Серебро твоих кошмаров

Незнакомец внимательно исследовал меня своим пронзительным взглядом. Медленно спускаясь от лица вниз по шее, мокрому атласу, прилипшему к груди, под которым угадывался каждый изгиб. По бёдрам, едва прикрытым короткими шортами. Его взгляд горел только не вожделением, в нём читалось что-то другое. Древнее. Первобытное. Голод не тела, а души.

— Что это за место?

Голос слишком громкий в той тишине, разрезал пространство и должен был пробудить меня ото сна, но нет.

— Санграаль, — слова донеслись до меня низкой, без единой эмоции вибрацией, вибрирующей в костях. — Ты нарушила границу.

— Какую границу? Я всего лишь заснула в своей мастерской.

Мужчина сделал шаг вперёд, я отступила, боясь снова почувствовать то обжигающее прикосновение. Его длинный плащ, казалось, был соткан из сгустившихся теней и инея, что покрывал пол.

— Границу между миром живого тепла и вечного холода. Ты не просто заснула, ты увидела нас, — с каждым его словом по стенам пробегали голубые прожилки света, как будто всё здесь было живым и реагировало на присутствие незнакомца. — Это было приглашение, и ты приняла его.

— Какое приглашение? — выпалила на одном дыхании. — И почему олени с горящими глазами преследовали меня? Что за Лабиринт и к чему те испытания?

В его взгляде горело какое-то узнавание, смешанное с досадой и чем-то отдалённо похожим на тревогу.

— Стражи охраняют границу, они проверяли, достойна ли ты войти. А молчаливые… — он склонил голову, оценивая меня, пытаясь понять, как много можно рассказать. — Они те, кто перешёл границу, но не смог вынести встречи с вечностью. Их разум сломался. Молчаливые потеряли голос и стали Тихими. Это должно было предостеречь.

— От чего? — спросила я, не в силах понять истинные мотивы своих жутких снов. — От тебя?

Он оказался передо мной настолько быстро, будто я моргнула, а когда открыла глаза, незнакомец уже стоял рядом. От него веяло холодом, который высасывал мою жизненную силу.

— От этого места, ведь здесь нет смерти в твоём понимании. Здесь только пребывание в той или иной форме. Олени — вечные стражи. Тихие — вечные скитальцы. А я… — в его чёрных глазах звёзды на мгновение вспыхнули ярче, — тот, кто упорядочивает хаос. Поддерживает равновесие. А ты, Аврора нарушила его.

Сердце бешено заколотилось в груди. Я ущипнула себя, проигнорировав фырканье Севера, но ничего не вышло. Проснувшись, нужно обязательно почитать про сны и как можно из них выбраться. Хорошо хоть за мной не гонялся какой-нибудь маньяк с ножом в руках.

— Аврора, ты вернулась добровольно, — голос ровный, но в нём слышалось лёгкое раздражение. — Закрепила право на путь невесты, окропив кровью снежную землю в момент, когда северное сияние было в своей наивысшей точке.

— Добровольность — сомнительное понятие, когда тебя ведут призраки. Они не сказали зачем?

— Они не говорят, только направляют. Твоё присутствие здесь — это камертон. Ты нарушаешь их покой и мою работу.

— Какую работу? Быть тюремщиком?

Холод от Севера физически давил на меня. Я чувствовала себя обедом, который заботливо пригласили на аудиенцию к Владыке зимы.

— Тюремщик охраняет заключённых от внешнего мира. Я же охраняю этот мир от них. И от себя. Каждый Тихий — это душа, которую разорвала на части собственная боль, страх и тоска, в момент соприкосновения с вечностью. Этот дворец, коридоры, жёсткие рамки для распадающегося сознания. Без них здесь был бы лишь хаос из света и крика.

Оглядевшись более внимательно, я заметила, что зал и вправду напоминал собой своеобразную конструкцию изо льда. Прямо как в мультфильме «Холодное сердце», где Эльза выстроила замок на вершине горы, оставшись в полном одиночестве. Вот только Эльза не сталкивалась с Владыкой зимы, стражами-оленями и тихими людьми.

— Я хочу домой.

— Дом… — впервые в его голосе прозвучала не вибрация, наполненная холодом, а почти человеческая усталость. — Это понятие здесь лишено смысла. Ты вошла в круг. Твоё появление здесь уже начало процесс. Стражи признали в тебе черты. Тихие почуяли тепло, которого они лишились. Ты уже не просто гость. Ты — Избранная. Игнорировать Закон — значит обречь Санграаль на медленное окаменение, а все души в нём на вечное, бессмысленное заточение.

