Зазеркалье

- Прокля́тые про́клятые! – в сердцах бросила я и потащилась вниз, в свою комнату.

В коробке обнаружились сразу три мантии. Первая - бархатная, со спиной, щедро расшитой золотыми узорами. Вторая - шелковая, с серебряной окантовкой капюшона. А третья, совсем простая, была пошита из чёрной холщовины. А под мантиями лежала обычная одежда. Я с удовольствием переоделась в джинсовую юбку до колена и белую блузку без рукавов, накинула на плечи самую простую мантию и встала перед зеркалом. Оттуда на меня смотрела миловидная девушка. Волосы цвета подмороженного каштана, косая чёлка, янтарно-зелёные глаза. По светлой коже медной взвесью рассыпались веснушки. На шее нервно бьётся венка. На плечах – чёрная мантия, спускается до пола холщовой волной.

«Неплохо для проклятой», - шепнул внутри меня ехидный голосок.

«Заткнись!» - приказала я сама себе и побежала искать свой класс. Судя по стрелке на часах, занятия уже начались.

И я побежала на улицу, сверяясь с картой в мобильном телефоне. Это было самое странное в Кантасе! Проклятые пользовались мобильниками! Разве они не должны связываться друг с другом с помощью наливных яблочек и фарфоровых тарелочек? Но нет. Вместо мётел у проклятых были велосипеды, автомобили и электросамокаты. И небоскрёбы вместо лесных избушек. И чёрные мантии на современно одетых студентах казались скорее данью странной традиции, чем символом страшного проклятия.

Нужный мне класс нашёлся в огромной круглой беседке, заросшей до самой крыши вьющимся плющом. Я толкнула витражную дверь и оказалась в большой аудитории. Парты, расставленные по кругу, будто в амфитеатре, спускались вниз, к учительскому столу в центре. За которым и сидел он. Влад.

- Вы опоздали, госпожа Васильева, - он неторопливо развернулся на скрип дверных петель.

- Меня задержали! – нагло заявила я.

Мне показалось, или по его губам скользнула улыбка?

- Садитесь, - он кивнул на единственное свободное место. Парта на первом ряду. Справа там уже сидел сероволосый парнишка, который тут же на меня заинтересованно уставился.

Я села на место, с любопытством глядя на новых однокурсников. Что там Влад про них говорил? Что они горцы и что они… зубасты. И что это, чёрт побери, должно означать? Выглядели ребята совершенно обычно. Смуглые и белокожие, улыбчивые и хмурые, голубоглазые и кареглазые. Вот только… волосы. У всех они были одного цвета. Серого. Будто вороные пряди, тронутые серебряной сединой. Или пепел, залитый проливным дождём. Очень странно…

- А ты правда из Старка? – внезапно спросил мой новый сосед по парте. У него был приятный голос. Мягкий тенор.

Я повернулась к нему. Широкий подбородок, загорелая кожа, серые миндалевидные глаза, нос с выразительной горбинкой. Странные волосы его были сплетены в мелкие косички и завязаны на затылке небрежным узлом.

- Правда, - со вздохом ответила я.

- И как там?

- Нормально, - ответила я, имея ввиду, что здесь-то нет. Подумав, я добавила: - Совсем по-другому, но чем-то похоже.

- Ну да. Я – Стас.

- Лика.

- Приятно. Ты плавать умеешь?

- Васильева! Кажеказ! – окликнул нас разъяренный ректор. – Вы вообще меня слушаете?

- Конечно, - с достоинством подтвердил Стас. А я на всякий случай промолчала. Я всё же подозревала, что ректор читает мысли.

- Васильева, выйдите в центр! – не удовлетворился ответом Влад.

- Зачем? – испугалась я.

- Послужите иллюстрацией к моим словам.

Ещё бы я знала, что он сказал… Я нехотя, с протяжным скрипом, отодвинула стул. Мне вдруг стало стыдно. Мне никогда раньше не делали замечаний на занятиях. С другой стороны, в Старке были настоящие занятия, и настоящие знания, а не… это.

- Быстрее, Васильева. Мы все вас ждём, - нетерпеливо прищёлкнул пальцами Влад. – Встаньте вот здесь и продемонстрируйте нам вашу магию.

- Я не умею! И она не моя! – и с вызовом уставившись на Влада, я отчеканила: - Я здесь случайно!

С галёрки посыпались смешки, мужской голос грохотнул:

- Идиотка!

А женский вздохнул:

- Старкианка…

- Тихо! – голос Влада, усиленный чарами, раскатным громом наполнил зал и не оставил места для иных звуков. – Взгляните на чучело, - велел он, когда наступила тишина.

Я взглянула. Соломенная кукла с меня ростом торчала на шесте в паре шагов от учительского стола. Такие, должно быть, охраняли поля от прожорливых птиц, покушавшихся на щедрый урожай. Чучелу не хватало только широкополой шляпы и серпа на подгнившем древке. Зато у него было лицо – вырезанный из бумаги кружок с синими монетками глаз и алым клоунским ртом.

- Сожгите его! – приказал Влад, когда я вдоволь налюбовалась.

- Вы издеваетесь?! – опешила я.

- Не торопитесь. Сначала закройте глаза. Представьте себе, как случайная искра падает чучелу на плечо. А налетевший ветер раздувает её. Солома начинает тлеть. Ваши ноздри уже улавливают запах гари. Вы же чувствуете, правда? Сначала легкий, он всё сильнее, и резче. Огонь разгорается всё ярче, и поднимается всё выше… Уже не искры, а настоящие языки пламени бегут по соломенным рукам…

Его голос укачивал, убаюкивал, и, будто чародейская колыбельная, погружал меня в странный транс. Всё вокруг исчезло. Остался только голос, запах гари и… огонь. Он родился внутри меня, где-то в желудке, ворвался в вены и яростно забился в груди. И вскоре вырвался на свободу. Я видела его. Даже сквозь плотно зажмуренные веки. Он пожирал несчастную куклу с алчностью голодного зверя, до пепла, дотла, до кружащих в воздухе тающих искр.

- Достаточно! – Влад хлопнул в ладоши, и транс, который я тщетно пыталась прервать, прекратился сам собой.

Я открыла глаза. Уставилась на пятна сажи на мраморе, припорошённые пепельной взвесью. На остатки куклы – обгоревший и промокший сноп, усмехавшийся чудом уцелевшим ртом. Похоже, пылающее чучело залили водой.

- Как вы видите, - повернувшись к аудитории, невозмутимо сказал ректор, - хороший гипноз может пробудить даже пока бесконтрольный дар. Если он, конечно, есть. В данном случае, он, безусловно, есть.

Я в отчаянии помотала головой. И, поражённая догадкой, воскликнула:

- Это сделали вы! Ну конечно же! Вы сами и сожгли чучело!

- Я не владею огнём, госпожа Васильева. Это – редкий дар. Редкий и очень опасный. Вы можете садиться.