Амьен. Летопись древних времен

— Похоже, этот случай пошел ему на пользу. Может быть, он понял наконец всю мерзость своего поведения? Ему теперь стыдно в глаза людям смотреть!

— А я ему не верю, — тяжело вздохнула Амьен. — Только не подумай, что во мне говорит обида. Я давно его простила, ведь сама была как дурочка. Но мне кажется, он остался таким же подлым, способным на удар исподтишка. Понимаешь… он так умело манипулировал моими чувствами. Я и правда поверила, что он исправился и теперь мой друг.

— Как будущий медик, могу предположить, что он страдает редким психическим заболеванием. — В глазах Мари-Энн зажегся боевой огонь.

— Еще скажи, что ты готова исследовать его как пациента. Даже если он и вправду болен, очень сомневаюсь, что это излечимо.

Однако Мари-Энн уцепилась за свою мысль и стала доказывать, что это новый, неизвестный науке вид паранойи, которую можно попытаться вылечить. Выслушав ее, Амьен пожала плечами и на всякий случай предупредила:

— Знаешь, с ним надо держаться настороже. И стараться не нарушать правила Астрополиса, а то этот псих обо всем донесет директору. А точнее, своему папаше, чтобы тот давил на профессора Веллингтона.

— Быть стукачом — последнее дело, — возмутилась Мари-Энн. — Он не пойдет на это.

Амьен снова не согласилась:

— Тебе не кажется, что он все время вертится где-то рядом, с чего бы это? Сегодня раз пять с ним столкнулись. Точно что-то вынюхивает! С ним надо быть поаккуратнее!

Но Мари-Энн легкомысленно отмахнулась от предупреждений подруги. Может быть, она и вправду была убеждена в том, что Рене болен и ему надо помочь, может быть, свою роль сыграла очередная ссора с Этьеном, а может быть, и по той причине, что она всегда предпочитала делать ровно наоборот тому, о чем ее просили, но она стала гораздо дружелюбнее вести себя с Рене, даже вызвалась помочь ему с подготовкой к контрольной по биологии. На вопросы удивленных друзей она ответила, что Рене, пока лежал в больнице и долечивался дома, пропустил несколько важных лекций и что в Астрополисе принято помогать друг другу: «Разве вы забыли?»

Даниэль, как и Амьен, не одобрял действия Мари-Энн, но в отличие от Этьена, который тут же высказывал все, что думает, он предпочитал держать свое мнение при себе, и уж тем более если оно никак не могло повлиять на ситуацию.

Он избрал другую тактику. Зная прекрасно, что внезапно возникшая «дружба» раздражает Амьен и Этьена, он старался как можно чаще попадаться на глаза стихийно сложившейся парочке. Стоило Рене и Мари-Энн присесть в одной из оконных ниш и начать разговор, как он пристраивался на соседнем подоконнике с книгой в руках и погружался в чтение. Сидел, переворачивал страницы, похрустывал яблоком и время от времени поглядывал на Рене. Тот начинал краснеть, дергаться и в конце концов убегал.

Мари-Энн это злило.

— Зачем ты ходишь за нами по пятам? — сердито спросила она однажды.

— Я? За вами? — пожал плечами мальчик. — Я просто здесь сижу и читаю. Разве я помешал вам?

— Как у тебя хватает выдержки спокойно смотреть на Рене? Меня трясет от одного его вида! — это уже спросила Амьен, когда они с Даниэлем обедали в столовой.

Тот пожал плечами:

— Я отношусь к этому как… Ну, как к прикрытию нашей подруги. Я отлично вижу, что Этьен психует, но скрывает свои эмоции. И я боюсь, что глупенькая Мари-Энн может стать следующей его жертвой.

— Ты думаешь, он что-то против нее замышляет?

— Не исключено. Сама она считает, что держит ситуацию под контролем. Но боюсь, в искусстве построения интриг Рене нет равных, и она просто не представляет, куда лезет. Поэтому я лучше буду рядом. Мое присутствие заставляет его дергаться, а это может помешать его планам.

