Зазеркалье

Ольга Б.

Зазеркалье

Глава 1

Вход располагался на крыше, в будке шахты. Прежде чем коснуться дверной ручки, я обернулась назад. На город. Частоколы небоскрёбов прорастали сквозь жёлтую пенку смога. А в подножьях их текли артерии-шоссе, наполняемые алой рекой автомобильных огней.

Это был мой город. Здесь я родилась и выросла, и здесь я прожила девятнадцать лет своей жизни. Но теперь он отторгал меня, как иммунные клетки отторгают болезнь. Потому, что я и есть болезнь.

Перед глазами против моей воли возникло лицо Антона. Зелёные глаза, веснушки на бледной коже, римский нос и пшеничная бородка.

- Тебе здесь больше нет места, Лика, - сурово сказал он. – Ты должна уйти. Так будет лучше для всех нас.

А в глазах его, таких знакомых и любимых, плескалась… гадливость.

Для всех. Ха! Как будто это не он неделю назад клялся мне в вечной любви, и врал, что будет со мною до самой смерти. Предатель! Хотя… У него хотя бы хватило смелости сказать мне это в лицо. А мама… Мама даже не вышла меня проводить. Только телевизор в её комнате орал громче обычного, будто она хотела заглушить все звуки моего исчезновения из её жизни. А за окном мансарды бурлила городская суета, гудели в пробках автомобили, хохотали дети во дворе и выла неподалёку сирена. Город продолжит жить и дальше. Но уже без меня.

Пальцем я вытерла слёзы, злые и непрошенные, и потянула дверь на себя. Та легко, без скрипа, отворилась. За порогом не было… ничего. Ни ожидаемой в таком месте лестницы вниз, ни волшебного портала. Вообще ничего. Только стена непроницаемого чернильно-чёрного мрака. Моё сердце, непрерывно нывшее последние три дня, испуганно встрепенулось.

- Ну и пофиг, - сердито проговорила я и шагнула вперёд.

Мне казалось, что я летела в невесомости долгие часы. Я отчётливо помню запах жжёной резины и нездешних цветов, и цветастый калейдоскоп перед глазами, будто взбесившаяся радуга решила станцевать мне тверк.

А потом всё кончилось, я вдруг ощутила что-то твёрдое под ногами и, не устояв, сползла кулем на пол. Меня стошнило, в воздухе заплясала белая мошкара, а перед глазами, будто скача на батуте, запрыгал зал, отделанный тёмным мрамором. Огромный и практически пустой. Только за конторским столом сидела пожилая женщина и с любопытством глазела прямо на меня.

- Добро пожаловать в Кантас, - сказала она. – Из зазеркалья?

- Мне кажется, это Кантас – зазеркалье, - ответила я, с трудом ворочая онемевшим языком.

- Понимаю, - губы женщины расплылись в улыбке. Морщинки у серых глаз её сложились веером. Она выглядела так обычно... Кругленькая бабушка, пышнотелая, добродушная и улыбчивая. На губах – коралловая помада, седые кудряшки прокрашены в пепельный блонд. Неужели, и она – проклятая? «Тут все проклятые, Лика», - напомнила я себе. А вслух спросила:

- Тут всегда так пусто?

- В венах жителей Старки уже не осталось магии. Быть может, ты – последняя. Скоро это здание отдадут гильдии цветов, а я, наконец, уйду на пенсию. Привратник больше не нужен. А внучата меня заждались.

Я понуро кивнула. Ещё двести лет назад не было никакого Кантаса, была только Старка, в которой наравне со стремительной индустриализацией существовала магия. Люди великодушно терпели проклятых, пока те не спровоцировали планетарную катастрофу. Рискованный ритуал пробудил спящие вулканы по всей планете, а серии смертоносных землетрясений уничтожили сотни городов. Погибли миллионы. Ситуацию смогли взять под контроль, но люди больше не пожелали терпеть рядом с собой проклятых магов. Их анклавы уничтожали ковровыми бомбардировками, а антимагическая полиция день и ночь проводила облавы в городах. А потом появился Кантас. Никто не знал, как маги этого добились. Но говорили, что он точь-в-точь такой же, как Старка, только изуродованный проклятием. Как и все, живущие здесь. Как, теперь, и я сама.

