Предатель, вернувшийся с того света

– Ничего.

– Мне нужно чем-то заняться, Давид. Дай мне заняться чем-то, иначе я сойду с ума.

– Тогда чай.

Она повернулась к шкафчику, достала кружки, открыла дверцу. И вдруг застыла. Я видел, как её плечи напряглись.

– Здесь деньги лежали, – сказала она, не поворачиваясь ко мне.

– Какие деньги?

– Двадцать тысяч. На садик, на коммуналку, на обувь Максиму. Я откладывала.

Она начала лихорадочно открывать ящики, проверять коробки с крупой, заглядывать за банки. Делала это быстро, нервно, хотя прекрасно понимала, что деньги не могли сами переползти в другое место. Или испариться.

– Сёма забрал, – произнесла она. Я промолчал. Что тут скажешь? – Он знал, где они лежат. Больше никто не знал.

Она повернулась ко мне, и в её глазах больше не было слёз. Только пустота и обречённость.

– Позвони в банк, – сказал я.

– Зачем?

– Проверь карты. Возможно, он взял не только наличку. У него есть доступ к твоим кредиткам?

– Есть, но он не мог. Он бы не взял наши деньги. Он же знает, что мы не можем себе позволить... Он же не дурак, Давид. Он знает, что если он заберёт всё, мы не выживем. Мы просто не выживем. А Максим... он любит Максима. Он правда любит его, я видела...

– Наташа. Проверь.

Она смотрела на меня, и я видел, как борются в ней надежда и страх. Потом она достала телефон, открыла приложение банка. Её лицо медленно теряло краски.

– С кредитной карты снято сто пятьдесят тысяч, – прошептала она.

– Когда?

– Вчера вечером.

– Есть ещё карты?

– Одна. Пустая.

– Проверь.

– Там же ничего нет...

– Наташа.

Она послушно открыла приложение другого банка, и её глаза расширились.

– Он увеличил лимит. На триста тысяч. Как он это сделал? Я не понимаю, Давид...

– Деньги сняты?

– Да.

Я выругался не сдерживаясь.

– Не выражайся при ребёнке, — автоматически одёрнула она.

– Ребёнок в другой комнате!

– Всё равно.

Даже в этом аду она оставалась учительницей, матерью, человеком, который цеплялся за остатки привычного порядка. Пока её муж выгребал из дома всё, что было можно.

Глава 5. Давид

– Всего он забрал почти полмиллиона, – сказала Наташа. – И всё равно должен почти три. Как можно проиграть столько за одну ночь?

– Не за одну. Он играл давно.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то ледяное.

– Ты знал?

– Знал, что он снова начал играть. О сумме не знал.

– Почему ты не сказал мне?

– Я говорил с ним. Не раз.

– Я спросила не об этом, Давид. Почему ты молчал?

Я не мог выдержать её взгляда.

– Потому что он просил не лезть в его семью, – ответил я, чувствуя, как слова вязнут в горле. – Сёма сказал, что сам всё решит.

– И ты поверил?

– Нет.

– Тогда почему?

Я посмотрел ей в глаза. Правильный ответ был простым: потому что я боялся любого разговора с ней. Боялся, что она спросит, почему мне не всё равно. Почему я помню, какой кофе она пьёт, почему она всегда зябнет, даже летом, почему у неё болит голова от сладких духов. Боялся того, что она увидит в моих глазах то, что я носил в себе много лет.

– Я думал, что справлюсь с ним сам, – выдохнул я. – Сумею его убедить в том, что ставки – болото.

– Отлично справился.

– Наташ...

– Нет, правда. Один муж проигрывает всё, что мы нажили, второй его прикрывает. – Её голос дрожал от гнева. – Прекрасная мужская дружба.

– Я его не покрывал.

– А как это называется? Ты знал, что он снова играет! Знал, что он тащит деньги из дома, и ничего мне не сказал! Ты ведь видишь, как я живу! Как мы живём! Дырявые сапоги, дешёвые продукты. И ты молчал?!

– Он взрослый человек! Я не могу следить за ним круглосуточно!

Она встала из-за стола, хотела уйти, но я перехватил её за запястье. Мой хват был сильнее, чем я думал.

Она замерла. Я чувствовал, как под моей ладонью бешено бьётся её пульс. Чувствовал тепло её кожи, слышал её дыхание. Я сразу отпустил, но прикосновение уже сделало своё дело. В моей голове вспыхнула та ночь. Шесть лет назад. Её волосы на моей подушке, её глаза, её стоны.