К счастью, контрольная по биологии благополучно была написана, и все, включая Рене, которого занятия с Мари-Энн уже достали, перевели дух. Мари-Энн сочла, что сделала то, что должна была сделать, и теперь не носилась за Рене с учебником в руках.

На вопрос Амьен, как она оценивает психическое состояние «больного», Мари-Энн задумчиво ответила:

— Да вроде бы он нормальный.... Но что-то такое иногда проскальзывает… Бешенство, что ли… Думаю, с психикой у него что-то не так…

— Ага. Или с воспитанием! — Амьен была непримирима.

Но Мари-Энн не согласилась:

— Нет, все-таки с психикой. Понимаешь, очень странная была ситуация… Мы как-то сидели после уроков и о чем-то мирно болтали — он начитанный, с ним интересно.

— Да уж, это мы проходили: берет интеллектом! — с горечью рассмеялась Амьен.

— Я заметила, что он подстраивается под собеседников. Со мной он такой, каким бы я хотела его видеть: эрудит, очень контактный, открытый. С учителями он, особенно после больницы, образец послушания. С приятелями — заводила, может на всякое подбить. И он всегда контролирует ситуацию. Я только один раз видела, как он вышел из себя. Это недавно случилось, и после этого мы перестали общаться. Я была в библиотеке и взяла книгу о Микеланджело, с иллюстрациями. И в тот же вечер мы с Рене обсуждали Босха, которым он восхищался. Я, честно говоря, Босха не очень понимаю, мне он кажется дьявольским. А Рене с пеной у рта доказывал, что Босх — самый гениальный художник всех времен и народов. Так вот, во время нашего разговора моя сумка случайно упала, книга вывалилась и раскрылась на странице, где была изображена фреска из Сикстинской капеллы. Рене наверняка бывал в Риме и видел ее.

Так вот, бросив взгляд на книгу, он побледнел и отвернулся. А я… Я подняла книгу и сказала, что Микеланджело, по моему мнению, и есть гениальный художник. Он превозносит не только красоту, но и созидание. На этой фреске Микеланджело изобразил момент сотворения Богом первого человека — Адама. Вдохнув в него жизнь, он передал ему часть своего творческого дара. Увидев работы Микеланджело, даже неверующий человек способен поверить в Бога, я это так понимаю. А Рене с ненавистью выпалил: «Все это бабкины сказки! Никакого Бога нет!» — и, резко развернувшись, ушел. Правда, потом он извинился, сослался на головную боль. Но выглядело это очень странно, очень…

Амьен покачала головой:

— Это не странно, это ужасно. Если человек на дух не переносит прекрасное в искусстве, а восхищается инфернальным, дьявольским, то это и вправду ненормально. Спасибо тебе!

— За что? — Мари-Энн удивленно посмотрела на подругу.

— Твой рассказ заставил меня пересмотреть отношение к Рене: теперь я и вправду буду считать, что он болен. Это тяжелая болезнь — ненависть к жизни.

На Рождество Амьен и Даниэль отправились домой, в Нордбридж. Чтобы повидать дочь, в Нордбридж приехала и Эльза. В подарок от нее девочка получила кухонный набор для путешествий, несколько мешочков с заморскими специями и целую тетрадь рецептов необычных блюд. А Амьен, чтобы порадовать мать, сделала красивый браслет из разноцветных бусин. К сожалению, в Астрополисе у нее не было возможности воспользоваться ювелирными инструментами, но она исхитрилась все сделать так, что от браслета было глаз не оторвать. Несомненно, ей передался талант отца. Эльза похудела и загорела во время странствий. Амьен с радостью отметила, что глаза матери сияют радостью. Все вокруг говорили, что теперь мать и дочь похожи на двух сестер. «Как хорошо, что мама нашла себя», — думала девочка.