Люди милосердно позволили проклятым уйти, и даже отмерили на это целых три дня. В больших городах остались порталы, через которые маги покинули Старку. Их специально оставили открытыми - иногда даже в благородных семьях Старки рождались маги и, стоило их проклятью проявиться, как их ссылали сюда, в Кантас. А пятьдесят лет назад наши лучшие учёные смогли выявить ген, отвечающий за проклятие. И в порталы стали опускать свёртки с грудными младенцами. Только вот… у меня не было никого гена. Меня проверяли. Трижды.

- Я здесь по ошибке, - сказала я бабушке-привратнице. – У меня нет гена.

- Страж портала не пропустил бы тебя, не будь ты магом, - пожала плечами привратница, похоже, её моё заявление не слишком впечатлило. – Ты там, где и должна быть, деточка. Тебя как зовут?

- Лика.

- Присядь пока, Лика, - она махнула рукой, и рядом с ней, из ниоткуда, появилось кресло, обтянутое жёлтым плюшем. – Я уже вызвала куратора из академии. Он скоро будет.

- Какой ещё академии? – я опасливо покосилась на кресло. На вид такое мягкое и удобное, вот только проклятое. Лучше его не касаться.

- Магической, разумеется. Тебе там понравится.

Это было наглое враньё. Мне совершенно тут не нравилось. Не нравился этот странный замок с зубчатыми башенками, тёмной махиной нависающий над долиной. Не нравился внутренний двор, по которому туда-сюда сновали студенты в тёмных мантиях, все до последнего - проклятые. Воздух тут так и трещал от колдовских серебряных вспышек, а на главной башне, высоченной и мрачной, то и дело били часы. Будто колокол на кладбище, провожающий в последний путь катафалк с мертвецом.

Куратор, весёлый паренёк с дредами, завязанными в охапистый хвостик, повёл меня через двор. По дороге он хохмил, пытаясь меня рассмешить, и широко улыбался, сверкая белыми зубами. Но мне было плевать. Как плевать было и на проклятый город, бегущий вдоль машинных окон, причудливый, искаженный, но так похожий на тот, другой. На тот, что меня отверг.

Мы свернули под кирпичную арку и оказались в маленьком замковом дворике, в котором стоял настоящий пряничный домик. Весь изумрудно-расписной, с полосатыми входными колонами и ажурными наличниками, выбеленными матовой краской.

- Ректор уже ждёт тебя, - пробурчал куратор. Вид у него был обиженный.

- Женщина, конечно? – скептически спросила я, оглядывая резные перила крылечка, покрытого ковровой дорожкой.

- Не угадала.

- Тогда мне страшно, - фыркнула я, решительно поднимаясь по ступеням. Дверь со скрипом отворилась, впуская меня на веранду. Я потопталась на лоскутном коврике и, любопытно озираясь, зашла внутрь. Большие окна, завешанные языками тюли, в углу кухонный гарнитур, рядом трюмо, накрытое кружевной салфеткой. Я будто стояла на кухоньке дачи в Старке, чистенькой, но бедненькой, с нехитрыми безделушками, купленными на пенсионные гроши.

- Чай будете?

Я вздрогнула и обернулась. За круглым столом, укутанным накрахмаленной скатёркой, сидел молодой мужчина. Светло-серые глаза, застывшие в прищуре, на щеках – щетина, бородка узким серпиком и темно-каштановые волосы, собранные в хвост. Перед мужчиной стояли две чайные чашки, самовар с золочённым краником и хрустальная плошка с мёдом. А главное – я была уверена, мужчины секунду назад в комнате не было, а стол был совершенно пуст. Похоже, проклятые обожали подобные фокусы.