Он смотрел на меня без осуждения, как учёный смотрит на неизбежное уравнение. И в том бесстрастии было больше ужаса, чем в любой ярости.

— Я ничего не выбирала, — голос сорвался.

Север отвернулся к окну, возле которого стоял, когда я вошла. Его профиль на фоне тех ледяных колонн казался вырезан из самой вечности.

— Справедливость — понятие твоего мира, где всё имеет начало и конец. Здесь есть только баланс. И долг, — тягучим неизбежностью тоном, ответил Север. — Моя доля — править. Твоя, похоже, стать следующей опорой. Прими это или попробуй сбежать. Посмотрим, куда заведут тебя коридоры, которым нет конца. Послушай, что шепчет тишина, ведь в ней нет ни одной твоей мысли. Ты первая, у кого есть выбор, пусть и иллюзорный.

Его мимолётный взгляд нёс в себе стужу. А я задавалась вопросом почему он здесь? Кого сдерживает и отчего?

— Сдерживаю тихих от проникновения в человеческий мир, а ты не распадаешься. Твоё сознание не рвётся на клочки при виде этого ада. Оно резонирует. Ищет паттерны, пытается понять. И это опасно.

— Для твоего идеального порядка?

Слишком быстро рука Севера в чёрной перчатке взметнулась верх, оголив кисть. Его кожу пронзали ледяные голубоватые прожилки. В момент прикосновения меня обожгло отчаянным холодом. Он напомнил мне смесь солёных слёз и грубого льда.

— Для тебя! Думаешь, они молчат, потому что не могут говорить? Они молчат, потому что забыли, как это быть целыми. Они забыли себя. И каждый раз, когда ты здесь, твоя целостность, живые, жгучие воспоминания о солнце, ветре, о чьём-то смехе… они действуют, как раскалённое железо. Ты заставляешь их вспоминать. А это означает снова почувствовать ту боль, от которой Тихие сбежали сюда.

Я не пыталась вырваться, во-первых, потому, что это мой сон и правила диктовать буду я, хотя пока выходило совсем хреново. Во-вторых, потому, что мне было любопытно. Я чувствовала Севера не как виде́ние призрачное и непонятное, а как настоящего мужчину, который сжимал мою руку своей холодной ладонью. Такого ведь не бывает во снах, правда?

В его глазах, той бездне пропасти, которую они представляли, плескалось нечто живое то, что я могла почувствовать. Страх, но Север переживал вовсе не за себя, а за хрупкую систему боли, которую взращивал в душе.

— А ты? — упрямо спросила я, вздёрнув подбородок. — Что вспоминаешь ты?

Он резко отпустил моё запястье, будто обжёгся. Отступил, разрывая контакт наших тел. Опасался, что я смогу противостоять тому холоду, который он транслировал? Лицо Севера вновь превратилось в маску, но я уже видела на ней трещины боли, ярости и гнева.

— Я вспоминаю, что значит быть не единственным в этом молчаливом суровом мире. И это невыносимо, потому что одиночество — основа моей реальности. Это фундамент. Ты приходишь и ставишь под сомнение каждый камень, из которого он сложен.

Север растворился, будто его и не было, оставив меня одну в ледяной тюрьме. Законы чужой вечности давили тяжелее каменной глыбы. А пресловутый титул невесты звучал как смертный приговор. Я подошла к тому большому окну, возле которого стоял Север и посмотрела на небо, увидев мерцающие звёзды, такие же плескались в глазах Севера холодные, одинокие и бесконечно далёкие.

Ладонь невольно потянулась к стене и, как только я коснулась ледяной глыбы, почувствовала, как та начала таять. Маленькие капельки струились между моей ладонью и стеной, но стоило убрать руку, лёд тут же нарастал новой коркой.

Оставшись в одиночестве своего сумасшествия, я побрела по бесконечным коридорам дворца чувствуя себя не пленницей, а исследователем. Я сознательно искала слабые места, но лёд был монолитным, без единой трещины. Пыталась запоминать повороты, но геометрия Санграаля нарушала законы пространства. Пройдя по прямой, я снова и снова возвращалась к той же ледяной арке, с которой начала. Выхода не было. Но была комната, которую я обнаружила случайно, пройдя сквозь зеркало, замаскированное под идеальное отражение коридора.

