Явное становится тайным

Явное становится тайным

Роман Коротенко

⠀

⠀

⠀

⠀

⠀

Посвящается моей матери

Валентине Коротенко

Редактор Инна Харитонова

Корректор Анастасия Казакова

Дизайнер обложки Вера Филатова

© Роман Коротенко, 2026

© Вера Филатова, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0070-5249-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

ㅤ

Восемнадцатого брюмера VIII года Республики (9 ноября 1799 года) генерал Бонапарт привёл на заседание парламента Франции гренадёров, которые без применения насилия, а всего лишь с помощью доброго слова и барабанного боя заставили несколько сотен народных избранников разбежаться в разные стороны. На следующий день для замены обеих палат парламента — Совета пятисот и Совета старейших — Бонапарт формирует уполномоченные комиссии.

Шестого фримера VIII года Республики (27 ноября 1799 года) вновь назначенной комиссией Совета старейших учреждается Фонд Погашения (Caisse d’Amortissement), предназначенный для обслуживания облигаций государственного долга. Согласно закону, власти французских провинций обязывались передавать в этот фонд напрямую, минуя казну, 5% всех металлических денег, собираемых на своих территориях в качестве земельного налога1.

Ещё через месяц во Франции проводится плебисцит и с результатом голосования 99,95% принимается новая конституция, которая провозглашает Бонапарта премьер-консулом и наделяет диктаторскими полномочиями.

Двадцать восьмого нивоза VIII года Республики (18 января 1800 года) премьер-консул Бонапарт подписывает постановление, которое начинается следующими словами2: «Все средства, поступающие в Фонд Погашения, будут им передаваться в Банк Франции».

Двадцать четвёртого плювиоза VIII года Республики (13 февраля 1800 года) утверждается устав Банка Франции. «В первый и единственный раз» состав его совета управляющих назначался непосредственно уставом, а в дальнейшем члены совета должны были избираться по особой процедуре с использованием голосов акционеров банка. Одним из таких акционеров являлся собственно Наполеон Бонапарт.

И наконец, законом от 24 жерминаля XI года Республики (14 апреля 1803 года) частному акционерному Банку Франции передаётся исключительная привилегия выпускать деньги, изготовленные из бумаги3.

Таким образом оказалась достигнута главная и единственная цель Великой французской революции 1789 года: произошла приватизация производства денег. Именно ради этого снесли Бастилию, казнили короля, десятки тысяч людей были отправлены на гильотину и сотни тысяч людей погибли во время гражданской войны в Вандее.

Однако эти жертвы были не напрасны: благодаря им некая группа лиц получила на правах частной собственности всю полноту власти во Франции.

Четырнадцатого апреля 1803 года завершилось поистине многовековое противостояние. И с этого дня во Франции все судьбоносные решения начали приниматься новыми хозяевами.

Сейчас главный национальный праздник французы празднуют 14 июля4, хотя, по сути, это должно быть 14 апреля — ведь именно с 14 апреля 1803 года и до сих пор власть во Франции принадлежит одним и тем же людям, вернее — одним и тем же фамилиям. Эти фамилии неизвестны широкой публике, так как находятся под защитой строжайшей коммерческой тайны5.

Однако после завершения этого эпохального противостояния началось новое противостояние, не менее эпохальное: приватизировавшая Францию частная корпорация нацелилась на Россию.

Автор книги попытается рассказать, почему и как всё это случилось.

Взятие Бастилии 14 июля 1789 г. (Шарль Монне, Исидор-Станислас Эльман, 1796 г.) Обратим внимание на стройные ряды стихийных народных масс

Генерал Бонапарт на Совете пятисот в Сен-Клу 10 ноября 1799 г. (Шарль Монне, Исидор-Станислас Эльман, 1800 г.)

Генерал Бонапарт на Совете пятисот в Сен-Клу 10 ноября 1799 г. (Франсуа Бушо, 1840 г.)

«Демократия» во всей красе: народные избранники законодательно передают привилегию изготавливать французские деньги частному банку, который на тот момент ещё даже не существовал

Глава нулевая. Базисная

Рыбы будут последними, кто признает существование воды.

Джером Брунер. Культура образования (1996)

Здесь самое место задаться вопросом: каким образом власть вообще может оказаться собственностью?

