Книга 16. Следствие ведут духи. Дата открыта

Антон посветил телефоном, не касаясь шва.

— Между слоями лежала бумага.

— Откуда ты знаешь? — спросила Нина Романовна.

— По форме. Край уплотнён, а ткань выцвела вокруг него. Бумагу вынули, потом шов закрыли.

Хозяйка разрешила распустить только две уже ослабленные петли. Администратор работала маленькими ножницами. Из-под подкладки выпала крошка старого клея и узкая полоска бумаги шириной с ноготь. На ней не осталось букв, только синяя линия.

Самого послания не было.

Я посмотрела на булавку в пакете. Она указала место, где раньше лежала бумага, но не вернула текст. От записки остались только шов, клей и узкая полоска бумаги.

Нина Романовна опустилась на стул.

— Получается, у нас в платьях прятали записки.

— В одном платье есть след бумаги, — поправил Антон. — Пока только это.

— Для репутации достаточно и одного.

Она потребовала убрать старое платье и сначала решила больше ничего не показывать. Я не спорила. Страх хозяйки был понятен: через час любой пересказ превратил бы салон в место тайных документов и пропавших невест.

— Мы не будем публиковать название салона и фотографии без вашего согласия, — сказала я. — Но запись о визите Елены и находку нужно передать полиции.

— А если они заберут журнал?

— Это решают не мы.

— У меня там клиенты за десять лет.

Антон предложил закрыть остальные страницы и сообщить только о двух записях. Он не обещал, что журнал оставят в салоне. Нина Романовна ещё немного поспорила, потом сама позвонила по номеру, который нам дали сотрудники полиции.

Пока мы ждали ответа, администратор вспомнила подробность визита Елены. Тамара Аркадьевна просила отправить платье не по домашнему адресу невесты, а в коммунальную комнату. Елена возразила, что комната принадлежит другой женщине и туда ничего везти не надо.

— Она назвала адрес? — спросила я.

Администратор открыла рабочую программу. Полный адрес доставки был удалён, но сохранился в истории изменения заказа: Рабочая, двадцать восемь, комната шесть. Через семь минут адрес заменили на самовывоз.

— Кто менял? — спросил Антон.

— Я. Елена подошла одна и попросила убрать доставку. Тамара Аркадьевна в это время говорила по телефону у выхода.

— Елена объяснила причину?

— Сказала, что не даст использовать комнату ради регистрации. Я решила, они спорят о проживании после свадьбы.

Администратор приняла спор о регистрации за разговор о совместной жизни. Свадебный салон не обязан был разбираться в регистрации по месту жительства. Здесь выбирали платье, и разговор о комнате легко становился частью семейной суеты.

В старом журнале напротив Алины был тот же адрес. Нина Романовна нашла дополнительную карточку заказа, вложенную между страницами. Алина просила доставить платье на Рабочую, двадцать восемь, потому что там жила её тётя, приезжавшая из деревни N решать вопрос расселения.

Тамара Коршунова дописала рядом: «После брака — Д. К.». Инициалы были сделаны другой ручкой.

— Дмитрий Коршунов, — сказала я.

— Возможно, — ответил Антон. — Инициалы нужно подтвердить.

Нина Романовна забрала карточку из моих рук. Фотографировать разрешила только после того, как закрыла имя другого клиента на обороте.

Я позвонила архивистке редакции. Во внутреннем задании корреспонденту сохранился адрес: Рабочая, 28. Ниже была указана комната 6. Именно там Алину нашли у лестницы между вторым и третьим этажами.

— Совпало? — спросил Антон.

Я повернула экран к нему. Он сверил номер с журналом и историей заказа Елены.

— Совпало.

Нина Романовна закрыла лицо ладонями, затем выпрямилась.

— Я не знала. Прежняя хозяйка тоже могла не знать.

— Записи не доказывают участия салона, — сказал Антон. — Они подтверждают, что обе женщины приходили сюда с Тамарой и обе были связаны с одной комнатой.

Он не стал утешать хозяйку красивыми словами. Просто разделил то, что мы знали, и то, чего ещё не знали. Я увидела, как Нина Романовна перестала защищаться.