Пространство смутно напоминало мою мастерскую в Осло, будто войдя, я поделилась своими воспоминаниями и всё материализовалось изо льда и света.

На правой стене из ледяного сумрака на меня смотрели проекции фотографий. Кадры моего прошлого: детская комната с плюшевым зайцем на кровати, лицо мамы, смеющейся над разлитым чаем. Папа, который внимательно изучал снимок северного сияния, сделанный на обычный фотоаппарат. Статичные изображения, в которых пульсировал тёплый и такой живой свет. Он шёл из прошлого, будто вырванный из памяти и без спроса помещённый в ледяной грот.

Глаза наполнились слезами, я закусила губу, чтобы не разрыдаться, чувствуя каждый снимок и проживая его снова и снова. Справа стоял ледяной стол, похожий на тот, что был в реальном мире. На нём лежал Зенит, старый фотоаппарат папы, который я бережно хранила. Прикоснувшись пальцами, скользнула по тёплому металлу, будто кто-то совсем недавно держал его в руках.

Здесь я не чувствовала присутствия Севера. Это моё пространство, тщательно реконструируемое Санграалем. Или владыкой зимы, чтобы что? Дать призрачное утешение или тщательно изучить?

Я подошла к стене и прикоснулась к изображению мамы. Моя ладонь не встретила сопротивления, она погрузилась в прохладную бархатистую поверхность света. Закрыв глаза, я позволила тому давнему воспоминанию расцвести внутри. Оно было ярким, объёмным, не как картинка. Мне тогда было восемь. Я сидела на кухне, мама гладила меня по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. За окном барабанил дождь, но я чувствовала защищённость и тепло.

— Что это? — спросила вслух, обращаясь к ледяной комнате. Всё казалось слишком реальным, похожим на уютную ловушку ностальгии. — Музей моей жизни?

В тот миг стены дрогнули и сменили свою траекторию. Теперь я видела не тёплые воспоминания, которые очень давно похоронила в дальнем ящике памяти. Сейчас материализовались мои самые глубокие страхи. Последний взгляд на родителей перед тем, как их накрыло лавиной снега. Протокол с сухой формулировкой их смерти. Искажённая гримасой ужаса фотография с той выставки в Осло, а вокруг лица людей, расплывающиеся в насмешке. Последний кадр, в котором увидела себя в этой комнате, только медленно покрывающуюся льдом. Мои глаза становились тусклыми, пустыми, как у тихих людей, которые потеряли себя в вечном холоде Санграаля.

«Что сильнее свет твоего прошлого или тьма страха? Что из этого сделает тебя одной из нас?»

Тот тихий женский голос, который преследовал меня в лабиринте, настойчиво ворвался в сознание. Он давил, будто хотел испытать, насколько я сильна и как легко меня можно сломать.

Закрыв глаза, осознала, что меня отчаянно тянет к тому ложному образу мамы, чтобы забыла. Осталась здесь, отдала всё своё тепло и стала одной из Тихих людей. Это был тот самый выход, который я много лет искала в ярких всполохах Авроры Бореалис. Вечный рай в музее моих собственных воспоминаний.

— Нет, — прошептала с отчаянием. — Это не я.

Паника, острая и липкая, подступила к горлу. Я бросилась к выходу, бежала минуту, пять, десять, но дверь также осталась в трёх метрах. Задыхаясь, я остановилась. Воздуха катастрофически не хватало, будто комната питалась моим страхом.

— Всё это реально или я схожу с ума? — голос дрожал, разбивая вдребезги гробовую тишину. — Может, я лежу в морге, а это предсмертный бред? А Север — просто порождение истерического сознания одинокой женщины, которая прочитала слишком много легенд?

Я крепко сжала голову руками.

— Но тогда почему это так последовательно? Почему здесь присутствует логика, которой нет в снах? Почему я чувствую холод, который жжёт, и пустоту, что давит?!

Я вытянула руки, заметив тонкие паутинки вен, которые светились голубоватым цветом.

— Эти отметины — галлюцинации?

Внезапно из меня вырвался истерический хохот. Он получился горьким и надтреснутым.