- Вы ректор? – не слишком вежливо спросила я. Потому, что на ректора мужчина походил в последнюю очередь, как, впрочем, и на постоянного обитателя этой пряничной фазенды. Ему бы больше подошла кожаная косуха, натянутая прямо поверх этой дурацкой футболки с плюшевым медвежонком, а ещё мотоцикл и баклаха с пивом.

- Старкиане всегда так догадливы, - с сарказмом заметил мужчина. – Неудивительно, вы ведь из мира чистой науки.

Его серые глаза склеились в щёлочки, оперённые частоколом тёмных ресниц.

- То есть, да? – уточнила я.

- Садитесь, - вместо ответа предложил он. И по мановению его руки, рядом с ним возник стул, деревянный, слегка колченогий, с потрёпанной бархатной спинкой.

«Опять», - вздохнула про себя я. А вслух сказала:

- Я постою.

Ректор неожиданно улыбнулся. Улыбка оказалась приятной, мальчишеской и очень озорной. А потом он сказал:

- Вам будет трудновато выжить в Кантасе, если вы собираетесь избегать вещей, которых коснулась магия. То есть, простите, проклятие. Старкианцы ведь так говорят? И, если это вас утешит, стул – совершенно обыкновенный. Просто он стоял в другой комнате, а мне было лень за ним тащиться.

- Могли бы и сходить, - нагло заявила я. – Из-за такой ерунды подвергать себя проклятию…

Ректор внезапно расхохотался, а, отсмеявшись, резко приказал:

- Сядьте уже, наконец!

И я от неожиданности подчинилась. Он удовлетворённо кивнул, придвинул ко мне одну из чашек, уже наполненную ароматным чаем, и неторопливо заговорил:

- Итак, начнем сначала. Меня зовут Влад Кутов. Я – ректор столичной магической академии №17.

- А я…

- Я знаю, кто вы, - скучающим тоном перебил меня ректор Влад. – Анжелика Васильева, студентка вечернего отделения архитектурного института. Практически отличница. Последний год вы работали секретарём в архитектурном бюро, и даже были на хорошем счету у начальства, пока не устроили в офисе пожар.

- Это не я! – воскликнула я. На глаза опять навернулись слёзы. Я будто воочию вновь почувствовала запах гари, услышала изумлённые крики, почувствовала жар будто рождённого внутри меня огня. – Я не при чём! Я не хотела!

- Нет, вы при чём, и вы хотели, - жёстко возразил Влад. – В конце концов, этот жирный ублюдок, ваш босс, уже не в первый раз пытался залезть к вам под юбку. Но никогда раньше он не был так пьян и настойчив… Разве нет?

Он бегло улыбнулся, а пристальный прищур просвечивал меня, будто рентген.

- Откуда вы знаете? – с ужасом прошептала я и, озарённая жуткой догадкой, пробормотала: - Вы читаете мысли…

- Только те, что крупно написаны на вашем лбу. Особенно хорошо читаются записи вроде «караул, тут всюду проклятые», «пора бежать» и «этот парень не похож на ректора». А, что касается вашего вопроса, наши связи со Старкой куда крепче, чем вам говорят. В конце концов, мы – один мир, пусть и разделённый надвое. Временно разделённый надвое.

- Вы и правда не похожи на ректора, - заторможено созналась я, а этот гад ехидно ухмыльнулся. – И я не могу быть проклятой. У меня нет гена.

- Вы не можете быть проклятой, - подтвердил он, а когда я с надеждой заулыбалась, с садистским наслаждением продолжил: - Потому, что «проклятие» - дебильный тезис вашей пропаганды. Что касается гена… Вот, взгляните.

Из ниоткуда (опять!) Влад достал листок и протянул мне. Бланк медицинского анализа.

