Книга 16. Следствие ведут духи. Дата открыта

Он смял карточку и бросил в траву.

— Ключ был у Алины. Больше ни у кого.

— Откуда вы знаете? — спросил Антон.

Дмитрий сел в машину и захлопнул дверь. Ответа не последовало. Серый автомобиль развернулся у соседнего забора и уехал к трассе.

Олеся подняла карточку и разгладила её на ладони.

— Поручение выполнено наполовину. Один человек слишком уверенно назвал единственного владельца ключа.

Настасья Петровна убрала карточку в карман.

— Завтра спросим Людмилу, кому она давала дубликат.

Я посмотрела на пустую дорогу. Дмитрий приехал не за невестой и не за новостями о поиске. Ему нужна была папка с копиями документов и бумагами по комнате, которую он уже назвал собственностью семьи.

На крыльце Олеся перевернула табличку свадебной стороной к стене. До вечера её дом больше не принимал поручений.

Глава 7. Жених под подозрением

Через двадцать минут после отъезда Дмитрия мы перешли во двор Настасьи Петровны. Олеся закрыла салон, перевернула табличку «До завтра» и забрала коробку с карточками поручений. Одну карточку ветер гнал вдоль дороги. На ней было написано: «Уточнить, кто видел вторую машину». Олеся её не писала. На обороте Валентина Андреевна оставила пояснение: серый автомобиль Дмитрия стоял у салона, а за поворотом она заметила тёмную машину. Водителя не разглядела: краска стекала ей на бровь.

— Сидела под полотенцем и увидела больше нас.

— Смотреть в окно разрешено. Выходить с краской запрещено.

Настасья Петровна пропустила нас во двор и сразу закрыла засов. Один кот пил из миски у крыльца, второй ждал рядом, а третий лежал посреди дорожки и не считал людей уважительной причиной для переезда.

В главном доме было прохладнее, но Настасья Петровна повела нас в летнюю кухню. Там она решила обсуждать чужие паспорта. Чайник отправился на плиту, а Антону было велено записать слова Дмитрия, пока они не стали удобнее.

Мы восстановили разговор у дома Олеси. Дмитрий требовал вернуть семейную папку, упомянул бумаги по комнате и уверенно заявил, что ключ был только у Алины. О количестве ключей его не спрашивали.

Антон отметил, что эти сведения могли прийти от матери. Олеся обратила внимание на другое: когда звучало имя Тамары Аркадьевны, Дмитрий смотрел на телефон, а при вопросах о собственных действиях шёл к калитке и повышал голос.

— Мать для него страшнее полиции, — сказала она.

— Боится — ещё не значит выполняет всё.

— Но чужой паспорт принёс.

Настасья Петровна поставила пирожки на стол и спросила, чего мы хотим от Дмитрия. Разозлиться на него мы уже успели. Теперь требовалось восстановить его путь в день исчезновения Елены. Он называл три времени последней встречи и две версии её ухода. При этом знал о записке, вырванных листах и комнате на Рабочей.

Настасья Петровна выдала каждому по одному вопросу. Мне — про разрешение Елены на паспорт. Антону — про маршрут. Олесе — про реакцию на мать. Остальное предлагалось записывать и не бросать в Дмитрия одновременно.

— Иначе он будет отбиваться от нас, а не отвечать, — пояснила она.

Олеся спросила, почему ей досталась самая невежливая часть. Настасья Петровна напомнила, что именно она умеет услышать ответ до того, как человек составит приличную фразу. Олеся признала поручение подходящим и положила карточку в карман.

Сотрудник полиции позвонил Антону. Дмитрия приглашали дать объяснение, но он заявил, что находится в городе. Мы сообщили время его визита в N и номер машины. Нас попросили не задерживать его, если он вернётся.

На дороге почти сразу хлопнула дверца автомобиля. Кот с дорожки поднялся и ушёл под лавку.

Дмитрий стоял за калиткой без куртки. Машину он оставил за сараем соседнего дома, где её не было видно с кухни. Рубашка прилипла к спине. Он попросил поговорить со мной без Антона.

Настасья Петровна осталась на крыльце.

— В мой дом входят приглашённые. Вас не приглашала.

— Мне нужна Вера.

— Она не вещь, которую выдают по требованию.

Он оглянулся на окна, пытаясь понять, сколько людей его слышат. Я вышла на крыльцо, но к калитке не подошла. Антон остался у двери летней кухни, Олеся встала у окна.

Дмитрий заявил, что мы всё поняли неправильно. Елену он не забирал. Мать попросила отнести документы в ЗАГС, передать отказ от имени невесты и забрать папку, пока Елена не успокоится. В папке лежали паспорт, проект отказа и бумаги по комнате.

Я спросила, где он её взял. Дмитрий ответил, что у Елены дома: открыл дверь своим ключом и забрал папку со стола. Паспорт уже лежал внутри.