– Прости, – сказал я хрипло. – Ты права. Я должен был предупредить тебя.

– Я не понимаю, что мне делать, – сказала она, обхватив себя руками. – Если я обращусь в полицию, Сёму посадят?

– За долги не сажают. Но неизвестно, кому он должен и во что успел влезть.

– Они сказали продать квартиру.

– Не думай об этом. Ничего продавать не нужно.

– А если они вернутся? Если они придут к Максиму?

– До этого не дойдёт.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я найду его раньше, чем они сделают следующий шаг.

Телефон завибрировал. Лёха. Я вышел в коридор, чтобы Наташа не слышала.

– Говори.

– Нашёл клуб, – сказал Лёха. – За старым рынком, вывески нет, вход со двора. Смирнов был там до четырёх утра.

– Один?

– Пришёл один. Уехал с мужиком. Камеры есть, но записи мне пока не дают.

– Имя хозяина?

Лёха замялся.

– Аркадий Лисицын. Кличка Лис.

У меня похолодело внутри. Я слышал это имя. Лисицын держал несколько подпольных залов, давал деньги под дикие проценты и умел превращать человека в труп. Один из его должников продал квартиру матери, а потом попытался ограбить офис. Его нашли в реке.

– Ты уверен?

– К сожалению.

– Узнай, с кем он уехал.

– Давид, – голос Лёхи стал жёстким, – один не лезь. Это не картёжники возле гаражей.

– Я понял.

– Соколов, я слышу, что ни хрена ты не понял.

Я отключился и вернулся на кухню. Наташа стояла у окна, глядя в стекло. Её отражение – бледное, искажённое – казалось призраком.

– Нашёл? – спросила она.

– Нашёл, где он играл.

– Я поеду с тобой.

– Нет.

– Это мой муж, Давид!

– Именно поэтому ты останешься здесь. С Максимом.

– Не решай за меня!

– Я не решаю. Я говорю, что там может быть опасно.

– А здесь безопасно?! – Её голос сорвался на крик. – Час назад здесь стояли люди и угрожали моему сыну!

Я подошёл к ней.

– Сегодня они не вернутся. Их задача была запугать. Но сегодня я останусь здесь, на ночь.

Она резко повернулась ко мне. Её глаза горели.

– Не надо!

– Надо.

– Семёну это не понравится.

– Мне плевать, что ему понравится. – Я едва сдерживал ярость, голос дрожал. – Сейчас мне плевать, что он думает. Я не позволю никому угрожать тебе и Максиму.

В её глазах мелькнуло удивление. Потом усталость, огромная, бездонная усталость.

– Вы поссоритесь.

– Мы уже поссорились. Он просто ещё не знает.

Из комнаты выбежал Максим.

– Дядя Давид, ты обещал танк!

– Помню.

– Мама говорит, обещания надо выполнять.

Я посмотрел на Наташу. Она опустила глаза.

– Твоя мама права, – сказал я, и голос сорвался, потому что я сказал это не ему. Я сказал это себе. – Особенно когда обещает тот, кто должен заботиться о семье.

Максим потащил меня в комнату. Я сел на ковёр, взял в руки детали танка, и в этот момент телефон завибрировал.

Сообщение с незнакомого номера. Фотография.

Семён. Сидит в подвале. Лицо разбито, губа рассечена, руки связаны. Рядом – лист бумаги с адресом.

Под снимком текст:

«Приезжай один. Жене пока не говори».

Я поднял глаза. Наташа стояла в дверях. Она смотрела на меня, и я знал – она всё поняла по моему лицу.

– Что там? – спросила она.

Я спрятал телефон в карман.

– По работе.

Я солгал. Это было физически больно – врать ей. Прямо в глаза.

Но сказать правду – значило подвергнуть её и Максима смертельной опасности.

Я улыбнулся мальчику, взял в руки пластиковые детали и одновременно считал в уме, сколько времени мне нужно, чтобы добраться до этого адреса.

Семён снова вляпался. И снова ждал, что я его вытащу.

Только теперь он привёл опасность в дом, где жила женщина, которую я любил все эти годы. И мальчик, которого я не имел права называть сыном. Но которого готов был защитить ценой своей жизни.

Глава 6. Наташа

Я сразу поняла, что Давиду написали не по работе.