— Проверка. Нужна проверка. Во снах нет боли или есть, но не такая…

Замахнувшись, я резко ударила ладонью по краю стола. По венам разлилась острая боль. Кожа на костяшках треснула, из неё проступили капли крови. Алая тёплая человеческая кровь — вот только не во сне. Я смотрела на неё как зачарованная, ведь это было доказательством, что я жива и всё до ужаса реально. Но моё ликование продолжалось недолго, через несколько секунд кровь остановилась, рана затянулась и на её месте проступили голубые морозные узоры. Боль стихла, сменяясь холодным онемением.

— Значит, я уже не совсем человек? Я становлюсь частью этого места? Каждая моя эмоция, воспоминание, каждая капля крови — кирпичик для этой прокля́той реальности?

Я подошла к столу и взяла в руки фотоаппарат. Папа так гордился, когда купил новую модель Зенита, а я хотела его разбить, чтобы развеять те ложные воспоминания. Иллюзию, в которую меня пытались втянуть, будто в чёрную дыру. Подняв руки, я почувствовала, как пространство дрогнуло. Стены погасли, и комната погрузилась в темноту.

«Я тоже держался за свет, и он меня не спас. Он стал топливом для тьмы. Так что спасёт тебя, Аврора?»

Камера выпала у меня из рук, когда услышала спокойный, холодный голос Севера в своей голове. Зенит не разбился, он мягко приземлился на пол, превратившись в лужу тёмного света, которая впиталась в лёд и стала его частью.

Казалось, теперь я осталась одна в кромешной темноте. Без картинок, воспоминаний и страхов. Была только чистая реальность этого места, которого не могло существовать на самом деле. Я оказалась в ловушке. Единственное, что могло спасти ситуацию, — это возвращение в реальность. Но здесь и была загвоздка, я не могла проснуться. Всё, что осталось реальным в этом иллюзорном замке изо льда моя воля. И безграничная пустота Севера, которую он показал.

Осознание, что выход — это битва не с ледяной крепостью, а с той частью себя, которая готова принять прекрасную ложь за правду, отрезвила. Пока эта часть жива, я буду здесь и не смогу проснуться.

— Меня зовут Аврора. Я родилась в городе Апатиты, — начала вслух перечислять факты из своей жизни. — Мои родители погибли на экспедиции, их накрыло лавиной снега. Я фотограф и вижу то, чего не видят другие.

То не молитва была, а проверка на реальность происходящего. В глубокой темноте, последовавшей за моими словами, показалось, что в толще лёд отозвался эхом моего собственного голоса. Он звучал отнюдь не насмешливо, а с уважением. Если это ловушка сознания, я готова сломать её изнутри, но, если же это реальное место выжгу его.

— Я не останусь.

В тот миг дверь, через которую я вошла, открылась, впуская свист настоящей метели. Вслед за ним я услышала зовущий меня голос, в этот раз, определённо принадлежащий Северу.

«Ты здесь, потому что мир тебя выбрал».

«Отлично, — подумала я, осознавая, что говорить вслух те слова не обязательно он и так услышит меня. — Похищение — мой любимый способ знакомства».

«Ты не похищена. Ты — призвана».

Комната начала рассыпаться, как карточный домик, уносимая вихрем моей вновь обретённой воли. Выход нашёлся не в пространстве. Он прятался в отказе принять правила игры.

Глава седьмая. Легенда о душе полярной ночи

Возвращение в реальность было похоже на выныривание из ледяной воды, пугающее до дрожи во всём теле. Я проснулась на полу в луже проявителя с прилипшей к щеке фотобумагой. Во рту стоял противный вкус меди и формалина.

— Как же такое возможно? — хриплым голосом, будто не разговаривала несколько дней, прошептала.

Запястье пульсировало и когда осмотрела руки, зашипела. Там красовался узор из ледяных трещин. Он был отчётливым, как старое тату.

Первое, что сделала, пошла в душ. Скинув одежду, осмотрела себя, но больше не нашла на теле видимых узоров. Чистая кожа, на которой явственно проступали синие вены. Обжигающее тепло воды обволакивало тело, но не проникало внутрь. Не согревало, как, впрочем, и чай. Вместо этого меня пробрал озноб. Я стучала зубами, но всё равно продолжала стоять под горячей водой. Пар поднимался маленькими капельками, оседая на стеклянных стенках. Я с какой-то нездоровой одержимостью тёрла запястье мочалкой, но рисунок не смывался.