И кстати, что такое власть?

Есть множество определений понятия власти. Одно из самых кратких гласит: власть — это сочетание намерений и возможностей.

Соответственно, идеальная власть — это сочетание безграничных намерений и безграничных возможностей. Однако, как известно, в нашем несовершенном мире идеалы редко достижимы, поэтому для идеальной власти существуют границы. И если намерения могут быть ограничены разве что человеческим воображением, то возможности однозначно заканчиваются там, где заканчиваются доступные материальные ресурсы. Это значит, что в нашем несовершенном мире идеальной властью обладает тот, кто имеет развитое воображение и владеет всеми доступными материальными ресурсами. Разумеется, такое определение действует применительно и к отдельным территориям.

Материальные ресурсы становятся доступными благодаря хозяйственной, то есть экономической, деятельности. Это значит, что между властью и экономикой следует поставить знак равенства: чтобы иметь всю полноту власти на какой-либо территории, необходимо владеть всей экономикой этой территории6.

А что значит владеть экономикой? На самом деле это не такой уж и простой вопрос. Человечеству в настоящее время известно два вида экономики — натуральная и рыночная, или, как их называли раньше, естественная и денежная7. Различие между этими двумя видами экономики заключается в том, что в естественной субъект обеспечивает себя всем необходимым самостоятельно, а в денежной — путём кооперации с другими субъектами. То есть из всех ресурсов, которые необходимы для существования, субъект естественной экономики всё производит самостоятельно, а субъект денежной экономики производит только какой-либо один ресурс. Этот произведённый ресурс обменивается на деньги, после чего деньги обмениваются на другие ресурсы, которые субъекту денежной экономики необходимы, но им не производятся. Таким образом, субъекты денежной экономики всё, что им необходимо, производят раздельно, а произведённый продукт перераспределяется между ними посредством денег.

При естественном ведении хозяйства все субъекты независимы друг от друга и поэтому каждый является владельцем собственной экономики. Для того чтобы получить власть на определённой территории, населённой субъектами естественной экономики, необходимо каким-либо образом непосредственно подчинить себе этих субъектов. Теоретически это достижимо, но практически сиюминутно, потому что успешное подчинение самодостаточных хозяев полностью зависит от личных качеств их покорителя, и такая власть вряд ли просуществует дольше одного поколения, то есть плюс-минус 30 лет.

В денежной экономике все субъекты являются партнёрами, и все они зависят от рынка. Поэтому чтобы владеть какой-либо денежной экономикой, нет необходимости владеть всеми субъектами этой экономики8 — достаточно владеть одним только рынком.

И здесь последовательно возникает вопрос: что значит владеть рынком? Чтобы получить ответ, для начала необходимо определиться с понятиями.

Как известно, рынок — это территория, на которой собственники товаров имеют возможность обменивать свой товар на товар другого собственника. При этом для каждого рыночного обмена, или сделки, характерны, во-первых, добровольность, а во-вторых, неравноценность. И если добровольность очевидно подразумевает, что каждая сделка происходит исключительно при консенсусе (то есть обоюдном согласии) её участников, то неравноценность рыночного обмена не настолько прозрачна.

Очевидно, что в каждой рыночной сделке участвуют две стороны: покупатель, который имеет спрос на товар, — и продавец, который имеет предложение требуемого товара. Спрос покупателя возникает из объективной необходимости в товаре; при этом такая необходимость всегда имеет двоякий характер «кнута и пряника»: с одной стороны, обладание товаром обещает удовлетворить потребность покупателя, а с другой стороны, необладание товаром грозит покупателю грядущей бедой. Например, приобретение тёплой обуви обеспечивает защиту ног от холода, а неприобретение при наступлении холодного сезона гарантирует дискомфорт и проблемы со здоровьем.

Таким образом, один и тот же товар одновременно привлекает и пугает покупателя: привлекает пользой от его приобретения и пугает вредом от его неприобретения. Поэтому каждый товар оценивается покупателем с точки зрения собственных желаний и страхов. А желание и страх, как известно, не имеют количественного исчисления.

Продавец же, наоборот, оценивает каждый товар количеством ресурсов, израсходованных на его приобретение (или создание), и количеством ожидаемой выгоды от его продажи.

