Бывшие. Опять ты!

Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Нет никакой проблемы, — говорю я ровно. — Просто мы поехали вместе, а ты меня бросил. Это было обидно.

Андрей порывисто обнимает меня и шепчет на ухо:

— Прости, прости, прости. Я не знал, что я тебе так нужен. Теперь буду всегда кататься только рядом с тобой. Хорошо?

— Я больше вообще не буду кататься, — бурчу я.

— Буду надеяться, что ты передумаешь, и завтра мы вместе пойдем на синюю трассу, — мягко говорит он. — Обещаю: не отойду от тебя ни на шаг. Прости меня, идиота, ладно?

— Посмотрим, — неопределенно говорю я.

Но из его рук не вырываюсь.

Я люблю обниматься, а Андрей это делает неплохо. Немного вяло, но зато руки у него теплые. И пахнет он цитрусовым гелем для душа, вполне приятно.

— Ты у меня такая красивая, — выдыхает Андрей и ласково касается губами моих волос. Потом целует лоб, кончик носа и щеку.

Но меня его нежность никак не возбуждает. Даже обидно.

Что это за роман такой, от которого в животе не порхают бабочки?

С другой стороны, влюбиться без памяти легко в восемнадцать, а что делать в сорок? Когда ты уже взрослая и на опыте?

Вроде и стараешься быть романтично настроенной, но то в спину вступит, то про оплату коммуналки вспомнишь. К тому же, слишком хорошо знаешь мужчин и видишь все их недостатки.

«Эй, притормози, Катя, — одергиваю себя я. — С таким подходом реально останешься одна. Снизь планку. Ты же не замуж второй раз собираешься, а просто приятно проводишь время. Развлекаешься».

Может, Андрей и не идеал мужика, но как минимум он умеет открыть рот и извиниться. Даже если не понимает, за что.

А вот от Сафонова извинений как раз было не дождаться.

Он мог притащить мне огромный букет тюльпанов, если чувствовал себя виноватым, мог перевести мне денег на карту, мог заказать на ужин мои любимые суши, но чтобы прям словами выговорить «прости, я был неправ» — нет. Никогда! Для такого его речевой аппарат не приспособлен.

Какие-то врожденные логопедические проблемы, видимо.

И тут я вспоминаю, что Сафонов совсем недавно извинился передо мной. В лифте.

Сказал, что был неправ, когда считал меня непригодной для карьеры в айти.

Что ж, даже если он и соврал, это все равно было приятно.

Может, если бы в тот ужасный вечер он сказал мне «Извини», а не «Сама виновата», еще можно было бы что-то склеить…

— Катя!

— Да? — вздрагиваю я.

— Ты со мной? — недовольно спрашивает Андрей.

Я вдруг понимаю, что он пока он меня активно соблазнял (ну, в понимании Андрея активно), я уплыла мыслями к бывшему мужу.

Браво, Катя!

Пять баллов.

— Все нормально, просто я есть хочу, — неловко говорю я и отодвигаю Андрея от себя.

— А. Ну… окей? — соглашается он. Но по лицу видно, что не очень доволен. — Пойдем тогда на обед?

— Пойдем. Я только накрашусь и переоденусь.

— Я тогда там тебя буду ждать.

— Договорились.

Андрей уходит из моего номера, куда я его вызвала гневным звонком, а я закрываю дверь и смотрю на себя в зеркало.

После сноуборда лицо все еще разрумяненное, свежее, но это не делает его юным. И дело даже не в коже, хотя и она уже подводит. Дело во взгляде — он слишком… слишком взрослый, что ли.

У Лизы в ее девятнадцать глаза сияют счастьем и предвкушением, а в моих глазах — усталость. Ноль наивности, ноль иллюзий, ноль ожиданий.

Плюс темные круги — последствия вчерашнего перелета.

Хорошо хоть с ними можно легко справиться.

