Явное становится тайным

Во время правления упомянутого Кольбера кустарных работников загоняли в мануфактуры, запрещая работать на дому. Его же правительством были введены строгие стандарты промышленной продукции и предусмотрены жёсткие наказания за их нарушение:

«… к позорному столбу привязывался… преступник, который злоумышленно приготовил ткань лучшего рисунка и дешевле указанного»19.

Очевидно, что таким парадоксальным способом королевское правительство старалось поддержать неокрепших рыночных товаропроизводителей, испытывающих конкуренцию со стороны естественных хозяйств, изготавливающих более качественный продукт.

Однако для государств, усиленно развивавших рыночную экономику, на самом деле существовал враг намного более опасный, чем естественные хозяйства. Причём именно государства своего врага изначально взращивали и укрепляли.

Если в товарообмене участвуют продавцы и покупатели, отдалённые друг от друга на десятки, сотни и тысячи километров, то осуществить сделки между ними без посредников невозможно: кто-то должен каким-либо образом в одном месте забрать товар у продавца, а в другом месте передать товар покупателю.

В естественной экономике происходит обмен излишками, имеющими различную степень доступности для разных хозяйств, однако подобный обмен обычно совершается непосредственно между производителями этих излишков.

В денежной же экономике с развитием рынков и расширением их территориальных связей возникает устойчивый спрос на посреднические услуги, что вызывает соответствующее предложение: принимая участие в товарообороте, посредники получают вознаграждение за каждый обмен товара (транзакцию).

Такая специализация на оказании услуги рыночного посредника между производителями ресурсов и их потребителями стала называться торговлей.

Торговцы не были производителями материальных ресурсов: они всего лишь обеспечивали их перемещение от одного участника рынка к другому. Однако посредники фактически занимались производством денег: как хлебопашец, вкладывая зерно в почву, после сбора урожая получает несколько дополнительных зёрен, — так и торговец, вкладывая монету в чужой товар, получает несколько дополнительных монет после его перепродажи.

И если для хлебопашца источником его богатства являлись труд и необъяснимое чудо плодородия, то для торговца источником его дополнительных монет являлись труд — и стремление государства избавиться от своих денег. Подобное стремление выглядит странным, однако на самом деле достаточно просто объясняется.

Любая экономическая деятельность носит цикличный характер. Между началом действия и получением конечного результата должно пройти определённое время. Зачастую задержка диктуется условиями внешней среды: например, один из наиболее известных экономических циклов совпадает со сменой погодных сезонов и длится от урожая до урожая.

По завершении каждого экономического цикла производители материальных ресурсов отправляют на рынок результаты своей деятельности, благодаря чему в продаже появляются новые товары. Производитель денег также выводит на рынок новую партию своего товара и в обмен на него приобретает товары других производителей. Таким образом, производители реальных товаров (и услуг) получают на руки вожделенные деньги, а производитель денег получает в своё распоряжение весь внутренний продукт денежной экономики.

При этом часть полученного продукта ему приходится посредством рынка вернуть производителям ресурсов, которые на тот момент из продавцов превратились в покупателей.

Впрочем, даже после удовлетворения потребительского спроса производителей ресурсов в распоряжении производителя денег остаётся значительная часть реальных товаров, оказавшихся невостребованными. И этот объём реальных товаров фактически обратно пропорционален объёму денег, вернувшемуся к производителю эксклюзивного товара по завершении экономического цикла.

То есть с точки зрения производителя денег ситуация очевидна: чем больше денег уйдёт от него на рынок на покупку ресурсов и чем меньше денег вернётся к нему обратно от продажи ресурсов, тем больше реальных ресурсов ему достанется20. Именно поэтому государства и стремились избавиться от собственных денег, а торговцы благодаря этому собирали свой денежный урожай.

Однако стремление государства избавиться от денег, кроме получения ресурсного профита, имело и крайне неприятные побочные последствия: во-первых, уничтожался рынок, а во-вторых, власть уходила к торговцам.

Проблема заключается в самих деньгах. В отличие от большинства других товаров, денежный товар практически не расходуется: денежных знаков не едят, из них не шьют обуви или одежды, их не используют для изготовления мебели или строительства домов. Деньги, от которых избавилось государство во время одного экономического цикла, никуда не исчезали и оставались в свободном рыночном обороте к моменту наступления следующего цикла.