- Вы же ходили в медпункт после пожара?

Я растерянно кивнула. Ожог на руке не давал мне спать. И на следующий день я пошла в частную клинику в нашем доме. Я ходила туда с самого детства, сначала с мамой, потом, повзрослев, одна. И, кажется, у меня брали кровь… Я ещё раз вгляделась в бланк. Знакомая шапка со стилизованной змеёй, трехбуквенная аббревиатура и даже штампик тот самый – чуть насыщеннее с одной стороны, чуть бледнее с другой. И дата – позавчера. Под моей фамилией красовалось длинное-длинное название гена и рядом одно слово. «Обнаружен».

- Этого не может быть… - пролепетала я. – Меня проверяли в детстве! Трижды! По-вашему, они ошиблись?! Три раза подряд?!

- Я так не думаю, - спокойно возразил Влад. – Полное овладение магией, так называемое «пробуждение», происходит лет в восемнадцать-девятнадцать. Потому у вас прекрасный возраст для поступления в академию. Но предвестники появляются с самого детства. Ребёнок видит вещие сны, природа и вещи вокруг отзываются на его присутствие, неведомая сила переносит его с место на место и двери открываются сами собой. У вас же такого не было?

Я помотала головой.

- Значит, в детстве и гена у вас тоже не было, - заключил ректор.

- А это тогда что? – я кивнула на проклятую бумажку.

- Хороший вопрос. Вероятно, произошла спонтанная мутация. И случилось это совсем недавно. Иначе, магия прорвалась бы раньше. Вспоминайте, что происходило в вашей жизни в последние недели?

- Да ничего! – расстроенно бросила я, косясь на бланк с таким ужасом, будто он мог превратиться в ядовитого паука и ужалить меня за руку. – «Спонтанная мутация», надо же… Не ожидала, что проклятые знают такие слова.

- А чего вы ожидали? – с сарказмом осведомился Влад. – Что мы живём на болотах в избушках на курьих ножках и водим сатанинские хороводы вокруг костров?

Я промолчала. Город, через который мы ехали в академию, был похож на наш. Только казался чересчур уж ярким и живописным, а в небесах парили цветастые дирижабли.

- Кстати, это мы подбросили старкианцам идею с геном, - сообщил в пространство ректор.

- Зачем? – изумилась я.

- Потому что проще работать с младенцами, чем с половозрелыми безмозглыми девицами, накушавшимися сказочек с экранов, - отрезал Влад.

- Это я-то безмозглая?! – разозлилась я. - Да вы знаете, что я…

Не знаю, что я хотела сказать. Что я - отличница и получательница сразу двух архитектурных грантов? Что я знаю наизусть уголовный кодекс и Шекспира? Какое это теперь имеет значение? Я в мире проклятых. И для меня нет пути домой.

- Что вы? – не дождавшись продолжения, спросил Влад.

- Неважно. Я устала и хочу спать… - выдохнула я, чувствуя лишь отчаяние.

- Это легко устроить. Кастор проводит вас в женское крыло. А завтра с утра я жду вас на занятиях. Я присоединил вас к группе кирацких горцев. Они знают о магии примерно столько же, сколько и вы. То есть, ничего. Только будьте осторожны… Ребята весьма зубасты. В прямом смысле этого слова.

Глава 2

Моё утро началось с молитвы. Только вот молилась не я. Лучи солнца коснулись моих век, продираясь сквозь ресницы к белкам слепленных глаз. А неподалеку чей-то высокий и печальный голос бормотал:

- Господи, даруй мне силы и мудрость, благослови сей день…

Я с трудом открыла глаза. Увидела женскую фигурку, стоящую на коленях в углу у крохотного иконостаса. Она истово молилась, то и дело осеняя себя крестным знамением. Я, конечно, знала, что у меня есть соседка. Но вчера, когда я без сил притащилась в комнату, её ещё не было. Я растянулась поверх покрывала и так и уснула, не разбирая кровати.