Достаю косметичку и начинаю краситься. Основательно так: с тональным кремом, румянами и подводкой. Обычно я просто крашу ресницы, наношу прозрачный блеск на губы, и хватит с меня, но тут вдруг почему-то захотелось.

«Ага, — хмыкаю я, разглядывая свое отражение. — Захотелось ей, ну. И с Сафоновым это никак не связано, правда?»

Неправда.

Конечно же, связано.

Я уже дважды встречалась с бывшим мужем не в самом приглядном виде, и логично, что в третий раз мне хочется быть во всеоружии.

Есть ведь шанс, что мы увидимся с ним на обеде?

Распускаю волосы и старательно их расчесываю.

Перетряхиваю свой небольшой чемодан, собранный на скорую руку, и достаю голубой свитер с красивым вырезом. К нему вместо джинсов надеваю плотную обтягивающую юбку и ботильоны на каблуке, брошенные в чемодан буквально в последний момент.

Вдруг пригодятся.

Ну вот и пригодились.

Критическим взглядом оглядываю себя, поворачиваюсь перед зеркалом. На самом деле неплохо: свитер подчеркивает грудь, юбка красиво обрисовывает бедра, и фигура сразу выглядит женственно.А голубой цвет идеально подходит к моим глазам.

Выхожу из номера довольная.

Гордой походкой направляюсь к лифту, захожу туда, здороваюсь с парой примерно моих лет и ловлю на себе их недоумевающие взгляды. И он, и она одеты по спортивному, и я на их фоне выгляжу слишком нарядно.

«А вдруг тут все так на обед одеваются? — закрадывается мне в голову неприятная мысль. — И одна я как дура нарядилась?»

Я специально не еду на минус первый этаж, где располагается ресторан, а выхожу на втором. Спускаюсь по лестнице несколько пролетов так, чтобы было видно столы и обедающих за ними людей, пару секунд их разглядываю и… да, тут все в спортивном.

Смотрю на стол, за которым сидят наши ребята: из них половина вообще в лыжных штанах, включая нашего начальника Виталю. Сразу со склона пришли поесть, наверное.

И я среди них на каблуках и с декольте.

Да уж… Перестаралась.

Может, мне пойти переодеться, чтобы не выпадать из общей массы? Или фиг с ними?

— Кого ищешь? — спрашивает Сафонов, становясь рядом со мной.

Я вздрагиваю и резко поворачиваю на него голову.

— Уж точно не тебя. Ты и так постоянно около меня появляешься. Реально что ли следишь?

Он хмыкает, а я отмечаю, что он тоже не в спортивном. На нем голубые джинсы и белый свитер, который мне совершенно незнаком.

Так странно — раньше каждую его вещь я знала в лицо. Некоторые из них даже сама покупала. А теперь не только Сафонов стал мне чужим, но и его гардероб.

— Красивая юбка, — говорит мой бывший муж, окинув меня оценивающим взглядом. Почему-то мне кажется, что он думает о том же, о чем и я. — Тебе идет. Новая?

— Ей лет десять, — со вздохом сообщаю я.

— А я ее почему-то не помню.

— Неудивительно. Мы же с тобой никуда не ходили, ты меня помнишь только в домашних штанах и футболках, — огрызаюсь я и запоздало понимаю, что прозвучало это слишком резко. — Прости. Это неважно.

— Но мы и правда никуда не ходили, — задумчиво говорит Сафонов и тоже, как и я, облокачивается на перила. — Думаешь, надо было?

— Нам бы это не помогло, — мрачно говорю я.

Секунду мы оба молчим.

— Твои там, да? — Он указывает рукой в сторону стола, где расположился наш стартап.

— Да.

Сафонов внимательно разглядывает моих коллег, а потом с ухмылкой поворачивает ко мне голову.

— И с кем из этих бедолаг у тебя роман?

Глава 7.

— Чего?! — У меня от его наглости даже дыхание перехватывает. — Ты не охренел мне такие вопросы задавать?