Следовательно, с каждым экономическим циклом количество денег в рыночном обороте не только увеличивалось, но и кратно увеличивалось: к стоимости товарных излишков, полученных государством в предыдущем цикле, прибавлялась стоимость аналогичных товарных излишков следующего цикла. На каждую единицу реального товара в каждом новом цикле приходилось денег больше, чем в предыдущем, что неизбежно приводило к возникновению и росту инфляции.

Разумеется, системно заложенная и систематически растущая инфляция рано или поздно должна была привести к окончательному обесцениванию денег. Если деньги перестают обмениваться на товары, то рынок автоматически прекращает своё существование. Таким образом, стремление производителя денег к обладанию реальными ресурсами в конце концов неизбежно приводит к уничтожению рынка.

Главным спасением от подобного исхода является неутолимое стремление производителей реальных ресурсов к обладанию денежными знаками: чтобы становиться ещё богаче, они с каждым новым экономическим циклом стараются производить ещё больше товаров. И если при этом так же кратно, как количество свободных денег, увеличивается количество реальных товаров, — то, соответственно, стремится к нулю и показатель инфляции.

Впрочем, для уменьшения общего количества свободных денег на рынке издавна используются специализированные способы их абсорбции (связывания): это так называемые финансовые инструменты (акции, фьючерсы, опционы), финансовые инструменты на финансовые инструменты (деривативы), страхование, лотереи, аукционы предметов искусства, искусственные банкротства21 и многое другое.

Апофеозом борьбы со свободными деньгами можно считать Бреттон-Вудскую систему образца 1949 года, в рамках которой частные производители долларов США обязали все остальные страны мира изымать доллары США из свободного оборота и консервировать их в своих так называемых золотовалютных резервах.

Следует всё-таки признать, что в общем случае рыночная система вполне оптимальна, если количество и денег и реальных товаров в ней одновременно растёт по экспоненте, то есть в геометрической прогрессии.

Представить подобное на первый взгляд невозможно: это выглядит так, как если бы живой организм ежегодно как минимум вдвое увеличивался в размере. Однако большинство организмов примерно такую же динамику как раз и демонстрируют на раннем этапе своего развития.

Впрочем, денежные экономики также регулярно достигают подобных показателей роста, о чём говорят многочисленные промышленные и товарные революции.

Продолжая тему экономических врагов государства: подавляющее большинство свободных денег в рыночном обороте (то есть денег, полученных хозяйствами от продажи ресурсов, но не потраченных хозяйствами на покупку ресурсов) в конце каждого экономического цикла оказывается в руках посредников, а точнее — в руках элиты посредников: торговцев деньгами, получивших в европейской традиции название «банкиры».

Британский экономист Джон Мейнард Кейнс в своём труде «Общая теория занятости, процента и денег» однажды сформулировал так называемый основной психологический закон:

«Люди склонны, как правило, увеличивать своё потребление с ростом дохода, но не в той же мере, в какой растёт доход».

Это значит, что чем больше денег человек получает в своё распоряжение, тем больше денег он тратит, — однако ещё больше денег переводит в накопления, а из этих накоплений ещё больше переводит в инвестиции (накопления с дополнительным доходом).

Проще говоря, чем больше свободных денег имеется в рыночном обороте, тем быстрее они оказываются на банковском депозите.

А ведь деньги, как тот джокер в колоде карт, на рынке всегда могут превратиться в реальные ресурсы.

Обладание ресурсами при наличии намерений — это и есть власть. И чем больше государи получали власти в виде реальных ресурсов, тем больше банкиры получали власти в виде денег. Таким образом, государства, развивая рыночную экономику и накачивая рынок деньгами, последовательно увеличивали мощь элиты рыночных посредников, неизбежно превращая их в своих оппонентов.

По этой причине с возникновением рынков и денег одним из основных событий в истории человечества становится непрекращающаяся борьба между государями и банкирами за монополию на власть.