Молитвенный речитатив вдруг оборвался, и соседка, не оглядываясь, проговорила:

- Доброе утро, - и задула теплящуюся у икон свечу.

- Доброе, - подтвердила я, хотя совершенно так не думала. Ну что может быть доброго в утре в Кантасе?

Соседка обернулась. У неё было простое, но миловидное лицо, большие глаза, серые, в медовую крапинку, и волосы цвета наливной пшеницы, вызолоченной лучами закатного солнца. Густые и чуть вьющиеся, они спадали волнами до самой талии. А бледные щёки её пересекали светло-голубые полоски, будто причудливые татуировки, сияющие изнутри. Я читала в старинных романах, что такие штуки у проклятых называются «выходом силы». Соседка совсем недавно прибегала к колдовству…

- Я – Ани, - сказала соседка и для убедительности ткнула себя указательным пальцем в грудь.

- Лика.

- Ты же любишь газировку, Лика?

- Ну… Кто же не любит?

- Тогда лови, - Ани нагнулась и достала банку из маленького холодильничка под столом и швырнула её мне. – День сегодня будет жаркий. И я бы на твоём месте не стала одевать этот ужасный свитер.

- А у меня больше ничего нет, - сердито отрезала я.

Да отличный же свитер! Шоколадного цвета лапша, спускающаяся чуть ниже бёдер. Мы купили её вместе с Антоном в уютной лавчонке в самом центре города. В тот день мы до вечера шатались по старинным улочкам, глазея на витрины, расцвеченные неоном. А потом, внезапно, хлынул ливень, и мы прятались от него под козырьком кофейни, пили капучино из пластиковых стаканчиков и, хохоча, считали прохожих под жёлтыми зонтами. Я почувствовала, как веки жгут непрошенные слёзы. Нет! Я больше не буду думать о нём! Никогда-никогда!

- Совсем ничего нет? – тем временем растерянно спрашивала Ани.

- Совсем, - хмуро подтвердила я.

Нет, никто не запрещал мне взять чемодан в чёрную дыру, ведущую неведомо куда. Просто… Я думала, что это – конец. Честно говоря, я и сейчас думаю, что это – конец. Но для достойной его встречи мне бы не помешала футболка.

- И откуда ты такая… бесприданница? – поинтересовалась девушка.

- Из Старки.

- Из Старки? Серьёзно? Не шутишь?! Я думала, там уже не осталось наших…

- Я – не ваша! – выкрикнула я с такой неожиданной для себя злобой, что Ани отшатнулась. А на её добродушном лице проступил испуг.

- Раз ты здесь, - опомнившись, рассудительно заметила она, - значит – наша.

А в глазах её вдруг загорелось сочувствие.

- Нет! Я – не проклята! И отвали от меня! – рявкнула я и выбежала из комнаты, чувствуя, как по щекам тёплыми дорожками струятся слёзы.

Тоже мне! Святоша! Проклятая святоша! Я шла по коридору, кипя от гнева и, кажется, даже что-то злобно бормотала себе под нос, когда меня внезапно окликнули.

- Анжелика Васильева! Да-да, барышня! Я к вам обращаюсь!

Я вскинула глаза. Передо мной стояла пожилая дама, облачённая в чёрную мантию до пят. Несмотря на тот же возраст, она совсем не походила на добродушную привратницу. Она была высоченная и худая, словно лодочная жердь. В длинное и тощее лицо её въелось выражение брезгливого снисхождения – опущенные уголки губ, сведённые вместе брови, крылья носа в трещинах морщин. К мантии её был приколот бейджик. «Ипполита Гор», - было сказано там. – «Завхоз».

- Кладовщик ждёт вас! - сказала она, убедившись, что завоевала моё внимание. – И поторопитесь, барышня! Через сорок минут вы должны быть на парах!