— Я просто интересуюсь, — не моргнув глазом отвечает Сафонов. — На правах бывшего мужа.

— Таких прав не существует.

— Тогда на правах будущего начальника? — нахально предполагает он. — Чтобы правильно понимать атмосферу в коллективе и оценивать все риски?

Я закатываю глаза.

Как я могла забыть?

Если Сафонову что-то надо, он же как бультерьер — вцепится, и не оторвешь.

— Успокойся, — говорю ему. — Нет у меня никакого романа. Тем более на работе.

— А наша Лиза говорит, что есть, — сообщает он. — И как раз на работе. Получается, кто-то из вас врет. Как думаешь, кто? Неужели мы воспитали лгунью?

— Мы? — фыркаю я. — Какое громкое слово. Это я ее воспитывала, пока ты вечно был на работе.

— Значит, ее вранье — это плоды твоего воспитания? — с усмешкой интересуется он.

Вот умеет он загнать в логическую ловушку…

— Да не врет она, — вздыхаю я. — Но слишком много болтает. Это факт.

— Лиза с детства болтушка, — соглашается Сафонов и снова переводит цепкий взгляд на стол, за которым сидят наши ребята. — Так кто из них?

— Не твое дело.

— Хм. — Он прищуривается, и я не удерживаюсь от смешка.

Сафонов пытается из себя Шерлока Холмса изобразить или что?

За нашим столом сидит семь человек. Шесть мужчин и Злата, наша тестировшица.

Все шестеро в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти, то есть теоретически героем моего служебного романа может быть любой из них.

Что ж, пускай Сафонов поиграет в угадайку, не буду ему мешать. Даже интересно будет посмотреть, как он попадет сейчас пальцем в небо.

— Так, ну толстый сразу нет, — мой бывший муж мгновенно отсекает первого кандидата.

Мне даже обидно немного становится за Лешу.

Он не толстый! Он просто крупного телосложения, с пухлыми щечками, и вообще женат!

— Тот с длинными патлами тоже, — сообщает Сафонов, скользнув взглядом по Жене.

Ладно, допустим, мне и правда не очень нравятся мужчины с длинными волосами.

Но ему-то откуда об этом знать?

— Пацан в розовой рубашке с другой бабой сидит, — продолжает комментировать он.

— Это ничего не значит, — возражаю я. — Злата не его девушка.

— Он ее за плечи обнимает. Так что нет, не он. Начальник твой тоже отпадает.

— Это еще почему?

Вот за Виталю вообще обидно. Несмотря на лысину и небольшой животик, он очень обаятельный и умный мужик! И добрый. Его жена и двое детей это могут подтвердить

Серьезно, разве можно всех по внешности оценивать?

— Кать, ты бы из принципа не стала встречаться с начальником, — замечает Сафонов, и черт, он прав. — Остается чернявый и блондинчик.

Он смотрит на Андрея и Ромку, которые как назло сидят рядом и даже чем-то похожи, если не считать цвета волос. Ромка — жгучий брюнет, а у Андрея мягкие светло-русые волосы.

— Я думаю, блондинчик, — делает свой выбор Сафонов и лениво поворачивает на меня голову. — Я прав?

Выдыхаю сквозь зубы.

Бесит. Как же бесит.

Он не может так хорошо меня знать. Это уже за гранью!

— Допустим, прав, — цежу я сквозь зубы.

— Я всегда прав, — сверкает самоуверенной улыбкой Сафонов. Карие глаза искрятся торжеством.

— Вот поэтому я с тобой и развелась, — в сердцах бросаю я. — Устала от твоей бесконечной правоты.

Когда-то я влюбилась в самого умного мальчика на курсе.