В древности монеты не имели номинала: таблица из книги Зограф А. Античные монеты. М.-Л. 1951

Если возникала необходимость в разменной монете, основную монету делили («резали» или «рубили») на части. Причём равноценные части монеты всегда отличались по количеству металла: очевидно, что металл не являлся основой их ценности. Рубленые аббасидские дирхамы: фото auction-imperia.ru

Лангедокский канал был открыт в 1681 году, в самый разгар так называемого «французского феодального абсолютизма», и успешно продолжает действовать до сих пор: туристическая баржа пересекает реку Орб по акведуку. Фото: www.entiretravel.com.au

Жан-Батист Кольбер (1619—1683) — один из наиболее эффективных строителей капитализма во Франции

Адам Смит (1723—1790) доступно разъяснил, что вернейший путь к богатству нации — это рыночное разделение труда

Джон Мейнард Кейнс (1883—1946) утверждал, что чем больше денег появляется в рыночном обороте, тем быстрее эти деньги оказываются на банковском депозите. Фото: www.bloomberg.com

Глава первая. Этапы большого пути

— Валико, если большой самолёт и твой вертолёт цепью связать, кто победит?

— Цепь.

К/ф «Мимино», реж. Г. Данелия (1977)

Может казаться, что борьба между государями и банкирами должна быть неравной: власть денег появляется позже власти, обеспеченной ресурсами, и поэтому государи обладали как минимум преимуществом превентивного удара. И действительно, в истории имеются многочисленные примеры, как государи пользовались своим преимуществом.

Самым простым способом сделать это была конфискация имущества. В интересах развития рынка государи некоторое время терпели банкиров, позволяя им накапливать свободные деньги, после чего однажды обнуляли эти накопления, забирая всё себе. Обычно это делалось так: банкирам приказывали оставить на месте всё своё имущество и немедленно покинуть страну.

В Средние века в Западной Европе наиболее развитые рынки были расположены в северной части Италии, поэтому и деньгами тогда по всей Европе торговали в основном итальянцы (точнее, уроженцы Ломбардии). Кроме того, иудеям в большинстве западноевропейских стран в то время запрещалось владеть землёй — а значит, они не могли прокормить себя обычным землепашеством и также становились посредниками. Поэтому в Средние века государи регулярно изгоняли из своих стран итальянцев22 и евреев. Например, это делали французские короли Филипп II в 1182 году и Филипп IV в 1306 году. Из Англии итальянцы были изгнаны королём Генрихом III в 1240 году, а евреи — Эдвардом I в 1290 году23.

После изгнания профессиональных посредников почти полностью прекращались движение денег в экономике и, соответственно, связанный с этими деньгами товарооборот24. Поэтому изгнанники регулярно приглашались в те же страны, откуда до того были изгнаны.

Однако не только изгнания практиковали государи в качестве противобанкирского оружия. Гораздо чаще они применяли более гуманный способ борьбы — невозврат долгов. Например, английский король Генрих II (1154—1189) не вернул некоему Аарону из Линкольна сумму, почти равную годовому доходу королевства от налогов. В более поздний период богатейший банк Фуггеров (Фукеров) разорился в результате нескольких последовательных невозвратов кредитов, которые он всё равно продолжал выдавать Габсбургам25.

ㅤ

Нанесённый по банковским структурам удар спустя время отражался на всей рыночной экономике в целом, ослабляя самих же государей. Поэтому наиболее дальновидные из государей старались банки не уничтожить, а возглавить.

К примеру, любопытный способ владения банковской системой был опробован в Англии: там однажды было объявлено королевской собственностью всё еврейское население страны.

Относительно крупная община иудеев появилась в Англии во времена нормандского вторжения: в 1066 году Вильгельм Завоеватель привёз в Лондон «сообщество богатых евреев» из Руана. Сразу после этого новый король потребовал, чтобы местные бароны вносили налоги в казну не в натуральном, а в денежном виде, для чего по всей стране с помощью привезённых специалистов была создана сеть банковских отделений.

Возможно, первые руанские банкиры уже были собственностью короля, однако соответствующая статья появляется в «Законах Эдварда Исповедника» (Leges regis Edwardi) позднее, после 1070 года26:

«Да будет известно, что все евреи должны находиться во всём государстве под защитой и покровительством короля.

Никто из них не может без разрешения короля переходить к какому-либо богатому владетелю, ибо евреи со всем их имуществом принадлежат королю; так что, если бы кто захватил их самих или их деньги, король, если сможет и захочет, будет требовать возвращения их как своей собственности».

Так продолжалось примерно около ста лет: английские короли чеканили монеты, которыми оплачивали всё им необходимое, после чего королевские евреи, servi camerae regis27, возвращали обратно в казну потраченные монеты. Количество возвращённых монет каждый раз заметно отличалось в меньшую сторону от количества потраченных, поэтому приходилось изыскивать возможности для нового чекана. Вместе с тем королевским еврейским банкирам длительное время как-то удавалось быть убедительными при обосновании постоянной и неизбежной убыли монет.