- Кладовщик? - растерянно переспросила я.

- Да-да, барышня, кладовщик. Вы ещё и глуховаты? Вас ждёт ваш комплект мантий. Также я приказала выдать вам какую-нибудь одежду из наших запасов…

Она окинула меня пристальным и презрительным взглядом.

- Нормальный у меня свитер! – не выдержала я.

- Ну, если вы так говорите, - Ипполита ещё больше поджала губы. - Налево по коридору до конца, потом по винтовой лестнице наверх. Стучите три раза.

И, не дожидаясь ответа, она двинулась прочь, чеканя шаг железными каблучками тупоносых ботинок.

А я пошла искать винтовую лестницу. В конце концов, если я одену мантию, эти… проклятые будут меньше пялиться на меня. «Конечно», - охотно согласился ехидный голосочек в моей голове, - «ведь, если ты оденешь мантию, ты станешь одной из них. Такой же проклятой».

Коридор общежития, несмотря на весь свой наружный замковый антураж, был совершенно обычный. Белённые стены, потёртый паркет бледно-голубого цвета и флуоресцентные лампы под потолком. Зато винтовую лестницу, взбегающую вокруг гранитной колонны, освещало пламя факелов. В их свете неверные тени плясали у моих ступней и скользили по стенам чернющей рванью. Мне было не по себе, и сердце заполошно колотилось в горле, прямо в такт моим шагам. Но вот и дверь. Дубовая, в старинной железной оковке. Я вскинула руку, чтобы постучать. Но замерла - из-под двери доносились голоса. И один из них мне был уже знаком.

- Они вернулись, Герц. В этом нет никаких сомнений, - этот сочный баритон я узнала сразу. Ректор Влад.

- Проблемы старкианцев – это проблемы старкианцев, - проронил другой голос. Старческий, глухой и скрипучий, словно ржавые петли после долгой зимы.

- Пока живут они, живём и мы. Тебе это прекрасно известно.

- Второй верил, что, разорвав связь, Кантос обретёт свободу.

- Или небытие.

Из-за двери донеслись поспешные шаркающие шаги, будто кто-то в смятенье бегал по комнате.

- И ты предлагаешь спасать врагов? Опять?!

- Я предлагаю спасать себя. Опять.

- Они не готовы, Владик. Их Круг не готов, а Совет Шестерых, и вовсе, - фикция. Да ещё эта девица, свалившаяся на нас из Старки… Её нет в списке! Я проверил. Дважды!

- Естественно. Её послали Они.

- И ты так спокойно об этом говоришь?

- Ты уже побегал за меня кругами. Не вижу причин повторяться, - шарканье смущенно умолкло. – Ну, хочешь, я позаламываю руки?

- Тебе всё шуточки… Агент Пришлых его веселит… Подумать только! Вот твоя бабка…

- Вот, только не начинай, дедуль! - резко перебил старика ректор. – Не время для сентиментальных сказок! Обещаю, я выясню, зачем она здесь. Когда… она сама это вспомнит.

- Тогда будет поздно, Влад. Мне плевать с высокой колокольни на проблемы старкианцев, но здесь этой погани быть не должно. Избавься от неё, Влад, или я сделаю это за тебя.

- Даже не вздумай! Да и это всегда успеется…

Из кладовой донеслись шаги, не старческие и шаркающие, а твёрдые и решительные. Они приближались. И дверь стремительно отворилась. Прятаться тут было негде, а бежать – уже поздно. Так что я сложила руки на груди и натянула на лицо самое вызывающее выражение, на которое только была способна. На пороге стоял Влад. Растрёпанные волосы, рваные белённые джинсы, та же дурацкая футболка с медвежонком, а поверх всего это великолепия – распахнутая чёрная мантия с капюшоном, расшитым серебром.

- Ректор… - процедила я и в упор уставилась на Влада. Он вроде бы даже смутился. Не покраснел, конечно, врать не буду, но глаза у него забегали.