Бросив попытки отогреться и очистить свой разум от ночных похождений, надела тёплый халат, сделала кофе и вернулась в комнату. Пока ноутбук загружался, я взяла телефон и увидела пять пропущенных от Леона и Йёргена. Собиралась перезвонить, когда экран засветился. Фон рабочего стола заставил меня испытать страх. На снимке северного сияния, которое я сделала в парке Абиско, угадывались очертания нечёткого лица. Оно было немного смазанным, но узнаваемым. Север. Даже здесь он преследовал меня. Резко выключив ноутбук, уставилась на то, что стояло позади, высокая угловатая тень. Обернувшись, конечно, в комнате никого не обнаружила.

Я так долго смотрела в никуда, что испугалась, когда дверь открылась и внутрь вошёл Йёрген. Должно быть, встревожился из-за моего молчания, когда не ответила на нескончаемую серию звонков. Ну что я могла сказать?

Извини Йёрген, но в зимнем мире связь не ловит.

Когда наши взгляды встретились, он побледнел.

— Чёрт возьми, Аврора, ты выглядишь так, будто месяц не спала. Что случилось?

Вокруг меня на столе и на полу валялись разбросанные снимки северного сияния. Вот только теперь я не видела тоскующего зелёного цвета. В каждом из них было нечто, что смотрело на меня. Стена из рогов оленей-стражников. Руки, пытающие вырваться в реальный мир через фотографии. Глаза и силуэт мужчины, смотрящего на меня с угрозой.

— Просто не выспалась, — пустым голосом ответила. Это мягко сказано, не выспалась. Я была в другом мире!

— Ага, как же не выспалась она, — удручённо пробормотал Йёрген. Он присел в кресло, осматривая комнату, будто видел впервые. Честно признаться, я также смотрела на свой мир. — Хочу спросить, интересует ли тебя серия снимков для крупного бренда одежды? Представь, дикую природу Швеции — это своеобразный вызов самой природе.

Он показал локации на планшете, но всё, что видела я в тех узорах тени. Они плавно перемещались по экрану. Одна из них была похожа на фигуру с рогами, которая медленно прошлась под водопадом на фотографии.

— Аврора, ты меня слышишь?

— Да, — я отвела взгляд. — Водопад. Подходит.

— Ты смотришь не на водопад, а на пустой кусок скалы.

Я попыталась сфокусироваться на его лице, но за спиной Йёргена в тени книжных полок стоял он. Призрачный, словно дымка, но реальный. Глаза Севера с голубоватым свечением пристально смотрели прямо на меня. Он не улыбался, просто наблюдал, будто ждал чего-то.

— Там… — начала я.

— Что «там»? — Йёрген обернулся, посмотрел на полку, но, конечно же, никого не увидел. — Там пыль и старые книги. Ари, тебе нужен врач. Настоящий. Не массажист и не психолог.

Я заставила себя смотреть в глаза Йёргену и не отвлекаться, но тени, что шевелились позади, настойчиво требовали моего внимания.

— Послушай, я знаю хорошего врача, и ты должна сходить к нему на приём. Просто попробуй и не отказывайся, — он поднялся, и в глазах я прочла страх. Йёрген, похоже, серьёзно был обеспокоен моим поведением. — После консультации, если всё ещё будешь готова, то мы примем предложение.

Всё вокруг напоминало сон. Вот тебе и реальность. Казалось, в зимнем мире я была живее всех живых, но поняла это, только когда вернулась в настоящую реальность. К тому моменту, как Йёрген ушёл весьма обеспокоенный и раздражённый, я была готова снова погрузиться в сон, который так и не наступил.

Вечером, пока чистила зубы, в зеркале увидела силуэт Севера. Закрыв глаза, сплюнула в раковину и умылась. Забравшись в постель, включила телевизор, выбрала программу о животных, когда взгляд задержался на деревьях за окном. Ветви медленно покачивались на ветру, повторяя очертания рогов. Пение китов, о которых рассказывал ведущий, складывалось в чёткое имя «Ав-ро-ра».

Встав с кровати, взяла штатив, установила напротив и поставила камеру на таймер, чтобы заснять себя спящую. Хотя была уверена, что пролежу без сна всю ночь. Закрыв глаза, я лежала и думала, где найти человека, который не примет меня за душевнобольную, а поймёт? Я не хотела пролежать всю оставшуюся жизнь в психбольнице.

Те мысли хороводом бродили в голове, перемежаясь со звуками работающего холодильника и ветвей, что барабанили по окну. В тишине ночи я слышала ледяной звон, точно сосульки сталкивались где-то за стеной.

