Предатель, вернувшийся с того света

Вечером мы приехали домой. Я стояла у окна и смотрела на тёмный двор.

– Останься сегодня у меня, – сказала я Давиду. – Максим может проснуться ночью, а я не знаю, что ему говорить.

– Хочешь, я останусь, – предложила Люба.

– Ты завтра работаешь.

– И что?

– У тебя уроки.

– Наташ, после всего, что случилось, директор переживёт моё отсутствие.

Мне стало стыдно, потому что я позвала именно Давида не из-за Максима.

Мне нужен был он.

Его голос, руки и спокойствие. Хотелось хотя бы одну ночь не чувствовать, как вина и одиночество затягиваются на шее.

– Люба, езжай домой, – сказал Давид. – Я переночую в гостиной.

Подруга посмотрела сначала на него, потом на меня.

– Хорошо. Но если что-то понадобится, звони сразу.

Когда дверь за ней закрылась, мы остались вдвоём.

– Я постелю тебе на диване, – сказала я.

– Сам справлюсь.

– Ты всегда сам справляешься.

– Почти всегда.

Я достала из шкафа постельное бельё. Давид забрал его из моих рук, и наши пальцы соприкоснулись.

Он отдёрнул руку первым.

– Иди спать, Наташа.

– Я не усну.

– Хотя бы ляг.

– Побудь со мной немного.

Он смотрел на меня тяжело, будто просьба причиняла ему боль.

– Я никуда не ухожу.

Мы сели на кухне.

Я налила чай, но не сделала ни глотка. Давид молчал, не задавал вопросов и не пытался утешать. За это я была благодарна сильнее всего.

Около полуночи из комнаты позвал Максим.

Мы вошли одновременно.

Сын сидел в кровати, прижимая к груди медведя.

– Мне папа приснился, – сказал он.

– Что он говорил? – спросила я, садясь рядом.

– Что заблудился и не может найти дорогу домой.

У меня перехватило дыхание.

Давид включил ночник и присел с другой стороны.

– Это просто сон, дружище.

– А вдруг он правда заблудился?

– Папа уже не вернётся, – произнесла я, заставляя себя говорить спокойно.

Максим нахмурился.

– Ты не знаешь.

– Знаю.

– Гроб был закрытый. Может, там не папа.

Я посмотрела на Давида.

Он тоже побледнел.

– Почему ты так говоришь? – спросил он.

– Бабушка сказала тёте, что Наташа похоронила неизвестно кого. Я слышал.

Я прижала сына к себе.

– Бабушка была расстроена и говорила неправду.

– А если правду?

– Максим, хватит.

Он заплакал. Я обняла его крепче, но слова сына уже поселились внутри.

Закрытый гроб, опознание по жетону, личным вещам и экспертизе.

Я не видела мужа. Не убедилась лично.

Давид словно понял, о чём я думаю.

– Не надо, – тихо сказал он. – Ошибки быть не могло.

– Я ничего не сказала.

– Но подумала.

– Максим тоже подумал.

– Потому что услышал слова Галины Петровны.

Я уложила сына, легла рядом и ждала, пока он заснёт. Давид сидел в кресле возле кровати, и постепенно дыхание Максима выровнялось.

Утром я проснулась от запаха кофе.

На кухне Давид готовил завтрак, а Максим сидел за столом и рассказывал ему про динозавров. Обычная домашняя сцена, которой не должно было быть на следующий день после похорон моего мужа.

Я остановилась в дверях.

Давид обернулся.

– Как ты?

– Не знаю.

– Садись. Поешь.

– Ты всю ночь не спал?

– Немного поспал.

– В кресле?

– Нормальное кресло.

Максим поднял голову.

– Мама, дядя Давид сделал блины.

– Я вижу.

– Они почти не подгорели.

– Это комплимент, – пояснил Давид.

Я села за стол и впервые за несколько дней смогла съесть несколько кусочков.

Время всё-таки шло.

Не лечило, а просто двигало дни вперёд, не спрашивая, готова ли я.

Через неделю я вернулась в школу. Давид приезжал по выходным. Сначала говорил, что нужно закончить документы, потом чинил что-нибудь в квартире, забирал Максима гулять, привозил продукты.

Я больше не спрашивала, зачем он это делает.

Прошло четыре месяца.

Боль не исчезла, но я научилась с ней жить. Я уже могла произносить имя Семёна без слёз, разбирать его вещи и смотреть фотографии. Максим всё реже спрашивал, когда папа вернётся, хотя иногда по вечерам всё ещё стоял возле окна.

В конце мая в школе проходил последний звонок.

Я надела тёмно-синее платье, которое Люба заставила купить ещё зимой. Подруга накрасила меня в учительской и заявила, что вдовство не обязывает женщину превращаться в бесплотный призрак.

– Ты красивая, – сказал Максим, когда увидел меня.

Он напросился посмотреть на линейку, и я взяла его с собой на работу в этот день.

– Спасибо.

– А дядя Давид тоже придёт?

– Не знаю. Я его не приглашала.

Он пришёл.

Появился в актовом зале перед самым началом, в костюме по гражданке, с букетом для меня и маленькой машинкой для Максима.

– Цветы зачем? – спросила я.

– Учебный год закончился.

– Он каждый год заканчивается.

– Значит, буду каждый год дарить.

Люба, стоявшая рядом, хитро улыбнулась и увела Максима к сцене. Я догадалась, что это она позвала Давида. Впрочем, я была этому рада.

После праздника мы втроём вернулись домой и поужинали. Максим быстро уснул, уставший от музыки и сладостей, а Давид помог мне собрать посуду со стола.

– Спасибо, что пришёл, – сказала я.

– Меня Максим пригласил.

– Конечно. Только ради него.

– А ты хотела, чтобы ради тебя?

Я замерла.

Давид стоял возле раковины, закатав рукава рубашки. За последние месяцы мы стали ближе, но всё равно прошлое стояло между нами невидимой стеной.

– Не знаю, чего хочу.

– Узнаешь – скажешь.

– А ты?

– Что я?

– Знаешь, чего хочешь?

Он выключил воду.

– Да.

– И чего?

Давид медленно подошёл.

Я не отступила.

Он остановился так близко, что я чувствовала тепло его тела и запах парфюма. Взгляд опустился на мои губы, потом снова поднялся к глазам.

– Не заставляй меня говорить, – произнёс он.

– Почему?

– Потому что потом уже ничего не получится вернуть назад.

– А ты хочешь вернуть?

– Я хочу сделать всё правильно.

– Мы с тобой давно ничего не делаем правильно.

Его ладонь поднялась к моему лицу, но остановилась, не коснувшись.

Сердце билось так сильно, что мне казалось, он слышит.

Я закрыла глаза.

В этот момент раздался звонок в дверь.

Мы отшатнулись друг от друга.

– Поздно уже, – сказала я.

Давид нахмурился.

Звонок повторился, теперь длиннее и настойчивее.

Он пошёл первым, но я обогнала.

– Это моя квартира.

– Наташа, подожди.

Я посмотрела в глазок.

На лестничной площадке стоял мужчина.

Осунувшийся, заросший, в чужой тёмной куртке. Под глазом тянулся старый шрам, волосы стали короче, но я всё равно узнала его.

Потому что мёртвого мужа невозможно не узнать.

Я открыла дверь.

Семён поднял голову и посмотрел на меня.

Живой.

– Прости, Наташ, – хрипло произнёс он. – Я не мог вернуться раньше.

За моей спиной застыл Давид.

А Семён шагнул через порог и добавил:

– Нам нужно срочно продать квартиру. Иначе они убьют нас всех.