- Госпожа Васильева, - проговорил он. – Вы пришли сюда за мантиями?

- О да, - согласилась я, сверля его взглядом, - но кладовщик был занят. Обсуждал с вами моё убийство. Это же я – та девица, про которую вы говорили?! И не вздумайте мне врать! Привратница сказала, что я – первая старкианка за долгие месяцы.

- О, вы желаете обсудить со мной детали подслушанного вами разговора? – развеселился ректор. Он уже овладел собой и теперь серый прищур его глаз так и сочился насмешкой.

- Да желаю! – воскликнула я. – Я – никакой там ни агент Пришлых, понятно вам?!

- Главное, чтобы это было понятно вам, - усмехнулся ректор и с широкой ухмылкой поинтересовался: - Вы хотя бы знаете, кто такие Пришлые?

- Понятия не имею! – агрессивно отрезала я.

- Я так и думал. Вот видите, как много вам предстоит узнать? Жду вас на занятиях.

И он нагло попытался обойти меня.

- Разговор не закончен! – отрезала я и шагнула влево, заступая ему путь.

- Разве?

И этот наглец внезапно исчез, только эхо, мгновение спустя, притащило откуда снизу топот быстрых шагов. А потом вдруг раздался знакомый голос. Он звучал из-ниоткуда, будто сам воздух решил развязать со мной беседу.

- Поторопитесь, госпожа Васильева. Я терпеть не могу опаздывающих студентов. И не забудьте про мантию!

- Про мантию, ну конечно… - пробормотала я и покосилась на дубовую дверь.

За ней меня ожидал безумный старик, желающий от меня избавиться. Но Влад же ему вроде запретил… А мне тоже очень хотелось кое от чего избавиться. Например, от отличного, но слишком жаркого свитера. И вздохнув, я, забыв постучать, толкнула тяжеленую створку.

- Завхоз сказала мне прийти за мантиями! – решительно воскликнула я и изумлённо замерла. Вместо ожидаемой крохотной каморки моим глазам открылся огромный зал. Ввысь убегали книжные полки, оперённые корешками колдовских томов. Выстроились вдоль стен стеллажи, заставленные картонными коробками. Рядом с каждой плясала в воздухе номерная руна, сияя сочным багрянцем. У зала не было потолка – кирпичные стены обрывались в некуда, только торчали ввысь деревянные балки, словно пики вонзаясь в голубое небо.

- Ну, естественно, ты припёрлась! – передо мной из ниоткуда (проклятые всегда так делают!) возник старик. Он был высоченный, очень жилистый и широкоплечий. Его серебряные волосы были заплетены в толстую косу, а одет он был в цветастый халат, из-под полов которого торчали носы расшитых золотом сапог. Смуглое лицо его бороздили морщины, левый глаз был затянут бельмом, зато правый светился нестерпимым синим пламенем.

- Сядь и жди! – приказал он, насладившись произведённым его появлением эффектом. Из ниоткуда (как обычно!) вылетел стул и ударил меня под колени. Я не удержалась на ногах и… села.

А старик исчез. Только из-за леса стеллажей доносилось глухое и злобное бормотание. Где-то тикали часы, и сквозь дыру в потолке видно было голубое небо, белые облачка и стаи проносящихся над долиной птиц.

- Забирай и убирайся! – старик возник рядом. А под ноги мне свалилась картонная коробка, до верху заполненная ворохом вещей.

- Кто такие Пришлые? – неожиданно для себя спросила я.

Старик опустил на меня взгляд и долго буравил меня своим единственным сияющим глазом, а потом, стремительно склонившись ко мне, прошипел:

- Ответ здесь, девка, - и больно постучал по моему лбу своим сухим костистым пальцем. А мгновение спустя я обнаружила, что сижу на попе у запертой дубовой двери, опираясь ладонями на лестничный камень.