Саша Сафонов был худым, как жердь, носил очки, идиотскую стрижку «под горшок» и смотрел на всех свысока. На первой же лекции по матанализу он нашел ошибку в вычислениях препода и не постеснялся ему на это указать. Они минут двадцать орали друг на друга, потом усатый Пал Палыч пожал Сафонову руку и сказал, что не против быть его научным руководителем через несколько лет.

После лекции Саша Сафонов подошел ко мне — единственной девочке в группе — и высокомерно сказал, что готов объяснить мне последнюю задачу, потому что я ее сто процентов не поняла. Я ответила, что принцип деления на старшую степень могут понять даже первоклашки, и гордо ушла из аудитории.

Два месяца мы ходили друг вокруг друга кругами, обмениваясь язвительным замечаниями, а потом Сафонов подрался с парнем с эконома, который так толкнул меня в столовой, что я выронила из рук поднос. И конечно же, я вместе с Сафоновым пошла потом в медпункт, потому что его очки во время драки разбились, а видел он без них плохо.

— Спасибо, что вступился, — неловко сказала я, пока мы шли по коридору. — Очень больно?

— Скоро лазерную коррекцию сделаю, — угрюмо проговорил он вместо ответа. — Задолбали эти стекла.

Я посмотрела ему в лицо.

Без очков глаза у Сафонова оказались яркими и выразительными, с длинными темными ресницами. И вообще он был симпатичный, но это я уже давно заметила.

Когда он и правда сделал коррекцию зрения и плюсом стал ходить в качалку, поклонниц у него резко прибавилось. Особенно с филфака и истфака, где традиционно училось много девчонок. Но к тому времени мы с Сафоновым уже не отлипали друг от друга, целовались на всех подоконниках нашего корпуса и завоевали статус самой бесячей парочки универа.

Господи, как же сильно я была в него влюблена. Как меня восхищал его невероятный ум и ясная логика!

Кто бы знал, что жить с таким человеком окажется просто невыносимым.

— Пойду обедать, меня уже ждут, — бросаю я.

— Блондинчик ждет? — язвительно интересуется Сафонов.

— Он самый.

— Кать, а вот чисто для справки: с каких пор тебе начали нравятся малолетки?

— Ему вообще-то тридцать, — огрызаюсь я. — Чисто для справки. Так что он не малолетка, а мужчина в самом расцвете сил. Умен, молод и горяч. Что еще надо для счастья?

Ладно, с «горяч» я немного перегнула, но все остальное чистая правда.

Лицо у бывшего мужа темнеет. Челюсти сжимаются так, что проступают желваки.

— Рад за тебя, — отрывисто бросает он и снова смотрит вниз, на наш стол. — Хм. А интересно тебя ждут, Катя.

— Ты о чем?

— Так сильно ждут, что даже место тебе не заняли, — проницательно замечает Сафонов.

Настает моя очередь скрипеть зубами.

Тугодум Андрей реально не догадался занять мне возле себя место!

Идиот.

Где вот я теперь сяду, когда приду? На углу возле Леши? Или буду двигать всех остальных с их тарелками, кружками и прочим добром?

— Занимать место — это патриархальный пережиток! — гордо изрекаю я, чтобы хоть как-то оправдаться. — А у нас современные отношения, основанные на равноправии.

— Звучит, как какое-то дерьмо, — бестактно замечает Сафонов.

— Тебя не спросила! — вспыхиваю я.

Он вдруг наклоняется ко мне еще ближе. Так близко, что я чувствую парфюм Сафонова — какой-то новый, дымно-кожаный, и запах его тела — знакомый до последней ноты. Чистый, терпкий, максимально мужской.

Машинально вдыхаю его, и в груди что-то сладко тянет.

Привычка. Как у собаки Павлова.

Слишком много у меня завязано на запах бывшего мужа. Я инстинктивно поворачиваю к нему голову, как будто для поцелуя, но, к счастью, вовремя замираю.

Между нами всего сантиметров пятнадцать.

Максимальная близость за все эти пять лет.