Таким образом, в каждой рыночной сделке участвуют: нерациональный покупатель и рациональный продавец. При этом нерациональный покупатель в силу своей нерациональности всегда согласен заплатить за товар заведомо больше той цены, которую уже заплатил за этот же товар рациональный продавец; в этом и заключается суть неравноценности рыночного обмена9.

Однако кроме добровольной неравноценности обмена можно назвать ещё одну характерную особенность рынка. Причём это главная и единственная особенность рынка, отличающая его от всего остального в нашем мире: в рыночном обмене должен присутствовать эксклюзивный товар, который необязательно имеет материальную ценность, но который обязательно служит заменой любого другого товара, — то есть на рынке должны обмениваться деньги.

В человеческом обществе деньги, с незапамятных времён находящиеся в массовом и повседневном обиходе, до сих пор считаются предметом, имеющим сакральный смысл — на них даже молятся. В естественной природе денег не существует, однако при этом никому доподлинно неизвестно, когда именно, каким образом и для чего, собственно, человек создал первые деньги и как они выглядели изначально.

Все общепринятые научные теории относительно происхождения и функционирования денег построены на аксиомах, то есть на утверждениях без доказательств. Благодаря непробиваемому покрову первородной таинственности деньги превратились в самый загадочный феномен рынка.

Однако сущность денег и их роль в рыночном обмене на самом деле просты для понимания и всё можно легко объяснить, используя абстракцию и аналогии.

Например, если абстрагироваться от рынка как определённой территории и представить его в виде живого организма, то деньги — это кровь рынка.

В живом организме внутренние органы производят различные химические вещества, которыми обмениваются друг с другом для производства других веществ, которые в конце концов используются организмом для получения энергии и прочих полезностей. Кровь активно участвует в обмене веществ, но никогда не вступает с ними в химические реакции — она только переносит продукты этих реакций от органа к органу. Так и деньги в рыночном обмене, сами по себе не являясь материальной ценностью, переносят материальные ценности от одного участника рынка к другому.

Можно представить рынок в виде карточной игры. В игральной колоде каждая карта имеет свои масть и достоинство, то есть представляет собой определённую видовую и иерархическую ценность, а в процессе игры происходит обмен карт с учётом их масти и достоинства. Однако в колоде также имеется джокер — карта, у которой нет масти и достоинства, но которая при обмене может заменить собой любую другую карту по желанию игрока.

Деньги — это рыночный джокер. Не являясь материальной ценностью, деньги при обмене могут заменить собой любую другую материальную ценность по желанию участника рынка.

Таким образом, можно сделать два вывода: 1) деньги имеют существенное и неотъемлемое значение для рынка; 2) деньги вне рынка не имеют никакого значения.

Добавим, что значение денег для рынка происходит из их эксклюзивности10, так как всё производство денег сосредоточено в руках только одного участника рынка.

И для понимания сущности рынка остаётся только разобраться, каким образом на рынке возник этот эксклюзивный товар.

Изначально все экономики были естественными: каждые семья, племя, община были самодостаточны в смысле ресурсов. Иначе в те давние времена было просто не выжить.

При этом, разумеется, в естественных хозяйствах периодически образовывались излишки производимых ими ресурсов и естественные хозяйства обменивались этими ресурсами с другими естественными хозяйствами. Причём обменивались именно излишки, то есть прекращение обмена ничем особенным естественному хозяйству и не грозило.

Кроме того, естественные хозяйства располагались на различных территориях, зачастую имеющих свои особенные природные условия. По этой причине для различных естественных хозяйств некоторые ресурсы имели различную доступность.

Например, просторы и обильный травяной покров степной зоны позволяли проживающему там населению иметь значительное количество одомашненного скота, что способствовало для степных естественных экономик доступности мяса, шерсти, молока и тягловой силы. Жители лесных районов не имели возможности выпасать тучные стада, зато они имели доступ к древесине, отсутствующей в степи, — отличному строительному материалу и топливу.

Таким образом, различные естественные хозяйства имели различные естественные излишки. Благодаря этому возникала своеобразная естественная специализация хозяйств, что мотивировало их обменивать легкодоступные для них ресурсы на труднодоступные. Подобный обмен ещё не был рыночным: во-первых, обменивались не товары11, а образовавшиеся излишки; и, во-вторых, не обменивались деньги.