Я знала его слишком долго, чтобы не различать оттенки его молчания. Он умел сохранять ледяное спокойствие, когда вокруг рушился мир. Он мог говорить ровным голосом, даже когда внутри него всё кипело. Но в тот момент, когда он прочитал сообщение, его лицо стало серым, я видела, как дёрнулся кадык на его шее, когда он сглотнул. Видела, как он на секунду зажмурился, будто пытался стереть из памяти то, что увидел на экране.

Потом он спрятал телефон в карман, сел на ковёр рядом с Максимом и начал собирать игрушечный танк с таким видом, будто ничего не произошло.

Как же я завидовала хладнокровию Давида. Вот бы мне хоть десятую долю его самообладания. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня разрастается ледяной ком, который всегда появлялся, когда я знала правду, но не могла её доказать. Или когда мне врали в лицо.

– Давид, я знаю, как ты выглядишь, когда тебе пишут по работе. Ты начинаешь материться, забываешь, что рядом ребёнок, и пытаешься всех отправить в долгий путь. Ты не становишься тихим. И ты не прячешь телефон.

Теперь он поднял голову.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

– Что там было?

– Ничего страшного.

– Мы почти закончили, – объявил сын, поднимая корпус танка. – Осталось пушку поставить.

– Давай поставим, – ответил Давид.

– А потом ты никуда не уйдёшь? – спросил Максим.

– Мне придётся ненадолго отъехать.

– Ты же сказал, что останешься на ночь.

Давид перевёл взгляд на меня.

– Я вернусь.

– Куда ты собрался? – спросила я.

– Нужно кое с кем поговорить.

– С Семёном?

Он промолчал, и этого оказалось достаточно.

Я прошла в прихожую и встала возле входной двери. Через несколько минут Давид вышел из детской, прикрыл за собой дверь и посмотрел на меня с усталой досадой.

– Отойди, Наташа.

– Сначала покажи сообщение.

– Не начинай.

– Мне сегодня уже один мужчина сказал не выносить ему мозг, а потом выяснилось, что он украл у меня почти полмиллиона и должен бандитам ещё три. Поэтому теперь я буду начинать каждый раз, когда почувствую, что мне врут.

– Я тебе не вру.

– Ты сказал, что это по работе.

– Это неважно.

– Значит, всё-таки соврал.

Давид провёл ладонью по лицу.

– Я нашёл место, где играл Семён. Хочу съездить и поговорить.

– В одиночку?

– Да.

– С людьми, которые приходили к моему дому и угрожали ребёнку?

– Они не угрожали напрямую.

– Они смотрели на Максима и сказали, что следующий разговор будет другим. Тебе обязательно нужно услышать конкретные слова, чтобы понять смысл?

– Поэтому я и еду.

– Тогда я поеду с тобой.

– Нет.

– Это мой муж.

– А Максим твой сын. Ты останешься с ним.

Он сказал это слишком резко, и последнее слово больно задело что-то внутри.

Мой сын.

Не наш. Не Семёна. Не Давида.

Мой.

– Не разговаривай со мной как со своей подчинённой, – тихо произнесла я.

Давид прикрыл глаза.

– Прости. Я не хочу тебя обидеть, но там опасно. И если ты сейчас будешь спорить только потому, что тебе надоело сидеть дома, я всё равно не возьму тебя с собой.

– Мне не надоело сидеть дома. Мне надоело, что мужчины вокруг меня всё решают, а расплачиваться приходится мне.

– Я пытаюсь тебя защитить.

– Семён тоже говорит, что всё делает ради семьи.

– Не сравнивай меня с ним.

– Тогда скажи правду.

Он сунул руку в карман, но телефон не достал.

– Расскажу всё, когда вернусь.

– Почему не сейчас?

– Потому что я так решил.

Он подошёл, собираясь отодвинуть меня от двери, однако я упёрлась ладонью ему в грудь. Под тонким свитером чувствовались напряжённые мышцы, и от этого прикосновения меня будто отбросило на шесть лет назад.

Давид тоже замер, я сразу опустила руку.

– Покажи мне сообщение.

– Наташа…

– Покажи!

Я повысила голос и тут же услышала, как в детской перестали греметь детали конструктора.

– Мама? – позвал Максим.

– Всё хорошо, солнышко, – ответила я, не сводя глаз с Давида. – Мы просто разговариваем.

Сын снова зашуршал игрушками.

Давид достал телефон, но вместо сообщения набрал номер.

– Позвони Любе. Путь приедет и побудет с вами.

– Мне не нужна нянька.