Утром посмотрев запись, увидела, что находилась в комнате не одна. Возле стены стоял призрачный силуэт. В дальнем углу под потолком кружились глаза стражей. Пугающе и тревожно, будто я смотрела жуткий фильм ужасов со своим участием. Дрожь пробежала по позвоночнику холодным касанием. Встав с кровати, я быстро собралась и покинула комнату.

Вернувшись в мастерскую, позволила аромату уксуса и металла окутать меня. Красный свет от лампы делал всё ирреальным. Я принялась готовить растворы, осознавая, что те механические привычные движения странно успокаивают, но мысли не отпускали.

Передо мной лежали проявленные кадры из прошлой поездки в Стокгольм. На одном из них виднелись фиолетовые полосы северного сияния. На другом, снятом с того же ракурса у подножия горы, появилась странная дымка. Взяв снимок, всмотрелась в него под определённым углом и увидела загадочную процессию. Девять вытянутых бледных силуэтов шли друг за другом. Подойдя к столу, рассмотрела снимок под лупой, понимая, это могла быть игра света и тени. А ещё моего воспалённого воображения.

Чем больше я вглядывалась, тем отчётливее видела, как сполохи сияния на снимках шевелятся, перетекая из одного кадра в другой. Но при этом они создавали единый непрерывный пульсирующий узор. Вставив фотографию в измельчитель, я с упрёком смотрела, как прибор съедает каждый пиксель краски, и не чувствовала сожаления.

Подойдя к ванночке, достала новые снимки и развесила. Не прошло и пяти минут, как на них проявился единственный силуэт, от которого я хотела сбежать. Поначалу Север выглядел как тень, с каждой секундой проявляясь всё чётче. Я снова разорвала снимок теперь уже руками и выбросила. Взяла следующий, чтобы обнаружить Владыку зимы. Вскрикнув, смахнула со стола все ванночки. Химикаты разлились по полу. Острый аромат уксуса, смешанного с безумием, ударил в нос.

Я села на пол среди того погрома и обхватила голову руками. Посмотрела на узор, запечатлённый на запястье, который пульсировал мягким голубоватым светом.

— Чего ты хочешь? — прошипела в пустоту мастерской, чувствуя себя идиоткой.

Воздух в углу комнаты сдвинулся. Север не материализовался здесь в моём мире, просто та тень стала гуще и плотнее. А в следующую секунду в сознании прозвучал его голос:

«Ты ушла, но связь уже сформировалась, Аврора. Та метка на запястье — это символ. Ты мост, и он работает в обе стороны».

Это не голос моей совести, и уж тем более он был не похож на галлюцинацию. Скорее знание, которое запечатлелось в моей голове холодное и неоспоримое.

Поднявшись, подошла к большому зеркалу и посмотрела на своё уставшее отражение. Глаза опухли, щёки впали, кожа казалась синеватой — вот почему Йёрген так смотрел на меня. Я выглядела как ходячий труп и пугала не только других, но и себя.

Взгляд расфокусировался, будто я находилась в зеркальной комнате, отсвечивающей алым цветом от лампы в мастерской. В зеркале застыло моё отражение, но поверх него наложилось другое. Стены мастерской отступили, на их месте появились ледяные колонны. Я находилась в своей уютной мастерской и была там в безжизненном холодном тронном зале. Прямо передо мной по ту сторону зеркала стоял Север более реальный, чем кто-либо. Я чувствовала его холод, который касался меня, вызывая мурашки по коже.

— Я не могу так жить, — сказала своему отражению и ему одновременно. — Я сойду с ума.

«Безумие — это лишь принятие большего количества реальностей, — проговорил Север. Его губы в том мире не шевелились, слова формировались в моей голове. — Ты уже не можешь видеть только один мир. Выбери, какой из них будет первичным и помоги мне закрыть другой».

Всё только начиналось, а я уже готова была отказаться от своей жизни и обратиться к профессионалам. Но что это даст? Меня наверняка поместят в какую-нибудь психбольницу, накачают лекарствами и всё никаких новых снимков. Никаких путешествий и охоты за северным сиянием. Я могу попытаться выглядеть реальной и живой, но при этом посещать другой мир, когда засыпаю. Йёрген с его заказами, выставки и нормальная жизнь — всё это теперь казалось тонкой плёнкой над поверхностью бурлящей ледяной бездны.