Она вспомнила, что старая папка Алины долго лежала в шкафчике примерочной. Прежняя хозяйка звонила Тамаре Коршуновой, потому что её номер стоял первым. Та забрала папку на следующий день и сказала, что Алина уехала.

— После смерти? — спросила я.

Нина Романовна проверила дату. Папку забрали за два дня до гибели Алины.

— Значит, она ещё была жива.

— Да. И невеста не обязательно сама оставила папку, — напомнил Антон.

Администратор открыла запись Елены. Тамара несла кремовую папку, но заказ оформили на имя невесты.

— Платье здесь? — спросила я.

Нина Романовна и администратор одновременно посмотрели на дверь склада.

— Здесь, — ответила хозяйка. — Но сейчас мы туда не пойдём. Сначала полиция.

Это было разумно. Я не стала просить второй раз.

У стойки снова включили свет для рекламы. Девушка предложила снять Антона у витрины «в образе жениха, готового ко всему».

— Это будет недостоверно, — ответил он. — К съёмке я не готов.

Нина Романовна впервые за час улыбнулась и велела снимать платья.

Перед уходом я переоделась во второй раз, проверила, не тянется ли за мной чужая фата, и вышла в своей куртке. Антон подал мне сумку. Он ни разу не пошутил о рекламе, застрявшей молнии и булавке на рукаве.

— Можешь считать это заботой, — сказал он, когда мы оказались на улице. — Но я просто не нашёл в твоей примерке ничего смешнее девушки, которая снимала выключенным телефоном.

— Он был выключен?

— Экран погас ещё на первом дубле. Она полчаса изображала съёмку.

Я рассмеялась. Это не касалось Алины или Елены и никого не делало мишенью. Просто салон так старался показать счастливую свадьбу, что забыл проверить камеру.

На капоте машины мы разложили записи. Два журнала, один салон, одна сопровождающая. Алина пришла с Тамарой шесть лет назад. Елена пришла с ней две недели назад. Обе записи вели к комнате шесть на Рабочей, двадцать восемь.

В старом доме Алина погибла. Елена спорила, что комнату нельзя использовать ради регистрации. После этого у неё исчезли паспорт и свадебная папка.

Антон закрыл блокнот.

— Теперь у нас есть адрес, который повторился дважды. Но ехать туда сегодня нельзя.

— Почему?

— Дом под расселение. Мы не знаем, кому выданы ключи и безопасна ли лестница. Адрес передан полиции.

Я уже открыла карту, но убрала телефон.

— Хорошо. Сначала деревня N и Людмила.

— Это не уступка мне?

— Нет. Это общий план.

Олеся прислала сообщение: «Людмила ждёт завтра после двух. И просит не приезжать толпой». Следом пришло второе: «Для свадьбы от вас тоже жду предел численности».

Я написала, что приедем вдвоём и свадебные поручения не привезём. Олеся ответила карточкой с крупной надписью: «Обещание принято условно».

Перед тем как сесть в машину, я ещё раз посмотрела на окна салона. За витриной девушка поправляла платье на манекене. Старый наряд номер сто восемнадцать уже унесли со стойки, а булавка с серебристым крылом лежала в подписанном пакете.

Она не показала, кто вынул послание и что в нём было. Зато привела нас к месту, которое шесть лет связывало две сорванные свадьбы.

Рабочая, двадцать восемь, комната шесть была адресом старой гибели Алины. Теперь этот же адрес появился в последнем заказе пропавшей Елены.

Глава 6. Лимит Олеси

К деревне N мы подъехали после полудня. Ещё у автобусной остановки нам позвонила Мария Ивановна и сообщила, что торт нельзя заказывать, пока она не увидит список гостей. Списка у нас не было, но бабушка решила, что это моя обычная задержка.

— Я ничего не задерживаю. Мы ещё не решили, нужен ли торт.

— Тогда решите до вечера. Люди не могут жить без определённости.

Антон слушал разговор через громкую связь.

— Люди могут, — сказал он. — Кондитерская, возможно, нет.