Рождество в домашнем кругу пролетело быстро, и Амьен с Даниэлем засобирались в Астрополис. Еще не все экзамены были сданы, и к тому же их ждали Этьен и Мари-Энн. Эльза тоже готовилась к отъезду. Она решила изучить средиземноморскую кухню, а начать приятное знакомство ей хотелось с Греции.

— Твоя мама — супер! — Даниэль доел вкуснейший пирожок с мясом и сразу же протянул руку к следующему. — Мало того, что готовит отлично, так еще и ездит, куда захочет. Я ей даже немного завидую: это здорово — все время узнавать что-то новое.

— Я бы с удовольствием составила ей компанию в этой поездке, потому что очень люблю море. Говорят, море в Греции удивительно красивое и романтичное. Если мама задержится там до лета, я бы съездила к ней на каникулы.

— Возьмешь меня с собой? Я с отцом договорюсь.

— Это тебя так море привлекает или возможность есть пирожки в неограниченном количестве? — Амьен со смехом отодвинула тарелку. — Оставь ребятам хоть немного, обжора!

— Признаться честно, мне и то, и другое кажется привлекательным.

— Ладно, так и быть, возьму тебя с собой. Только боюсь, к нам захотят присоединиться и другие, когда попробуют мамин гостинец.

Необычная книга из необычной библиотеки

Вечером того дня, когда Даниэль и Амьен вернулись, друзья все вместе собрались на кухне. Все пирожки были съедены, все новости рассказаны, и Мари-Энн с заговорщицким видом отозвала Амьен в сторону:

— Представляешь, в Астрополисе есть одна книга Авиценны — примечания к его известному труду «Канон врачебной науки». Книга хранится в закрытых фондах. Я не знаю, почему ее не дают ученикам, но мне она очень, очень нужна для моего проекта!

Амьен укоризненно покачала головой:

— Если ты намекаешь на поход в библиотеку Тайных знаний, то я пас. Ты ведь в курсе, что нам запрещено туда ходить?

Мари-Энн сложила на груди руки и умоляюще посмотрела на подругу, всем своим видом выражая отчаянную мольбу:

— Но я хочу попасть лишь в медицинскую секцию, никаких эзотерических книг я читать не собираюсь. Просто для лекарства, которое я готовлю, нужно проверить одну версию, и я уверена, что найду там ответ!

Амьен еще раз попыталась урезонить Мари-Энн, понимая, однако, что, раз подруге что-то запало в голову, переубедить ее будет непросто:

— Можешь мне не говорить, что ты на все готова, лишь бы изобрести лекарство от всех болезней! Но ведь проникнуть в библиотеку Тайных знаний — это же настоящее нарушение, за которое нам влетит! И возможно, даже грозит отчислением. Неужели тебя это не пугает?

Мари-Энн со слезами на глазах ответила:

— Я в одном шаге от того, чтобы найти главную составляющую. Я не могу остановиться на полпути. — Она помолчала немного, а потом дрогнувшим голосом продолжила: — Тебе хорошо рассуждать, ведь твоя мама жива. А моя умерла, когда я была совсем маленькой. Ни один врач не смог излечить опухоль, пожиравшую ее изнутри. Я до сих пор помню, как она плакала от боли. В память о ней я поклялась, что посвящу свою жизнь медицине. Я на все готова пойти, чтобы победить эту гадину-болезнь.

Мари-Энн отошла к окну и стала рисовать пальцем на стекле какие-то узоры. Наступила тишина, изредка прерываемая всхлипами. Амьен подошла к подруге и обняла ее за плечи. За окном пушистые снежинки кружились в свете фонаря. Какие бы доводы сейчас ни привести, они не помогут. Поэтому девочка тихонько спросила:

— Когда пойдем? Ребят с собой возьмем?