— На свадьбу хоть позовешь? — хриплым шепотом спрашивает Сафонов, не делая попытки отстраниться.

— Не будет никакой свадьбы, — так же шепотом отвечаю я. — Хватит с меня. Правильно говорят, что хорошее дело браком не назовут.

— У нас было и хорошее, — негромко замечает он.

— Было, — честно признаю я, глядя бывшему мужу в лицо и вдруг замечаю, что правый глаз у него весь красный.

Похоже на лопнувшие сосуды.

— Что у тебя с глазом? — спрашиваю я.

— Где?

— Здесь.

Я машинально касаюсь кончиком пальца его нижнего века.

Сафонов вздрагивает, и я тоже.

Запоздало соображаю, что он мне по сути чужой мужчина, и трогать без разрешения его нельзя. Тем более за лицо.

Но бывший муж никак это не комментирует, а просто говорит:

— Наверное, ледовая крошка под очки попала. Я и думаю, почему глаз так чешется после катания. Сильно красный?

— Прилично, — подтверждаю я.

— И что теперь делать? — спрашивает Сафонов.

В его голосе звучит почти детская убежденность, что я обязательно знаю, как ему лечить его глаз.

Но самое бесячее даже не это, а то, что я ведь реально знаю.

Сафонов и медицина — вещи взаимоисключаемые. Если не считать той операции по лазерной коррекции зрения, которую он сделал в универе, мой бывший муж ни единого раза в жизни не пришел к врачам по доброй воле. Каждый раз его пинала я.

Он как тот мужик из анекдотов, который обращается за медицинской помощью только, когда копье в спине спать мешает. Даже хуже. Потому что Сафонов и с копьем в спине пошел бы сначала не к врачам, а ко мне.

Вдруг в моей аптечке завалялась специальная противокопьевая мазь!

И то, что он спустя пять лет стоит около меня и наивно спрашивает, что ему делать, бесит до глубины души. Но одновременно задевает какую-то ностальгическую струнку внутри, от которой у меня внезапно перехватывает горло.

— Закапать надо, — говорю я резким каркающим голосом. Откашливаюсь и добавляю: — Чтобы конъюнктивита не было.

— Чем закапать? — серьезно спрашивает Сафонов.

— Антибактериальными каплями.

— Каплями, — глубокомысленно повторяет он, словно я ему Америку открыла.

Как будто он раньше и не знал, что в глаза капают капли, а не сироп от кашля.

Откровение прям!

— В аптеке спроси, — советую я. — Здесь же есть аптека. Или по крайней мере медпункт точно должен быть.

— Я не видел, — тянет он. — Ладно, поищу. Спасибо.

По его тону и взгляду я очень ясно и отчетливо понимаю: пиздит как дышит.

Ничего Сафонов не будет искать и покупать.

Зуб даю!

Смотрю вниз на наш стол. Рома уже ушел, но на его стул сдвинулся Женя. Андрей активно трудится с вилкой и ножом над куском мяса. Места для меня рядом с собой он так и не оставил.

Бросаю взгляд на свои фитнес-часы: обед еще полтора часа будет идти.

Времени вагон.

— Пошли, — со вздохом говорю я Сафонову.

— Куда?

— Ко мне в номер.

Глава 8.

— К тебе в номер? — Он многозначительно ухмыляется. — А зачем?

— Ты дебил, Сафонов? — устало спрашиваю я. — Капли взять для глаз, зачем еще? У меня в аптечке всякого добра навалом.

— А, точно, капли, — с секундной заминкой кивает он. — Да не надо, Кать. Само пройдет.

Как же бесит его наплевательское отношение к своему здоровью!

— Пошли, — приказываю я. — Тебе бабы давать перестанут, если ты с одним глазом останешься.

— Не перестанут, — с азартом возражает бывший муж. — Наоборот даже круче будет. Я куплю пиратскую повязку и всем буду говорить, что потерял глаз в страшном морском сражении.