Впрочем, всё изменилось при короле Генрихе II. Если в начале его правления евреям была дарована привилегированная28 «Хартия евреев Англии и Нормандии» (Charta judaeorum Angliae et Normandiae), то под конец — начались еврейские погромы, открыто поощряемые как местными, так и центральными властями.

Вероятно, столь контрастные перемены были связаны с результатом деятельности Scaccarium Aronis — специальной комиссии, проводившей инвентаризацию наследства почившего в бозе упомянутого Аарона из Линкольна. Когда комиссия подвела итог, сумма оказалась сногсшибательной и стало очевидным, кто и кем на самом деле владел.

Следующий король, Ричард I Львиное Сердце (1189—1199), трёхдневная коронация которого сопровождалась еврейским погромом в Лондоне, создаёт в 1194 году новую форму владения банкирами — «Еврейское казначейство», или Scaccarium Judaeorum, или Эксчекер.

Главная особенность Эксчекера состояла в том, что все записи о кредитных операциях евреев (schetarah) дублировались специально для этого назначенными королевскими чиновниками (clerici). Отделения Эксчекера действовали в 26 городах королевства.

Фактически король стал «спящим» компаньоном банкиров (sleeping partner): евреям было позволено брать 2 пенса в неделю за каждый фунт долга (то есть около 43,3% годовых), взамен король получал 10% от всех сумм, возвращаемых должниками.

Обратим внимание, что Эксчекер был учреждён после возвращения короля из Третьего крестового похода, в ходе которого произошло его тесное знакомство с тамплиерами29.

Через пять лет после своего возвращения король Ричард I Львиное Сердце был смертельно ранен арбалетным болтом во время осады замка Шалю-Шаброль во Франции и 6 апреля 1199 года скончался.

Новый король, Джон Безземельный, с которым Ричард при жизни открыто враждовал, либо не получил в наследство системы Эксчекера, либо не оценил по достоинству её выгод. Во всяком случае, сохранились сведения30, что он вымогал у евреев деньги путём вырывания по одному зубу в день (разумеется, не своему).

При Джоне Безземельном после 1213 года в стране усилилось влияние католической церкви, а вместе с этим и влияние «папских ростовщиков», то есть итальянских банкиров. Давление на евреев возрастало со всех сторон, и в 1218 году в Англии впервые в известной истории их обязали постоянно носить на одежде отличительный знак (эту практику в дальнейшем повторили в гитлеровской Германии); во время Второй баронской войны (1264—1267) мятежники в захваченных городах одновременно с еврейскими погромами уничтожали архивы Эксчекера. В 1275 году король Эдвард I запретил евреям заниматься кредитованием, а в 1290 году под страхом смерти изгнал их всех из страны (разумеется, без имущества).

После этого главными банкирами Английского королевства стали итальянцы, которые через некоторое время вполне предсказуемо превратились и в главных его врагов.

А врагам, как известно, долгов не возвращают.

По оценке флорентийского банкира и хрониста Джованни Виллани (1274—1348), король Эдвард III в 1343 году не вернул 600 тысяч флоринов банку Перуцци, а через два года — 900 тысяч флоринов банку Барди31, что стало одной из основных причин их банкротства. В общем же можно утверждать, что действительно государи испокон веков старались держать своих банкиров в ежовых рукавицах.

Разумеется, банкиры также испокон веков отвечали государям глубокой взаимностью. Сопротивляться в открытую позволить себе они не могли, поэтому обычно банкиры «покупали» сопротивление, то есть финансировали различных радикальных оппозиционеров, обеспечивая им возможность устраивать мятежи.

Правда, в случае успеха мятежа не было гарантий, что новые власти не поведут себя по отношению к банкирам так же, как и свергнутые предыдущие государи, поэтому банкиры старались создавать собственных радикальных оппозиционеров, которых можно было бы контролировать. Обычно это делалось так: определялись источники финансирования, разрабатывалась идеология, для популяризации этой идеологии обеспечивалась информационная поддержка, формировалось штатное расписание. Затем в практически готовую структуру нанимались люди. Такой профессиональный подход к организации мятежей привёл к тому, что их участники сами себя стали называть профессиональными революционерами32.