Мари-Энн порывисто обернулась к ней и широко улыбнулась:

— Можно сегодня ночью. Ребят брать не обязательно, но лучше, наверное, позвать, а то они обидятся. И да… После нашего последнего посещения вход в библиотеку запечатан. Открыть его можно специальной печатью, которая хранится в учительской. Я поговорила с Ван Дербейтом — все-таки здорово, что он теперь у нас преподает! — и он согласился мне помочь. Но при одном условии: твое присутствие обязательно. Почему-то он не хочет идти туда без тебя: видно, там может понадобится твой перстень, Сапфира. Веллингтон как раз сегодня ночью уехал в Нордбридж по каким-то административным делам. Так что путь открыт!

Амьен рассмеялась:

— Да у вас целый заговор сложился. Раз вы так хорошо подготовились и Ван Дербейт с нами, то я конечно же не против.

— Перстень у тебя с собой?

— Да! Я теперь стараюсь не расставаться с Сапфирой. — Амьен показала небольшой мешочек, который носила на груди.

Ближе к полуночи все пятеро встретились в читальном зале библиотеки Астрополиса. С собой у них были фонарики, блокноты для записи, карандаши и калька, которой их снабдил Ван Дербейт. Пока ребята бесшумно передвигались по темным коридорам, ведущим в подземелье, Ван Дербейт объяснял им, как работать со старинными манускриптами:

— Ни в коем случае нельзя выдирать страницы и потом приклеивать. Понимаю, это банальные вещи, но, поверьте, я столько вандалов повидал на своем веку. Зачем портить книгу, когда можно переписать нужные тексты, скопировать их. Раньше в монастырях были целые артели, которые переписывали старинные летописи и перерисовывали иллюстрации.

— Но почему тогда нам не выдают редкие книги? Мы могли бы под присмотром учителей работать с ними! — Этьен выразил давно накопившееся возмущение всех учащихся, которые знали о редких экземплярах и мечтали хотя бы полистать их.

Ван Дербейт покачал головой:

— Это не прихоть руководства академии, а меры предосторожности. В подземном хранилище создан специальный микроклимат, к которому книги привыкли. Выдавать их для чтения в общем зале невозможно. Вы даже не представляете, какими хрупкими становятся страницы, попадая на свет!

Этьен тяжело вздохнул:

— А, ясно… Но тогда хоть бы пускали нас в этот склеп, а то сплошные запреты! Получается, что такие нужные многим знания заживо похоронены.

Ван Дербейт как раз открывал дверь в следующий отсек и немного помедлил с ответом. Но когда все вошли в комнату с низкими каменными сводами, он сказал:

— Если пускать всех в Тайную библиотеку, то придется надзирающих нанимать. А это должны быть не просто специалисты, а проверенные люди. Где таких взять?

— А для чего нам калька? Неужели мы будем тексты обводить карандашом? Ведь это тоже вредно для книг.

— Бумажные книги не будем, а вот тексты, высеченные на камне, и тексты на глиняных плитках вполне можно скопировать с помощью кальки. Однако хватит разговоров: мы пришли. Мари-Энн, тебе нужно в этот зал. У тебя будет около часа, чтобы поработать с книгой. Кстати, Этьен, здесь есть отличные материалы по астрологии. А вон там, направо, собраны книги по механике.

— Ух ты! Класс! — хором воскликнули мальчики.

— Я бы хотел показать Амьен одно любопытное место, — продолжил Ван Дербейт. — Через некоторое время мы вернемся сюда, но вы, если хотите, можете пойти с нами.

— Я, пожалуй, здесь останусь, а ты, Даниэль? — Этьен вопросительно посмотрел на друга, который колебался между возможностью заглянуть в древние рукописи и долгом дружбы, повелевавшим ему быть рядом с Амьен.

Но Ван Дербейт развеял его сомнения, хлопнув по плечу:

— За свою подругу можешь не беспокоиться, со мной она в полной безопасности. И мне проще, если вы все трое будете рядом. Мы с Амьен отойдем совсем недалеко, и если что-то вас потревожит, нам можно будет подать сигнал. Сейчас я вам покажу, как это можно сделать.