Я тяжело вздыхаю.

Мужики вообще взрослеют?

— Сафонов, я серьезно: тут до конъюнктивита один шаг. А с воспаленным глазом ты ни кататься нормально не сможешь, ни в монитор смотреть. Один раз закапаешь, и сразу лучше станет.

— А щипать будет? — строго спрашивает он.

Только я хочу ответить, что не будет, как до меня внезапно доходит: мы сейчас разговариваем так, как будто ничего не поменялось. Как будто никакого развода не было, и мы сейчас вместе стоим на нашей кухне. Саша привычно бурчит, что не хочет к врачу, а я его, как всегда, уговариваю, приводя миллион аргументов.

Наверное, это были одни из немногих моментов нашей жизни, когда муж позволял себе немного поныть. В остальное время он был непробиваемым. Никогда не обсуждал со мной свои рабочие проблемы, никогда ни на что не жаловался.

Крепкий и устойчивый, как скала.

Правда, эмоциональный интеллект у него тоже был, как у скалы.

И был, и есть.

Я немного отстраняюсь от Сафонова и сухо говорю:

— Как хочешь. Мое дело предложить.

Он больше не мой муж.

Это не моя проблема, болит у него что-то или нет.

Он разберется с этим сам.

Или сам, или со своей Мариной.

Повисает пауза.

Сафонов откашливается и говорит ровным голосом:

— Ты права, лучше закапать. Буду рад, если ты одолжишь мне капли. У тебя седьмой этаж, да?

— Седьмой, все верно.

Мы поднимаемся к лифту, ждем его и заходим вместе в кабинку. Никто из нас не говорит ни слова, и это молчание кажется ужасно неловким.

А путь до седьмого этажа просто бесконечным.

— Эм, а я вот Лизе вчера звонила, — с напускной бодростью говорю я, потому что уже не могу выносить эту тишину. — У нее все хорошо.

— А я ей сегодня звонил, — отзывается Сафонов. — Тоже сказала, что все хорошо.

— Это хорошо.

— Да. Хорошо.

На этом наш содержательный разговор затухает.

Через несколько неловких секунд лифт наконец доезжает до моего этажа, и я с облегчением выхожу из кабинки. Иду к своему номеру, слыша за спиной четкие уверенные шаги Сафонова.

Прикладываю карточку, дожидаюсь короткого писка и тяну на себя дверь. Сафонов тут же придерживает ее, помогая мне, и мы почти одновременно шагаем в номер.

— Одноместный? — тут же спрашивает он удивленно.

— Ну да. А какой еще? — раздраженно спрашиваю я.

— А как же блондинчик? Спит за дверью на коврике?

— Хватит так его называть! Он вообще-то Андрей.

— Блондинчик Андрей?

— Сафонов, прекрати! — серьезно предупреждаю я. — Иначе я тебе второй глаз подобью. Сядь вот тут, сиди и не отсвечивай. Понял?

— Тебя сложно не понять, — хмыкает Сафонов и приземляется на край кровати. — Четкие инструкции, внятная мотивация. Ты, наверное, и правда хороший руководитель проекта, Катя.

— Мне кажется, любая женщина, которая вырастила ребенка, может быть руководителем, — рассеянно сообщаю я, роясь в огромной косметичке с лекарствами. — Материнство отлично прокачивает многозадачность, логистику и умение решать конфликты. После того, как ты объяснил ревущей трехлетке, почему банан нельзя упаковать обратно в кожуру, для тебя уже нет ничего невозможного.

— А ты…

— Нашла! — радостно восклицаю я, поднимая вверх запакованный пузырек с глазными каплями. — Знала, что они тут точно должны быть! Держи.

— Спасибо. — Сафонов вертит его в руках. — Кать…

— Что?

— А можешь ты мне закапать?

— Не наглей, Сафонов, — предупреждаю я. — Ты большой мальчик, сам справишься.

