Парабай. Последний день февраля

Вася сидел на полу, спиной к стене, и перебирал обрывки бумаги. Вокруг него были разбросаны тетради, листы, клочки. Некоторые были исписаны, другие — обуглены, третьи — просто мокрые, как будто он плакал на них. Он не поднял головы.

— Вася? — сказал я тихо.

Он продолжал перебирать бумаги. Потом, не глядя, сказал:

— Ты тот учёный. Из таверны. Садись, если хочешь. Только не на тетради.

Я сел на край кровати. Внутри было темно, свет проникал только через маленькое окно и открытую дверь. На стене висела гитара — старая, с трещиной на корпусе. Рядом — фотография: два молодых человека, обнявшись, смеются. Один — Вася, но моложе, без тёмных кругов под глазами. Другой

— Это Серёга? — спросил я.

Вася замер. Потом медленно поднял голову. Глаза у него были красные, но не от слёз — от бессонницы.

— Откуда ты знаешь?

— Серёжа рассказал. В таверне. Вчера.

Вася хмыкнул. Звук был горький.

— Серёжа много чего рассказывает. Он любит чужие истории. Особенно те, за которые можно налить.

Он отложил бумаги, потёр лицо руками.

— Зачем пришёл? Записывать?

— Нет. Слушать.

Он посмотрел на меня долго. Потом кивнул, как будто принял решение.

— Ладно. Слушай. Только сначала скажи: ты вчера пил Белку?

— Пил.

— Сколько?