Ван Дербейт подошел к вентиляционному люку, закрытому чугунной решеткой с готическими узорами, и, нажав на центральный цветок, легко сдвинул решетку в сторону. В люк без всякого труда мог бы пролезть худощавый подросток. Предупредив порыв Этьена, который уже готов был сунуться в темную глубину, Ван Дербейт, посветив фонариком, показал им на несколько ответвлений:

— Система вентиляции проходит по всему зданию. Когда я сам учился в Астрополисе, а это было очень давно, мы норовили исследовать все ходы, но после одного несчастного случая везде были поставлены решетки, и не все из них можно сдвинуть, как эту. Но здесь прекрасная акустика, и если договориться об условных обозначениях, мы можем подавать друг другу сигналы. Самый простой способ общения — система хлопков. Два хлопка — все в порядке. Три раза — встречаемся в условленном месте. А вот четыре и больше подряд — что-то случилось. Все понятно?

Ребята кивнули, продолжая с интересом всматриваться в темноту. Похоже, слова Ван Дербейта о несчастном случае они пропустили мимо ушей. И только рассудительная Мари-Энн сделала шаг назад.

— Ну что же, мы пойдем, а вы не теряйте времени даром. Амьен, ты не против, я надеюсь? Или тебе интереснее почитать про свойства разных трав вместе с подругой?

— Нет, я с вами…

— Будь аккуратна. Если что, хлопай в ладоши, кричи, и я сразу приду, — шепнул девочке Даниэль.

Она ответила ему крепким рукопожатием и с благодарностью посмотрела в глаза. Посещение подземного хранилища не казалось ей таким уж увлекательным. Вероятно, в ней не было таланта исследователя, каким с лихвой обладали ее друзья. Напротив, это место пугало ее. Ей казалось, что лучше не соваться туда, где все пронизано мистикой. Библиотека библиотекой, но ведь говорили же, что здесь спрятаны рабочие книги колдунов и ведьм. Как бы лиха не случилось. Хотя… от судьбы не убежишь. Так уж получалось в последнее время, что тайны сами находили Амьен, как бы она ни противилась Девочка вздохнула и шагнула вслед за Ван Дербейтом в сумрак узкого коридора.

Они прошли буквально несколько шагов, как вдруг Ван Дербейт резко остановился. Он осветил коридор фонариком, прибавив мощности, и Амьен увидела семь фигур в порыжевших от ржавчины рыцарских доспехах. На груди у одного из них слабо мерцал небольшой, но качественно ограненный рубин.

Ван Дербейт перехватил ее взгляд, радостно присвистнул и направился именно к этой фигуре. Постояв немного напротив рыцаря, словно раздумывая о чем-то, он сделал семь шагов влево и начал шарить рукой по стене в нише. Раздался протяжный скрип несмазанных петель, пахнуло затхлым, как из склепа. Амьен поежилась, по спине пробежали мурашки, но Ван Дербейт уже вошел внутрь, и девочке ничего не оставалось, как последовать его примеру. Ее глазам открылся узкий коридор, уставленный книжными шкафами.

— Сейчас попытаюсь вспомнить, куда я поставил книгу в прошлый раз… — сказал Ван Дербейт. Светя фонариком, он пытался прочитать названия на корешках, опутанных многолетней паутиной.

— Вы здесь уже бывали? — Амьен боязливо оглядывалась по сторонам; она бы многое отдала, чтобы убежать отсюда.

— Да, приходилось по долгу службы. Ах, вот она! — радостно воскликнул профессор и вытащил книгу в потертой бархатной обложке цвета васильковой лазури. — Ну что же, уже неплохо, что не пришлось терять время на поиски. Идем.

С этими словами он махнул девочке рукой, и через несколько шагов они оказались в маленькой комнате. Вдоль стен и здесь стояли шкафы с книгами, а в центре — стойка библиотекаря, заваленная какими-то бумагами. Амьен поежилась.