Он опасливо смотрит на капли. Потом на меня.

— Пожалуйста! — очень искренне просит он. — Я реально боюсь себе эту фигню в глаз пихать. Надо прям внутрь, да?

Тяжело вздыхаю.

— Как ты выжил вообще один? — бурчу себе под нос.

— С трудом, — тихо говорит он.

Почему-то его слова звучат так, как будто он не шутит. Но я делаю вид, что ничего не услышала.

— Хорошо, — объявляю я и забираю у Сафонова капли. — Но только один раз. Исключительно ради Лизы.

— При чем тут Лиза?

— Хочу, чтобы у нашей дочери был здоровый отец, а не одноглазый пират.

Я сажусь рядом с ним на кровать и командую:

— Клади голову мне на колени.

Это просто медицинская процедура. Ничего более.

Но почему-то когда я чувствую тепло и тяжесть его затылка на своих коленях, у меня перехватывает дыхание.

— Сейчас, — хрипло говорю я. — Открою и закапаю. Это будет быстро.

— Жаль, — бормочет он еле слышно.

Я сражаюсь с туго запечатанной крышечкой флакона, и в этот момент вдруг раздается громкий стук в дверь моего номера.

Я едва не подпрыгиваю на месте.

— Катя? — слышу я голос Андрея.

— Да, — глупо отзываюсь я.

— Это я. Открой.

Я в панике смотрю на ухмыляющееся лицо Сафонова, который вальяжно лежит у меня на коленях, потом перевожу взгляд на дверь, за которой стоит Андрей.

Какого черта? Он же только что на обеде сидел!

Зачем приперся да еще так не вовремя?

Что я сейчас должна делать?

Можно, конечно, открыть дверь и сказать Андрею правду: вот, мол, знакомься, это мой бывший муж, случайно встретились в отеле. Не подумай ничего такого, он просто зашел за каплями для глаз.

Но только есть одна проблемка: моя правда нихрена не похожа на правду! Больше напоминает тупую отмазку для наглой измены.

Есть и вторая проблемка, еще покруче: никто в компании, в том числе Андрей, не должен узнать, что Сафонов — мой бывший муж. Иначе меня просто уберут с этого проекта.

А я слишком многое в него вложила.

Все эти мысли пролетают в моей голове буквально за одно мгновение.

Может, затаиться, как будто меня тут нет?

А черт, я же уже откликнулась.

— Катя! — снова зовет Андрей. — Открой.

— Я не могу открыть! — кричу я и быстро зажимаю рот Сафонову, чтобы он не вздумал его открыть и что-нибудь ляпнуть. — Я голая.

Бывший муж фыркает мне в ладонь, а за дверью воцаряется изумленное молчание.

— Ну и что? — через паузу спрашивает Андрей.

Блин, он же меня видел голой.

Мы же спим вместе.

Отмазка не прокатила.

— Я боюсь, что кто-нибудь меня увидит! — кричу я, а сама панически оглядываю номер.

Он, как назло, очень маленький и очень пустой.

Спихиваю с колен Сафонова и быстро заглядываю под кровать.

Нет, туда нереально залезть. Слишком мало места.

— Катя, тут никого нет в коридоре, — раздраженно говорит Андрей. — Никто тебя не увидит.

— Я все-таки оденусь, подожди! — кричу я.

Показываю Сафонову на ванную, но он мотает головой и показывает на входную дверь.

Блин, он прав. Вдруг Андрей захочет руки помыть или ему понадобится использовать туалет по его прямому назначению.

Короче, в ванной Сафонова не спрячешь.

Слишком опасно.

Мой взгляд падает на шкаф.

Точно! Миллионы анекдотов не будут врать — место реально надежное.

Я хватаю бывшего мужа за руку и тащу туда. Открываю дверцу, сгребаю все вещи, которые уже успела развесить, и вместе с вешалками швыряю их на кровать.