— Елена разрешила?

— Мы собирались жениться. У нас всё было общее.

Настасья Петровна уточнила, что жених без невесты пока только слово и чужой паспорт общим от этого не становится. Олеся отвернулась к окну. Смешным был не страх Елены, а убеждение Дмитрия, что статус жениха открывает любой ящик.

После повторного вопроса он признал: прямого разрешения не было. Мать сказала, что так будет быстрее.

Антон попросил назвать последнее место, где Дмитрий видел Елену. Тот ответил: у дома матери, около десяти вечера. Раньше он уверял, что отвёз её после полуночи в съёмную квартиру.

Дмитрий сообщил, что приехал туда после звонка матери. Сначала назвал девять сорок, затем десять пятнадцать. Машину оставил у соседнего подъезда, потому что возле дома стоял тёмный универсал. Этот автомобиль он прежде не упоминал ни в ЗАГСе, ни в квартире Елены.

Антон попросил не угадывать минуты и восстановить последовательность по обычным действиям: откуда ехал, где парковался, кому звонил. Дмитрий вспомнил чек с заправки и звонок матери в девять пятьдесят две. Значит, раньше десяти он к дому не приехал. Это не объясняло исчезновение, зато убирало одну из трёх придуманных версий.

— Вы приехали вместе?

— Нет. Она уже была там.

— Как добралась?

— На машине.

— На вашей?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Антон открыл карту и попросил показать место. Дмитрий ткнул в переулок за домом Тамары. Переулок заканчивался воротами, проезда к подъезду не было. Тогда он поправился: машина могла подъехать с другой стороны, а он вышел позже и уже увидел её у дома.

Антон спокойно отделил одно утверждение от другого. Дмитрий не знал, откуда приехал автомобиль, если увидел его уже стоящим. По карте стало ясно, что Дмитрий не видел, откуда приехала машина.

Дальше Дмитрий рассказал, что мать разговаривала с Еленой около двадцати минут. Сам он ждал во дворе. Потом Елена вышла, села в ту же машину и уехала.

— А вчера вы говорили, что отвезли её сами, — напомнила я.

— Я не хотел втягивать водителя.

Он понял ошибку сразу. Имени водителя будто бы не знал, но назвал его мужчиной. Машину описал как тёмный универсал с вмятиной на левой задней двери. Потом добавил, что повреждение мог видеть в другой день: автомобиль несколько раз приезжал к матери и возил Елену оформлять документы.

Антон спросил, кто был за рулём. Дмитрий сослался на сотрудника нотариальной конторы, имени которого не знал. Служебная ли это машина, он тоже не знал и предложил спрашивать у матери.

Телефон в его руке завибрировал. Дмитрий посмотрел на экран и отклонил вызов. Следующее сообщение читать не стал.

Олеся вышла на крыльцо.

— Вы ей не сказали, что вернулись?

— Не ваше дело.

— Значит, не сказали.

Я остановила Олесю, но она уже увидела главное. Дмитрий приехал защищать мать и одновременно прятался от её звонка. После вопросов о второй машине он злился. После имени Тамары бледнел.

Я спросила, какие бумаги мать готовила для Елены. Дмитрий назвал доверенность и отказ от доли.

— От какой доли?

— Которой у Лены всё равно нет. Бумага нужна, чтобы потом не было споров.

— О комнате Людмилы Савельевой?

— Комната должна была перейти семье.

Настасья Петровна спустилась на одну ступень.

— Какой семье?

— Нашей.

— Хозяйка знала?

Дмитрий помолчал и сказал, что там всё сложнее. Обычно такой ответ появлялся перед объяснением, почему чужим имуществом решили распорядиться без хозяйки.

По его версии, Людмила Савельева обещала передать комнату Алине. После её смерти документы зависли. Елена помогала Людмиле по доверенности, а брак с Дмитрием должен был «объединить интересы».

Антон попросил объяснить, каким образом брак Елены передавал Дмитрию комнату Алины. Дмитрий признал, что не знает. Он не юрист, мать просила принести бумаги.

— Вы их читали? — спросила я.

— Некоторые.

Он назвал доверенность, согласие и ещё один лист. Смысл третьего документа объяснил так:

— Это бумага, которая ничего не меняет.

— Тогда назовите её.

— Обычный документ между супругами.

— Вы ещё не супруги.

— Поэтому подпись нужна заранее.

Антон уточнил, требовалось ли нотариальное удостоверение. Дмитрий ответил, что документ готовили в конторе, но подписать его можно было дома. Потом сказал, что подпись должна стоять при свидетеле. Когда я попросила назвать свидетеля, он снова сослался на мать.

— Если бумага ничего не меняет, зачем свидетель? — спросила я.

— Чтобы потом никто не говорил, что Лену заставили.

Фраза прозвучала так, будто обвинение в принуждении обсуждали ещё до подписи. Дмитрий добавил, что просто приводит пример.