Впрочем, на вооружении банкиров имелось ещё одно эффективное средство против государей, а именно — монеты из драгоценных металлов. Торговцы, массово участвуя в процессе обмена денег и товаров, имели возможность оказывать предпочтение каким-либо определённым деньгам. Участники рынка, зная о предпочтении торговцев, также стремились в результате обмена получать за свои товары именно те деньги, которые нравились торговцам. А торговцам однажды начали нравиться деньги, изготовленные из серебра или из золота33.

В свою очередь, производителю денег, то есть государству, приходилось учитывать предпочтения прочих участников рынка и в целях сохранения максимальной востребованности своего товара изготавливать его именно из тех материалов, которые нравились торговцам. Однако денег из серебра или золота получалось, во-первых, небольшое, а во-вторых, ограниченное количество.

Что значит для экономики небольшое ограниченное количество денег?

С одной стороны, это значит, что такие деньги быстро закончатся у государей и окажутся у банкиров, так как государи в какой-то момент просто не смогут больше производить свой эксклюзивный товар из-за отсутствия сырья. С другой стороны, любой организм при небольшом ограниченном количестве крови прекращает рост, в случае же с деньгами — останавливается развитие экономики. Следовательно, деньги из драгоценных металлов — это инструмент удушения экономики.

Однако возникает парадокс: в Евразии деньги из драгоценных металлов использовались на протяжении нескольких тысячелетий, общее количество серебра и золота действительно оставалось небольшим, но экономическое развитие в Евразии, за исключением сравнительно непродолжительных периодов, активно продолжалось. Получается, что автор напрасно обвинил монеты из драгоценных металлов в убийстве экономики: удушение, которое непрерывно продолжается тысячелетиями, — это, согласитесь, звучит как-то несерьёзно. Впрочем, наглядно доказать правоту предъявленного обвинения позволяет элементарная арифметика.

Согласно приблизительным подсчётам, за всю историю человечества всего было добыто порядка 150 тысяч тонн, то есть 150 миллиардов граммов золота. По состоянию на февраль 2026 года считается, что на нашей планете проживает немногим более 8 миллиардов человек. При этом российская золотая монета номиналом 10 рублей (империал) 1896 года выпуска содержит 11,6 грамма чистого золота.

Следовательно, если всё золото мира, включая ювелирное и техническое, прямо сейчас использовать для изготовления денег, то на каждого жителя Земли придётся приблизительно по 16 золотых рублей, или примерно полтора империала.

Может ли наш читатель представить себе мировую экономику, в которой на каждого человека приходится всего лишь полторы монеты денег? Ну ладно, пусть даже по 16 однорублёвых монет?

Проблема заключается не в соотношении стоимости золота, содержащегося в этих полутора империалах, к стоимости годового прожиточного минимума для одного человека34. Это соотношение к экономике вообще не имеет никакого отношения.

Проблема заключается в том, что имея всего лишь 16 штук отдельных предметов35, очень сложно в условиях рынка обеспечить себя всем необходимым на период древнего экономического цикла «от урожая к урожаю», то есть в течение хотя бы полугода.

Невозможно менять на рынке каждый месяц один-два предмета, чтобы получить одновременно и продукты питания, и одежду, и обувь, и массу прочего необходимого плюс что-нибудь для души. Для человека иметь всего лишь 16 монет на полгода жизни — это всё равно, что иметь всего лишь 16 штук эритроцитов на весь объём его крови. Не успеют эти 16 эритроцитов разнести необходимый кислород по всем клеткам человеческого организма.

Так и с деньгами: невозможно всего лишь за 16 рыночных транзакций, то есть обменов предмета на предмет (независимо от их стоимости), обеспечить человека всем необходимым на полугодие. Эритроцитов, как и денег, должно быть много, достаточно много, чтобы хватало и на кислород, и на товарооборот.

Вернёмся к денежно-металлическому парадоксу: как же получилось, что при использовании в течение тысячелетий сравнительно небольшого количества серебряных и золотых монет евразийская экономика развивалась, как будто бы этих монет на самом деле было достаточно много?

В 1202 году некий Леонардо Пизанский, известный всему миру по прозвищу Фибоначчи36, написал трактат, который начинался такими словами:

«Девять индусских знаков суть следующие: 9, 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2, 1. С помощью этих знаков и знака 0, который называется по-арабски „сифр“, можно написать какое угодно число».