Деньги не присутствовали в обмене по той причине, что ни одно естественное хозяйство их не производило (а потому и не могло иметь их излишков): не бывает организма, состоящего только из крови, и не бывает колоды карт, состоящей только из джокеров.

Однако прогресс не стоит на месте, и на определённом этапе развития человеческого общества зародились процессы политической консолидации: семьи, племена и общины начали объединяться в более крупные сообщества, позднее названные государствами. Главной пользой от государств было повышение уровня безопасности: чем крупнее группа людей, тем лучше она сможет защитить своих членов.

При этом возникала новая проблема: государству как отдельному субъекту были необходимы собственные ресурсы. Соответственно, появилась государственная экономика.

Первоначально ресурсы для государства поступали непосредственно от населения: семьи, племена и общины передавали государству часть производимых ими продуктов либо добровольно (например, десятину), либо под принуждением (например, ясак).

Однако по мере своего развития государство стало использовать в качестве источника ресурсов естественный обмен, который так же, как и рыночный, основан на неравноценности: продавец при согласии покупателя получает дополнительную ценность к ценности своего товара.

При этом, будучи самым крупным участником обмена, государство всё ещё не имело экономической власти над подданными, так как естественные хозяйства от результата этого обмена практически не зависели — ведь ими обменивались всего лишь излишки собственных ресурсов, а (в худшем случае) потеря излишков их благосостоянию особой угрозы, очевидно, не представляла.

Таким образом, государство в качестве естественно-хозяйственного субъекта оставалось всего лишь первым среди равных.

Подобный статус предоставлял определённые выгоды12, однако не предоставлял максимально возможной выгоды: даже монополисту естественного обмена, для того чтобы продать какой-либо товар, необходимо было сначала купить какой-либо товар. Покупатель, как известно, всегда переплачивает — или же, как в случае с монополистом, недополучает.

Но вот однажды некое государство решило предложить к рыночному обмену тот единственный излишек, который у него имелся, — власть.

Верховной власти разумные люди к обмену никогда не предложат. Однако, например, в случае увеличения территории государства возникает необходимость администрировать новые регионы или же технологический прогресс приводит к появлению новой отрасли экономики, которую государству необходимо держать под контролем, — как в случае с коневодством, например. Таким образом, рано или поздно обязательно возникают ситуации, когда власти у государства оказывается больше, чем оно способно контролировать в текущий момент.

Образовавшийся излишек власти государству можно и нужно обменивать на что-нибудь более необходимое, поэтому государство и предложило однажды всем желающим в обмен на необходимые для государства13 ресурсы делегировать (передавать) определённый объём своих властных полномочий.

Подтверждением передачи полномочий служили особые знаки власти, наличие которых у субъекта и определяло его место в структуре государственного управления. В европейской истории такие знаки стали известны под названием монета14.

Именно таким образом в рыночном обороте появился эксклюзивный товар — деньги.

Как и любой другой товар, этот товар приносил владельцу несомненную пользу — гарантировал определённый статус во властной иерархии. К власти стремились практически все, поэтому к обмену на деньги, соответственно, предлагалось практически всё.

Однако со временем первоначальная польза от денег (политическая) по ряду причин утратила очевидность, уступив место другой их несомненной пользе (экономической) — гарантированно обмениваться на любой другой товар.

В конце концов это стало основным смыслом денег: быть наиболее востребованным (ликвидным) товаром на рынке.

Ради денег естественные хозяйства начали превращать естественную специализацию в рыночную: их усилия сосредотачивались на производстве тех ресурсов, которые хозяйству доставались легче всего и вместе с тем продажи которых на рынке приносили больше денег.

Например, если до появления денег каждый хозяин собственными руками стриг овец, сам ткал из полученной шерсти ткань, сам окрашивал ткань собственноручно изготовленным красителем, а после из этой ткани шил себе одежду, — то теперь одни хозяйства занимались только производством шерсти, другие — только ткачеством, третьи — изготовлением красителей, четвёртые — окраской ткани, пятые — пошивом одежды. Подобная специализация делала хозяйства заметно эффективнее: ведь благодаря разделению труда значительно возрастало общее количество произведённых ресурсов, что отражалось и на благосостоянии каждого производителя (вспомним булавки Адама Смита15).