Мария Ивановна велела передать жениху, что семейная жизнь начинается с уважения к срокам, и спросила, где будут жить родственники из города. Я пообещала обсудить это с Антоном, а не с ней по телефону. Бабушка вздохнула, словно я отказалась от брака ради сомнительного приключения.

Следом пришло сообщение от Олеси: «Заезжайте ко мне. В доме введён режим ограниченной свадебной помощи».

У её крыльца висел лист: «Свадебные вопросы — только по карточкам». Ниже ручкой дописали: «А срочные?» Олеся ответила красным фломастером: «Особенно срочные».

Она встретила нас с коробкой плотных карточек. Волосы были собраны карандашом, на щеке осталась полоска пудры. Из салонной комнаты доносился фен.

— Разувайтесь и выбирайте по одной. Вторую получите после первой. Обмен разрешён. Свалить на меня всё сразу нельзя.

Антон вытянул карточку: «Проверить, нужен ли транспорт из города». Мне досталось: «Не обещать гостям ничего до общего решения».

— Это не поручение, — сказала я.

— Для тебя самое важное.

На кухонном столе стояла другая коробка.

— Эти по делу, — объяснила Олеся. — Свадьба не смешивается с пропавшей женщиной. Иначе к вечеру мы начнём искать Елену через меню банкета.

Я взяла карточку с фамилией Людмилы Савельевой. На обороте было записано время встречи и условие: ничего не публиковать без согласия.

— Людмила перенесла разговор на завтра, — сказала Олеся. — Сегодня у неё поднялось давление. Я обещала не тащить вас к ней ради темпа расследования.

— Правильно.

Олеся посмотрела на меня, ожидая торга. Я не стала просить хотя бы пять минут.

— Уже один человек принял отказ без спора.

Из салонной комнаты вышла женщина с полотенцем на плечах. Волосы были покрыты краской, на лбу блестел крем.

— Вы и есть невеста? А я думала, Олеся выдумала вас, чтобы отказаться от клиентов в пятницу.

— Валентина Андреевна, вам ещё двенадцать минут.

— Я могу совместить.

— Нельзя. У вас краска и слабость к чужим делам.

Женщина всё же успела предложить племянницу с микрофоном. Я ответила, что пение мы не планировали. Валентина Андреевна обрадовалась: сюрприз получится лучше.

Олеся закрыла дверь салонной комнаты и повернулась к нам.

— Вот поэтому появились карточки. Вчера мне назначили музыку и украшение зала. Утром Мария Ивановна спросила, где будет жить тётя из другого города. В половине десятого твоя соседка прислала фотографию скатертей.

— Я не давала ей твой номер.

— Она нашла его по записи на стрижку. Свадьба превращает людей в следователей без ограничений.

Я извинилась. Олеся покачала головой.

— Извиняться надо не за родственников. Скажи прямо: ты ждёшь, что я буду всё координировать?

Готового ответа не было. Я рассчитывала, что Олеся подскажет салон, поговорит с Настасьей Петровной и остановит Марию Ивановну до заказа торта на сорок человек. Это уже складывалось в работу, о которой мы не договорились.

— Я ждала помощи, но не спросила, сколько ты готова взять.

— Я помогу выбрать одежду и могу отвезти Настасью Петровну. Ещё один раз поговорю с Марией Ивановной, если разговор закончится решением. Координатором не буду.

— Хорошо.

— Психологом пары тоже. И диспетчером гостей. После девяти вечера трубку не возьму, даже если салфетки окажутся разных оттенков.

Антон положил карточку на стол.

— Условия понятны.

Олеся посмотрела на меня.

— Тебе тоже?

Обида появилась сразу, маленькая и настоящая. Хотелось напомнить, сколько раз я помогала Олесе. Потом я поняла, что помощь превращается в счёт в тот момент, когда её предъявляют в ответ на отказ.

— Да. Я не стану просить тебя передумать.

— Вот теперь можно пить чай.

Олеся достала термос. На холодильнике висели карточки поручений. Две уже поменяли хозяев: Мария Ивановна отдала задачу про ночующих соседке, а та взяла взамен звонок в кондитерскую.

— Как они успели?

— Я отправила фотографию в чат.

— У нас есть свадебный чат без нас?

— Уже два. В первом родственники. Во втором люди, которые считают себя почти родственниками.

Телефон звякнул. Валентина Андреевна прислала из соседней комнаты: «Могу взять транспорт, если мне отдадут музыку».

— Карточки стали валютой, — сказала Олеся. — Скоро за поездку к ЗАГСу будут давать две корзины пирогов.

Антон предложил оставить у нас все задачи, требующие личных данных. Олеся вынула карточку «Собрать сведения для списка гостей».

— Вот эту уже пытались взять трое. Мария Ивановна хотела фамилии, телефоны и адреса. Ещё одна женщина попросила копии паспортов тех, кто будет жить в гостинице.

— Для бронирования копии не нужны, — сказал Антон.

— Я тоже удивилась. Она сослалась на Тамару Аркадьевну. Та будто бы всегда собирает документы заранее, чтобы потом не бегать.

— Кто просил? — спросила я.

— Знакомая Людмилы. Её дочь выходила замуж три года назад. Тамара помогала с нотариусом и пропиской жениха. Женщина решила, что это обычная свадебная практика.

Олеся показала переписку. В сообщении стояло: «Соберите копии паспортов молодых и выписки по жилью. Тамара Аркадьевна скажет, какие страницы нужны».

Антон попросил разрешения переписать точную фразу. Пересылать сообщение без согласия отправительницы Олеся отказалась.

— Она понимает, зачем Тамаре выписки? — спросил он.

— Думает, что для регистрации.

— Какой именно?

— Для свадьбы. Или для прописки. Она смешивает это в одно.

Я вспомнила записку Алины. «Не прописывай его». Теперь она звучала как ответ на разговоры, которые в окружении Коршуновых считали обычными.

Олеся позвонила женщине при нас. Сразу предупредила, что рядом я и Антон, а разговор не записывается. Та разрешила задавать вопросы, потому что не видела в своём сообщении ничего важного.

Три года назад Тамара просила копии паспортов, свидетельство на квартиру и справку о зарегистрированных жильцах. Объясняла, что после брака нужно сразу оформить мужа, иначе семья остаётся на словах. Дочь отказалась отдавать выписку, и помощь закончилась.

— Вы обращались в нотариальную контору?

— Один раз. Тамара там работала. Она всё разложила по папкам и сказала, что брак лучше начинать без долгов.

Женщина помнила доверенность на получение справок и бумагу о том, что супруг не претендует на долю. Документы не подписали: жених рассердился, свадьбу перенесли, а потом пара зарегистрировалась без помощи Тамары.

— Копии остались у неё? — спросила я.

— Кажется, да. Я не забрала. А что случилось?

Я ответила, что Елена пропала перед регистрацией и в её комнате нашли запись о встрече с Тамарой. Женщина попросила не называть её имени. Олеся пообещала сохранить разговор в узком кругу и отдельно спросить согласие, если сведения понадобятся полиции.

После звонка Антон записал: Тамара интересовалась не только паспортами, но и жильём. Это ещё не доказывало преступной схемы. Помощник нотариуса мог готовить законные документы. Опасным было смешение разных действий, из-за которого люди не понимали, что подписывают.

Олеся написала новую карточку: «Уточнить у свидетелей, какие копии просила Тамара».

— Эту никому без нашего согласия.

— Значит, бери сама.

Карточка легла рядом с условием Людмилы. Две задачи уже заполняли мой день, но впервые я не чувствовала, что Олеся обязана разделить их со мной.

Олеся достала чистую карточку и положила между мной и Антоном.

— Теперь ваша общая. Напишите имя человека, которому родственники задают вопросы. Одного, не троих.

— Почему одного? — спросила я.

— Потому что вчера Мария Ивановна спросила про торт у меня, у Настасьи Петровны и у твоей соседки. Получила три ответа и выбрала четвёртый.

Мы переглянулись. Антон предложил отвечать самому на вопросы о времени и дороге, а мне оставить приглашения. Олеся зачеркнула пустую строку.