– Нужна. Потому что я не уверен, что ты не решишь отправиться следом.

– Ты даже адрес мне не сказал.

– И не скажу.

Люба ответила после второго гудка.

– Привет, дорогая.

– Можешь приехать?

Её голос сразу изменился.

– Конечно. Максим заболел?

– Нет. Просто… можешь приехать?

– Уже одеваюсь.

Она не стала задавать лишних вопросов. В этом была вся Люба: могла полчаса читать мне лекцию о неправильных решениях, но, когда становилось по-настоящему плохо, сначала приезжала, а потом выясняла подробности.

Давид подождал, пока я закончу разговор.

– Я вернусь как можно быстрее.

Он надел куртку.

– Давид.

– Что?

Я боялась за него. Боялась, что с отцом моего ребёнка случится что-то ужасное. Мне хотелось встать перед дверью и не выпустить его. Вместо этого я спросила:

– Ты ведь не наделаешь глупостей?

– Это смотря что считать глупостью.

– Не лезь один против тех людей.

Давид перестал изображать спокойствие, шагнул ко мне и положил руки на плечи.

– Посмотри на меня, Наташа. Я привезу его домой. Закрой за мной дверь и не открывай, пока не приедет Люба. Потом открываешь только ей. Поняла?

– Да.

– Скажи нормально.

– Я поняла.

Его ладони задержались на моих плечах чуть дольше необходимого, а потом он ушёл.

Я закрыла дверь и осталась в прихожей, прислушиваясь к шагам на лестнице.

Через полчаса приехала Люба. Ворвалась в квартиру в распахнутом пальто.

– Рассказывай.

Я молча провела её на кухню и показала банковские приложения. Люба сначала смотрела на цифры, потом на меня.

– Он снял четыреста пятьдесят тысяч?

– Да.

– И ещё должен почти три миллиона?

– Да.

– Наташа, я правильно понимаю, что твой муж проиграл сумму, за которую можно купить квартиру в нашем городе?

– Всё так...

– Он откуда вообще собирался взять эти деньги?

– Не знаю.

– А Давид куда уехал?

– За Семёном.

– Значит, знает, где он.

– Наверное.

Люба долго молчала, потом встала и закрыла кухонную дверь.

– Я сейчас скажу то, за что ты на меня обидишься.

– Можешь пропустить вступление.

– Семён тебя погубит.

– Не говори так.

– А как говорить? Он украл деньги, оставил тебя с долгами и привёл к дому каких-то уголовников. У тебя ребёнок, Наташа. Ты имеешь право терпеть что угодно, пока это касается только тебя, но теперь под угрозой Максим.

– Я всё понимаю.

– Нет. Ты оправдываешь Семёна.

– Я не оправдываю.

– Тогда почему сидишь и думаешь, как его спасти?

Я опустила глаза на свои руки.

Потому что он был моим мужем. Потому что когда-то я поклялась быть рядом в горе и радости. Потому что чувствовала себя виноватой перед ним с самого начала нашего брака.

Сёма не знал, что растит не своего ребёнка.

Он любил Максима. Носил его ночами по квартире, когда резались зубы, учил кататься на велосипеде, сидел возле кровати, когда сын болел. Да, в последнее время он всё чаще отсутствовал, раздражался и обещал больше, чем выполнял, но отцом Максиму был именно он.

А я каждый раз, глядя на них вместе, вспоминала, что однажды предала мужа.

Возможно, поэтому прощала Сёме то, чего не простила бы другому.

Глава 7. Наташа

– Это не так просто, Люба.

– Всё всегда непросто. Но есть вещи, которые нельзя делать. Нельзя воровать у жены. Нельзя ставить под угрозу сына. Нельзя проигрывать жизнь семьи в карты.

– Я знаю.

– Тогда хотя бы прекрати быть его мамочкой.

– Что?

– «У него проблемы», «ему тяжело», «он запутался». Ты всё время объясняешь, почему Семён поступает плохо, будто хорошее объяснение делает поступок лучше.

Из детской донёсся смех Максима. Он смотрел мультфильм и пока не понимал, что наша семья разваливается прямо у него над головой.

Я встала и налила себе воды.

– Если Давид привезёт его, я поговорю с ним. Серьёзно поговорю.

– И что скажешь?

– Что так больше не будет.

– Он уже слышал это.

– Значит, услышит ещё раз. – Люба посмотрела на меня с жалостью, которая разозлила сильнее любых слов. – Не надо так смотреть.