Впрочем, всё имеет свою цену: в угоду ресурсному изобилию денежной экономики жертвовался ресурсный суверенитет естественных хозяйств.

Если любое естественное хозяйство могло не знать о существовании других естественных хозяйств и прекрасно себя чувствовать, то для любого денежного хозяйства прекращение рыночного товарооборота с другими денежными хозяйствами становилось катастрофой.

Если, например, к рыночному портному перестанут обращаться заказчики и покупать его товар, то у портного перестанут появляться деньги и его семье будет грозить голодная смерть. Поэтому для всех денежных хозяйств рынок превратился в абсолютного диктатора.

Теперь никому не было позволено иметь собственное мнение и заниматься тем, что он сам пожелает. Единственным правом для всех и каждого оставалось следовать либо не следовать потребностям рынка, то есть конъюнктуре (со всеми однозначно вытекающими последствиями).

Тем не менее естественная экономика постепенно уступила место денежной. Причём именно государства приложили немало усилий, чтобы этот сдвиг произошёл как можно скорее. Ведь в денежной экономике изначально именно государства (то есть производители денег) являлись конечными бенефициарами, то есть получателями выгоды.

Ведь очевидно же, что чем больше хозяйств будет вовлечено в рыночную кооперацию, тем большим будет их совокупный продукт и тем больше ресурсов государство получит в своё распоряжение. Однако с появлением рынка кардинально менялся механизм получения государством ресурсов от населения.

Если при естественной экономике хозяйства передавали государству только некоторую часть своей продукции (и не всегда с желанием), то при денежной экономике население передавало государству весь объём произведённого, причём исключительно добровольно.

Находясь в полной зависимости от рынка, каждое денежное хозяйство стремилось произвести как можно больше товаров, чтобы при обмене получить за них как можно больше денег. После этого заработанные деньги вновь обменивались на товары, которые были необходимы денежному хозяйству для продолжения жизни, но им не производились.

Однако при рыночной специализации и при вызванном ею росте производительности труда каждое хозяйство теперь производило товара намного больше, чем было необходимо для его существования. Совокупное производство товаров всеми хозяйствами также намного превышало их совокупное потребление.

Таким образом, разница (дельта) между произведёнными и потреблёнными ресурсами денежной экономики оставалась в полном распоряжении производителя денег.

Если при естественно-хозяйственном укладе государство от населения получало лишь десятину, то есть 10% совокупного продукта, то в условиях денежного товарооборота и сопутствующего увеличения производительности труда государство распоряжалось уже всеми 90% (если не больше) совокупного продукта, так как населению для собственного потребления хватало и 10% (если не меньше) от всего им же произведённого.

Таким образом, чтобы получить в свою собственность практически всю денежную экономику, достаточно всего лишь производить деньги.

Итак, изначально производителями денег являлись государства, поэтому именно государства прежде всего были заинтересованы в том, чтобы оставалось как можно меньше естественных хозяйств и появлялось как можно больше хозяйств денежных.

И действительно, испокон веков именно государства прилагали огромные усилия для развития рыночных отношений на подчинённых территориях. Например, во Франции по инициативе правительства Кольбера16 был построен Лангедокский канал протяжённостью 240 километров, который соединил Средиземное море с Атлантикой. Следуя по этому каналу, корабли проходили 130 раз под мостом, 50 раз — по мосту (пересекали другие реки по акведукам) и один раз — через тоннель длиною 251 метр, пробитый в скале с помощью взрывчатки. Очевидно, столь ресурсоёмкое даже по нынешним меркам гидротехническое сооружение не имело смысла в рамках естественной экономики, однако приносило огромную пользу экономике денежной, так как способствовало увеличению товарооборота17.

Обратим внимание, что Лангедокский канал был построен в 1667—1681 годах, то есть в эпоху якобы махрового феодализма (об этом поговорим чуть ниже) и засилья абсолютной монархии во Франции.

При этом гнёт французского абсолютизма зачастую оказывался направленным именно на развитие рыночной экономики Франции. Например, в 1626 году был издан королевский эдикт18, разрешающий любому желающему вести добычу железной руды на той земле, владелец которой сам руды не добывает, — то есть в угоду товарному насыщению жертвовалось священное право частной земельной (так называемой феодальной) собственности.