— Это уже двое.

— Мы не можем назначить одного из нас главным по собственной свадьбе, — сказала я.

— Можете назначить один номер для входящих вопросов. Ответ составите вместе.

Мы записали мой номер, но добавили: только до восьми вечера. Антон сфотографировал карточку и отправил в оба чата. Через минуту Мария Ивановна спросила, распространяется ли ограничение на бабушку. Олеся взяла телефон у меня и ответила: «На бабушку действует до половины девятого». Я не стала поправлять время. Это была её последняя уступка родственникам на сегодня.

В дверь постучала соседка с корзиной яиц. Она пришла обменять карточку про ночующих на карточку про транспорт, потому что у неё семиместная машина, зато дома нельзя разместить даже одного гостя: муж уже занял свободную комнату рассадой. Олеся провела обмен, выдала расписку на обороте и получила шесть яиц как «разницу в сложности».

— Я же говорила: валюта.

— Скоро появится курс, — заметил Антон.

— Уже появился. Поездка в город стоит дороже пирогов, но дешевле разговора с Марией Ивановной.

Дверь салонной комнаты задрожала. Валентина Андреевна потребовала выпустить её, потому что двенадцать минут прошли. Олеся открыла замок. Клиентка вышла с таймером в руке и сообщила, что слышала только отдельные слова, однако «паспорт» и «нотариус» звучат тревожно.

— Недостаточно, — сказала Олеся. — Ваша задача — смыть краску.

— А свадебная карточка?

— После укладки.

Через десять минут пришла Настасья Петровна. Она принесла пирожки и не стала читать лист на двери.

— Мне карточка не нужна. Я знаю, зачем пришла.

Олеся протянула коробку.

— У нас порядок.

Настасья Петровна надела очки, перебрала карточки и взяла: «Проверить, у кого могли быть ключи от комнаты на Рабочей».

— Где папка? — спросила она.

Папку мы не привезли. Ирина Сергеевна передала её полиции вместе с булавкой и копиями журнальных страниц. Настасья Петровна одобрила решение.

— Вещь должна лежать там, где её можно сохранить и описать. Носить её по домам ради ответа не надо.

Я рассказала, что в городе папка открывалась на записке, а в деревне N никак себя не проявила. Даже фотография на телефоне больше не увеличивалась сама.

— Значит, здесь след слабый, — сказала Настасья Петровна. — Папка привязана к ЗАГСу, салону и месту, где с ней обращались. Деревня для неё чужая.

— Но Алина связана с N.

— Человек связан. Вещь — не обязательно.

Антон спросил, может ли расстояние полностью остановить проявление.

— Не знаю. Но если папка возвращалась в городе и перестала здесь, ищите границу по месту, а не по чувствам Веры.

Чем ближе подходила наша дата, тем сильнее я реагировала на свадебные вещи. Собственное волнение могло придать значение обычной случайности.

Настасья Петровна разделила страницу в блокноте. В первой части написала «Елена». Во второй — «Улики». Третью назвала «Вера и Антон».

— Это зачем отдельно?

— Чтобы вы не решали свою свадьбу через чужую беду. Поиск Елены требует полиции и свидетелей. Улики надо сохранять. А где вам жить и кому давать ключи, решаете без Тамары, Дмитрия и пропавшей папки.

Антон придвинул блокнот.

— Добавим, что мы не делаем без общего решения.

— У вас для этого своя тетрадь. Здесь места мало.

Олеся поставила перед Настасьей Петровной карточку «Удержать родственников от расширения свадьбы».

— Вот это вам подойдёт.

— Я старше и потому умею не отвечать на звонки.

В этот момент Мария Ивановна позвонила ей. Настасья Петровна посмотрела на экран и убрала телефон в карман. Олеся торжественно отдала ей карточку.

— Задание выполнено.

После чая мы занялись ключами. Настасья Петровна знала, что после смерти матери Людмила Савельева много лет сохраняла за собой комнату шесть. Дом расселяли частями. Одни комнаты опечатывали, другие оставались за владельцами, спорившими о компенсации. Алина помогала тёте и могла законно входить внутрь.

Тамара приезжала в N по вопросам документов. Её видели у Людмилы до смерти Алины. После похорон она больше не появлялась на верхней улице.

— У неё мог быть ключ? — спросил Антон.

— Людмила скажет сама. За неё отвечать не буду.

Настасья Петровна записала вопрос на карточке и убрала её в карман. Лимит Олеси она приняла по-своему: одну задачу выбрала и не взяла ни одной свадебной.

Около четырёх мой телефон снова зазвонил. Дмитрий звонил уже шестой раз за день. Я не отвечала, потому что полиция просила направлять его к ним. Теперь пришло сообщение: «Верните семейную папку. Она вам не принадлежит».

Антон прочитал текст с моего разрешения.

— Он называет её семейной, хотя имя на обложке — Елены.

Олеся спросила, откуда Дмитрий знает, что мы в N. Ответить я не успела. За окном резко затормозила машина.

Серый автомобиль остановился у калитки. Дмитрий вышел, не заглушив двигатель, и пошёл к дому.

Олеся закрыла салонную дверь и попросила Валентину Андреевну не выходить.

— Вот теперь карточки закончились.

Настасья Петровна встала у окна. Антон предложил не открывать калитку. Я набрала номер сотрудника полиции, который занимался исчезновением Елены. Дмитрий дёрнул калитку. Засов выдержал.

— Вера! Я знаю, что папка у вас. Отдайте её и прекратите пугать людей.

Я вышла на крыльцо, но осталась за закрытой калиткой. Антон встал рядом, не заслоняя меня.

— Папка передана полиции.

— Вы врёте. Мать сказала, вы увезли её сюда.

— Откуда ваша мать это знает?

Дмитрий осёкся, потом заявил, что видел нашу машину на дороге. Его автомобиль приехал с другой стороны, и Антон сразу это заметил.

— Вы не ехали за нами, — сказал он. — Кто сообщил адрес?

— Какая разница? Верните документы.

— Какие именно? — спросила я.

— Наши с Леной.

— Назовите их.

Он подошёл к калитке.

— Там заявление, копии паспортов и бумаги по комнате. Они не имеют отношения к её исчезновению.

— По комнате на Рабочей, двадцать восемь?

Дмитрий сжал перекладину.

— Вы уже туда полезли.

— Мы нашли адрес в журнале салона.

Он назвал журнал старым мусором и потребовал не трогать имущество его семьи. Я напомнила, что комната принадлежала Людмиле Савельевой. Дмитрий ответил слишком быстро:

— Уже нет.

Настасья Петровна вышла на крыльцо.

— С чего это?

Дмитрий узнал её, и злость стала осторожнее.

— Там был договор. Алина должна была отказаться от доли после брака.

— Алина не вышла за тебя, — сказала Настасья Петровна.

Он поправился: документы готовили, но не подписали. Значит, комната оставалась у Людмилы. Дмитрий снова потребовал папку и заявил, что Елена скоро вернётся.

— Где она?

— У подруги.

— Назовите подругу.

— Елена запретила говорить.

Этот ответ мог бы звучать как уважение к границе, если бы Дмитрий не ходил с её паспортом и не пытался передать отказ от её имени.

Я сообщила, что его ждут для повторного объяснения в полиции. Дмитрий ударил ладонью по калитке. Засов звякнул, но не сдвинулся. Антон сделал шаг вперёд.

— Не трогайте калитку.

— Вы вообще здесь никто.

— Поэтому я не забираю чужие паспорта и не требую чужую папку.

Дмитрий посмотрел на него, потом на меня.

— Вы пожалеете, что связали нашу семью с Алиной. Там была авария. Мать пыталась всем помочь, а её делают виноватой из-за двух нервных женщин.

— Елена жива? — спросила я.

— Конечно.

— Тогда пусть сама это скажет.

Он отвернулся и пошёл к машине. У калитки лежала карточка, которую ветер вынес из прихожей. Дмитрий поднял её. Это было поручение Настасьи Петровны: «Проверить, у кого были ключи от комнаты шесть».