– Как?

– Будто я дура.

– Ты не дура. Ты любишь человека, который пользуется твоей любовью. Это иногда выглядит похоже, но всё-таки не одно и то же.

Мы уложили Максима почти в десять. Он несколько раз спросил, когда вернутся папа и дядя Давид. Я отвечала, что скоро, а потом сидела на краю его кровати и гладила по волосам, пока дыхание сына не стало ровным.

В половине двенадцатого в замке повернулся ключ.

Я вскочила, Люба поднялась следом.

Дверь распахнулась.

Первым вошёл Давид. На скуле у него темнела ссадина, ворот куртки был порван, а на правой руке виднелась кровь.

За ним появился Семён. Я не сразу узнала мужа.

Лицо распухло, один глаз почти закрылся, нижняя губа была рассечена. Он держался за стену и тяжело дышал, а рубашка на груди была испачкана кровью.

– Господи, – выдохнула я.

Подбежала к нему, но Семён отстранился.

– Не надо. Всё нормально.

– Ты себя видел?

– Видел.

– Где ты был?

– Не сейчас, Наташ.

Эти слова окончательно сорвали во мне то, что ещё держалось.

– Нет, именно сейчас! Ко мне приходили какие-то бандиты, угрожали твоему сыну и требовали почти три миллиона. Ты забрал все деньги из дома, снял кредитные средства, исчез, а теперь опять говоришь мне «не сейчас»?

– Не ори. Макса разбудишь.

– Ты ещё смеешь указывать мне, как разговаривать в собственном доме?

– В нашем доме.

– Ты сегодня едва его не проиграл!

Семён дёрнулся, словно хотел шагнуть ко мне, но пошатнулся. Давид подхватил его под локоть.

– Сядь, – приказал он.

– Убери руки.

– Тогда стой сам.

– Не командуй мной.

– Если бы ты умел командовать собой, мы бы сейчас не разговаривали.

Семён резко повернулся к нему.

– Я тебя не просил лезть.

– Конечно. Ты просто сидел связанный и ждал, пока они решат, какую часть тебя отправить жене первой.

У меня похолодело внутри.

– Что?

Семён бросил на Давида яростный взгляд.

– Заткнись.

– Нет, подождите, – я встала между ними. – Какие ещё части? Что там произошло?

– Ничего, – ответил Семён. – Мы договорились.

– О чём?

Он провёл ладонью по разбитому лицу и поморщился.

– Мне дали срок.

– До завтра?

– Больше.

– Сколько?

– Месяц.

– И где ты возьмёшь почти три миллиона за месяц?

Семён посмотрел на меня, потом на Давида.

– Подпишу контракт.

Я не сразу поняла, о чём он говорит.

– Какой контракт?

– Военный.

– Ты собираешься уехать?

– Это единственный способ быстро заработать.

– Три миллиона за месяц тебе никто не заплатит.

– Есть выплаты. Подъёмные. Боевые. Закрою большую часть, остальное потом.

– Ты вчера говорил Максиму, что поедешь на войну, и уже тогда всё решил?

– Я рассматривал варианты.

– А со мной обсудить не хотел?

– Ты бы начала отговаривать.

– Разумеется, начала бы! У тебя ребёнок, Семён. У тебя семья.

– Именно поэтому я должен ехать.

Я рассмеялась, хотя мне совсем не было смешно.

– Ты сначала проиграл наши деньги, потом занял у бандитов, а теперь выставляешь себя человеком, который жертвует собой ради семьи?

– Я не выставляю.

– У нас нет денег даже на экипировку. Как ты поедешь?

Он отвёл глаза.

Я всё поняла раньше, чем он заговорил.

– Нет.

– Наташ…

– Даже не проси.

– Мне нужно собраться. Нужны нормальные ботинки, бронежилет, аптечка, ещё кое-что.

– У нас нет денег.

– Возьми кредит.

Люба тихо выругалась у меня за спиной.

Я смотрела на мужа и не верила, что он произнёс это всерьёз.

– Ты уже снял почти полмиллиона с моих карт.

– Я верну.

– Когда?

– Как только придут выплаты.

– А если не придут?

– Придут.

– Ты каждый раз говоришь, что деньги придут. Что отыграешься. Что вернёшь. Что всё исправишь. А потом я открываю шкаф и обнаруживаю, что ты забрал последнее.

Семён сжал челюсть.

– Я не заставляю тебя. Не хочешь помогать – не надо.

Он повернулся, собираясь уйти в комнату.

– Куда ты?

– Спать.

– Мы не закончили.

– А я закончил.

Давид шагнул ему наперерез.

– Вернись и поговори с женой.

– Не лезь в мою семью.

– Ты сам меня в неё втянул, когда позволил этим людям прийти к её дому.

Семён посмотрел на него исподлобья.

– Я сказал, не лезь. Или ты только этого и ждал?

Давид застыл.

– Чего?

– Возможности снова изображать хорошего мужика перед Наташей.

У меня болезненно сжался желудок.

– Семён, замолчи.

– А что? Он всегда рядом. Чуть у нас проблемы – Давид уже здесь. Деньги даст, кран починит, ребёнка развлечёт. Удобно устроился.

– Ты сейчас говоришь человеку, который только что вытащил тебя из жопы?

– Я бы сам разобрался.

Давид усмехнулся, но в его глазах не было ничего весёлого.

– Ты даже стоять без помощи не можешь.

– Это моя жена. Не забывайся.

В кухне стало нечем дышать. Сёма ревновал меня к человеку, которого сам снова и снова звал разбираться со своими бедами.

– Давид, – тихо сказала я, – пожалуйста, оставь нас. Он посмотрел на меня так, будто хотел возразить. – Здесь Люба. Мы справимся.

– Ты уверена?

– Да.

Это была ложь, но другой возможности остановить их не осталось. Давид надел куртку. У двери задержался и посмотрел на Семёна.

– Если ещё раз люди Лиса подойдут к Наташе или Максиму, я сам закончу то, что они сегодня начали.

– Угрожаешь?

– Предупреждаю.

Он ушёл. Семён проследил за ним, потом усмехнулся разбитыми губами.

– Защитник хренов.

– Если бы не он, ты бы не вернулся.

– Вернулся бы.

– Конечно. Ты же всегда со всем справляешься.

Я прошла в ванную, достала аптечку и вернулась. Семён сел на кухне, опустив голову. Когда я начала обрабатывать рассечённую бровь, он болезненно поморщился.

– Осторожнее.

– Терпи.

Он взял меня за запястье.

– Наташ, я правда всё исправлю. Съезжу, заработаю и вернусь. Начнём сначала.

Я смотрела на его разбитое лицо и вспоминала того Семёна, которого полюбила. Весёлого, сильного, уверенного. Он умел так смотреть, что хотелось поверить любому слову.

– Это последний раз, – сказала я.

– Последний.

– Я возьму кредит, но все карты и документы будут у меня. Ты больше не играешь. Никогда.

– Клянусь.

– Не клянись. Просто сделай.

Он притянул меня к себе и уткнулся лицом в живот.

Я положила ладонь ему на волосы, чувствуя не облегчение, а тяжёлую, липкую тревогу.

Через неделю банк одобрил мне кредит.

Я купила Семёну экипировку, оплатила сборы и отдала ему всё, что осталось.

На вокзале Максим крепко обнимал его за шею и просил скорее вернуться. Семён целовал сына, обещал привезти настоящий военный бинокль и говорил, что теперь у нас всё будет хорошо.

Я стояла рядом и улыбалась, потому что не хотела плакать при ребёнке.

Давид приехал проводить друга, но держался в стороне. Они почти не разговаривали после той ночи. Перед посадкой Семён всё-таки подошёл к нему.

– Присмотри за ними.

– Присмотрю.

– Только не слишком усердствуй.

Давид долго смотрел на него, а потом ответил:

– Ты хотя бы сейчас можешь не быть идиотом?

Семён усмехнулся и хлопнул его по плечу, будто между ними не произошло ничего серьёзного.

Когда автобус тронулся, Максим побежал рядом, махая рукой.

– Папа! Папа, пока!

Я поймала сына и прижала к себе.

Семён смотрел на нас через стекло. В последний момент поднял ладонь, а потом автобус повернул и исчез за зданием вокзала.

– Он скоро вернётся? – спросил Максим.

– Скоро.

Давид стоял рядом, засунув руки в карманы. На его лице уже почти зажила ссадина, оставшаяся после спасения Сёмы.

– Ты ему веришь? – спросила я.

– В чём?

– Что он заработает и всё исправит.

Давид посмотрел туда, где скрылся автобус.

– Нет, – сказал он и направился к машине.

Я пошла следом, стараясь не думать о кредите, угрозах и том, что на сборы мужа снова пришлось занимать деньги.