спасибо, но взглядом выражал удовольствие и радость.

Боре и в голову не могло прийти, чем вскоре обернется его простое задание.

Глава 3

Три года назад

Он решил, что ему опять снится кошмарный сон. Так бывает только во сне: хочешь шевельнуться, а тело тебя не слушается. Пытаешься повернуть голову, поднять руку, закричать, чтобы очнуться, но ничего не происходит. Спящее тело не подчиняется приказам.

Первый сон ему понравился, хоть и не сразу. Ему снился белый потолок с пятном в углу, какие-то подставки для капельниц, койки, застеленные белыми простынями. Потом его куда-то катили, перекладывали, что-то вкололи в вену, отчего по ней разлился огонь, и он уснул. Очнулся он, паря под потолком. Он смотрел на свое тело со стороны. Несколько человек ковырялись острыми металлическими предметами в его черепе. Но ему было все равно: он был свободен от тела, свободен от боли, он парил под полотком. На манипуляции врачей с собственным телом он смотрел со стороны, с любопытством натуралиста. Но потом ему стало скучно, и он отправился в полет. Сначала он вылетел в окно, потом его затянуло в какой-то черный тоннель, в конце которого был свет. Он летел на этот свет как мотылек на огонь, все ближе и ближе. И вдруг его как будто грубой рукой выдернули из тоннеля. Он снова был под потолком палаты. Медсестра вынимала у него изо рта какие-то бинты. И в этот момент вернулись боль, дурнота, мерзкие запахи хлорки и крови. Он понял, что снова живет, и это почему-то не радовало.

Итак, он видит второй сон. Тихое гудение аппаратуры. Чьи-то шаги в коридоре. Стук каких-то капель, видимо, где-то течет кран. Запах — резкий, больничный, от которого щипало в носу. Разве во сне бывают запахи? Он не знал или не помнил. Он вообще мало что помнил.

Он попытался проснуться. Он хотел открыть глаза где угодно — в своей квартире, в детдоме, на улице, лишь бы проснуться. Но где и когда он уснул? Да и кто он такой вообще?

Он не помнил.

Паника пришла не сразу. Сначала она была легкой — будто он забыл пароль от собственного телефона. Еще вчера ты набирал его машинально, а сейчас не можешь вспомнить, хоть убей. Точно так же он не мог вспомнить свою жизнь. Но во сне так бывает. Он проснется, и все встанет на свои места.

Но сон продолжался. В нем появились какие-то люди. Опять медсестры — да что же это такое?

Пришла медсестра с добрым и усталым лицом. Она наклонилась над ним, что-то говорила, но он слышал ее еле-еле, как сквозь вату. Она взяла его руку и сжала. Он попытался ответить на пожатие, пошевелить пальцами — из этого ничего не вышло. Пальцы были как мертвые.

Наверно, ему снится, что он умер.

Медсестра (он откуда-то знал, что ее зовут Галя) влажной салфеткой с запахом спирта стала протирать ему лицо, шею, руки привычными мягкими движениями, что-то мурлыча под нос. Закончив процедуру, она отошла, и он услышал, как она говорит кому-то: