ЖАТВА. Скрытая нейронаука управления. Том I.

Если дофамин — это пряник, то кортизол в этой концепции — кнут. Мы знаем его как гормон стресса, который выделяется надпочечниками в ситуации, которую мозг характеризует как угрозу. Когда-то эта система служила сохранению жизни… Представьте, человек оказался лицом к лицу с хищником, и в кровь автоматически выбрасывается кортизол. Тело мгновенно мобилизуется, напрягаются мышцы, обостряется внимание, и человек бежит. Сегодня хищников вокруг нас нет, и за нами никто не гонится, но сама программа продолжает работать безотказно. Только теперь кортизол выделяется в ответ на заголовки новостей, политические скандалы, экономические кризисы, комментарии незнакомцев в интернете и десятки других раздражителей, ни один из которых не представляет для вас непосредственной физической угрозы. Но вот миндалина — древняя структура мозга, отвечает за распознавание опасности, и интерпретирует подобные сигналы как потенциальную угрозу выживанию. Здесь и возникает серьёзная проблема. Хронически повышенный уровень кортизола подавляет работу префронтальной коры, области мозга, которая отвечает за критическое мышление, планирование и принятие взвешенных решений. Если человек постоянно находится в состоянии перманетного стресса, он утрачивает способность ясно мыслить. Его поведение становится рефлекторным и вся его дальнейшая жизнь выстраивается по примитивной формуле: стимул — реакция. Помимо прочего, систематически повышенный уровень кортизола ведёт к ослаблению иммунной системы. Вследствие чего, организм становится более уязвимым к разному роду заболеваниям и вирусам. Это далеко ещё не вся плата. Продолжительный стресс разрушительно воздействует на гиппокамп, структуру мозга, которая ответственна за память и обучение, и как результат, за нейропластичность. Человек, живущий в состоянии затяжного стресса, со временем начинает деградировать. Теперь вопрос. Если бы вам пришлось управлять миллиардами людей и при этом вы хотели бы, чтобы они оставались послушными, не задавали лишних вопросов и, главное, поддерживали принцип разделяй и властвуй, что бы вы сделали? Скорее всего, вы бы обеспечили постоянный низкоуровневый стресс 24/7 с помощью нескончаемого потока негативных новостей, политических скандалов, экономической нестабильности, информационной перегрузки, и череды мнимых и реальных угроз. Текущая реальность полностью соответствует этой схеме. Можно, конечно, списать всё на конспирологию, но увы, здесь работает более прозаичный механизм: нейробиология в сочетании с медиастратегиями.

Существует ещё один нейромедиатор играющий значимую, на мой взгляд, роль в системе управления — это окситоцин. Его обозначают «гормоном любви» или «гормоном привязанности». Он выделяется при физическом контакте, когда мать кормит ребёнка, во время оргазма, и когда человек ощущает принадлежность к какой-то конкретной группе. Окситоцин, это нечто вроде клея, который скрепляет социальные связи. Наряду с этим он принадлежит к самым мощным инструментам манипуляции, поскольку именно он обеспечивает ощущение «мы» и «свои». Когда человек чувствует принадлежность к какой-то ячейке, будь то политическая партия, религиозная община, фанатский клуб, или этническая группа, его мозг активизирует выработку окситоцина. Переживание «мы» настолько приятное и вознаграждающее, что человек готов пойти на многое ради его сохранения. Опасность заключается в том, что в этот момент тяжело разглядеть очевидное. Происходит подавление критического мышления, индивид начинает ненавидеть «чужих», тем более, что неприязнь к «ним» усиливает ощущение «мы». Сразу включается эффект, близкий к анозогнозии, человек теряет способность к анализу собственных искажений, и любая попытка указать на них извне, воспринимается как враждебное вмешательство. Разделение людей по нациям, религиям, расам, политическим лагерям и гендерным группам эффективно эксплуатирует окситоциновую систему, делая разделение биохимически притягательным. Новая доза окситоцина выбрасывается каждый раз, когда вы отождествляете себя со «своими» и противопоставляете «чужим». Это аналогичный наркотик. Вот почему так трудно преодолеть предрассудки, покинуть секту, или выйти из токсичных отношений. Дело не в том, что кому-то не хватает силы воли или разума. На глубинном уровне мозг не хочет терять источник окситоцинового подкрепления.

Теперь всю мозаику соберём воедино. Дофамин работает по принципу поводка. Он удерживает вас в экране телефона, телевизора и в бесконечном потоке контента. Кортизол сужает способность мыслить свободно. Окситоцин, в свою очередь, укрепляет привязанность к группе. Столь изящный «молекулярный» алгоритм срабатывает автоматически, без сознательного участия. От вас даже не требуется соглашаться с системой, и тем более, ей подчиняться. Достаточно просто находиться в информационном поле, которое она формирует, и дальше ваш мозг возьмёт на себя остальную работу. В этом и состоит гениальность алгоритма. Здесь не нужны лагеря. Даже лгать не обязательно, хотя и этого, разумеется, тоже хватает. Достаточно смоделировать среду, которая систематически эксплуатирует базовые нейрохимические рычаги, сформированные миллионами лет эволюции. И тогда человек, с неизменной улыбкой на лице, добровольно превращается в управляемую единицу, и яростно отстаивает иллюзию собственной свободы. Успевает ли барашек понять, что его ведут на закалывание, до тех пор, пока этого не произошло? Нет. Его когнитивная система запрограммирована доверять пастуху. В его картине мира он единственный гарант сытости и источник безопасности. Он кормит, защищает от волков, и указывает путь. Барашек не способен даже допустить мысль о том, что пастух и есть главная угроза, поскольку его мозг для этого просто не приспособлен. Но ваш аппарат на это заточен, при условии, что вы знаете, где искать.

В 1963 году психолог Стэнли Милгрэм из Йельского университета провёл легендарный эксперимент, который потряс весь научный мир. Им двигало намерение доказать, насколько просто превратить обычного человека — учителя, инженера, почтальона в послушное орудие насилия, когда рядом стоит авторитетное лицо. Для этого он поместил участников в ситуацию, где фигура в белом халате приказывала им наносить электрические удары другому человеку. Напряжение росло с каждым неправильным ответом, от безобидных 15 вольт до смертельных 450. В роли «жертвы» был подставной актёр, он кричала, умолял остановиться, и в итоге замолкал, имитируя потерю сознания или даже смерть. Исследователя волновал один единственный вопрос: сколько людей дойдут до конца? По ожиданиям Милгрэма, максимум один-два процента. Учёные, психиатры, и студенты, были уверены, что большинство откажется от участия задолго до того, как достигнут критического уровня. В результате, 65 % участников дошли до максимума, 2/3 обычных, нормальных, «хороших» людей нанесли потенциально смертельный удар другому человеку, просто потому, что так велел человек в белом халате. Это испытание повторяли десятки раз в разных странах, и результат всегда был примерно одинаковый. Подчинение авторитету трудно свести к культурной особенности — это нейробиологическая программа, зашитая в бессознательное. Преодолеть её возможно только через сознательное, информированное, и энергозатратное усилие, то действие, на которое большинство людей просто не способны. Причина в том, что префронтальная кора, единственная структура мозга, способная на подобное усилие, а хронически повышенный уровень кортизола, как мы выяснили, приводит к её подавлению. Видите, как изящно устроена эта система? Стресс лишает вас способности ясно мыслить ясно, потому так тяжело понять, что вы находитесь в стрессе. Вы слишком измотаны, чтобы распознать причину своего истощения. Когда этого осознания нет, вы не в состоянии устранить источник. В результате цикл замыкается и вы превращаетесь в вечного бегуна внутри самоподдерживающейся системы.

В то десятилетие Соломон Аш провёл не менее показательный эксперимент, наглядно продемонстрировав, с какой легкостью коллектив уничтожает индивидуальность. Группе людей показывали три линии разной длины и просили определить, какая из них совпадает с эталонной. По сути задача элементарная, ведь разница была очевидна невооружённым глазом. Все участники, кроме одного, были подставными и намеренно давали неправильный ответ. Главный вопрос заключался в том, как поступит реальный участник? Скажет правду или поведётся на мнение группы? В итоге 75 % участников хотя бы один раз согласились с заведомо ложным мнением большинства, 3/4 людей назвали длинную линию короткой, потому что так сказали другие. Сработал окситоциновый механизм, в итоге желание «мы» оказалось сильнее того, что они наблюдали воочию. Если человек отрицает сенсорный опыт, ту самую длину линии, которую он видит собственными глазами, лишь бы сохранить принадлежность к группе и не оказаться изгоем, то на что он пойдёт, когда речь зайдёт о вещах менее очевидных? Насколько легко манипулировать сознанием в вопросах политики, религии, или «науки»? Там, где определяется, что можно говорить, и что нельзя, что считать нормальным, и что безумием? Он будет готов на всё. Так устроен софт. Тысячи поколений предков выживали благодаря принадлежности к группе, и уплотняли древнюю программу «не отличайся, иначе погибнешь». Эта архаичная прошивка управляет нами по сей день, несмотря на то, что сами условия давно изменились.

В 1971 году Филип Зимбардо провёл знаменитый Стэнфордский тюремный эксперимент. Среди испытуемых было 24 психически здоровых, уравновешенных студента. Их случайным образом разделили на «заключённых» и «охранников» в имитации тюрьмы, которую развернули в подвале университета. Опыт был рассчитан на две недели, но остановить его пришлось уже через шесть дней. За это время «охранники» превратились в изощрённых садистов, они унижали заключенных, лишали сна, заставляли выполнять бессмысленные приказы. «Заключённые» довольно быстро сломались, приняли роль жертвы и некоторые начали писать доносы друг на друга. Шести суток оказалось более чем достаточно, чтобы «исчез» цивилизованный человек, уступив место рабу и тирану. И что важно, никто не подвергал их систематической промывке мозгов и не применял никаких химических веществ. Достаточно было создать среду — и всю остальную «грязную» работу мозг выполнил сам. Запомните это слово — «среда». Это фундамент, на котором держится абсолютно всё. Информационная среда, биохимическая, социальная или если угодно — частотная. Вы живёте внутри неё, и каждый её элемент устроен так, чтобы ваш мозг работал в обход сознания, и обслуживал интересы тех, кто эту среду создал.

Милгрэм, Аш, и Зимбардо обнажили механику наших поведенческих реакций. При этом внятного ответа на вопрос, почему всё это вообще возможно на глубинном уровне, откуда берётся сама уязвимость, — по-прежнему нет. И всё же, чтобы его найти, нам придётся спуститься в «святая святых» биологии, в генетику. Наша ДНК содержит 64 кодона. Каждый из них представляет тройку нуклеотидов, кодирующую определённую аминокислоту. Но стоит нам выйти за рамки сухого академизма, довериться исследовательской интуиции, и взглянуть на 64 единицы информации шире, мы увидим нечто скрытое, что лежит под толщей айсберга. Перед нами открывается константа, пронизывающая пространство и время. Число 64 проявляется в самых разных системах: количество гексаграмм в «Книге перемен» («И Цзин»), число клеток на шахматной доске, и арканов в полной колоде ТАРО. Сюда относится перечень 64 искусств в ведической традиции, которыми должна была владеть образованная женщина. К этому можно добавить 64 формы Шивы-Бхайравы в тантрической космологии и 64 ячейки в матрице Ро, которую использовали жрецы Древнего Египта для описания структуры творения. Эта универсальная числовая матрица повторяется в разных культурных и символических системах от Китая до Египта, напрямую указывая на существование единого фундаментального принципа.

Как предполагает ряд альтернативных концепций, из 64 кодонов у среднего человека, активны восемнадцать-двадцать, едва ли треть от всего генетического набора. Соответственно, мы функционируем на ограниченную долю генетического потенциала. В то время как остальные кодоны, которым приписывают так называемые «сверхспособности», что для наших предков было нормой, находятся в состоянии «анабиоза». У них это выражалось в развитых полевых функциях — прямом считывании информации с энерго-информационных полей Мидгард-Земли, той самой библиотеки «Соль Знаний». Наряду с этим им была доступна регенерация и расширенное восприятие. И то, что по меркам Вселенной было активно сравнительно недавно, сегодня заблокировано. Опережая ваш вопрос, кем заблокированы? Наверняка, вам в голову придёт образ «эволюция». Но посудите сами, если бы она действительно устраняла всё ненужное, такие последовательности не сохранились бы в геноме. Но они на месте. Значит, причина не в исчезновении, а в неактивированном потенциале. Эта логика напоминает программу, установленную на компьютер, только она заблокирована паролем, которого у пользователя нет.

Пётр Петрович Гаряев, создатель волновой генетики, за годы научной деятельности опытным путём подтвердил, что ДНК реагирует на частотное воздействие. Речь здесь не только о химии. Она реагирует на частоту, звук и электромагнитное поле. ДНК — это антенна, которая работает в диапазоне частот. И раз это так, кто и что принимает на ней сигнал и кто его глушит? Я понимаю, насколько всё это дико звучит для человека с классическим академическим образованием. «Заблокированные кодоны». «ДНК — это антенна». «Частотное управление». Для толпы эти фразы — пустой набор слов. Они сразу назовут вас псевдоучёным и закроют тему. Я это знаю и готова к этому. Но тогда ответьте мне на встречный вопрос, если бы наука объективно описывала реальность, почему нобелевские лауреаты XX века — те, кто стоял у самих истоков квантовой механики, приходили к выводам, которые полностью противоречат тому, чему сейчас учат в школах? Нильс Бор говорил: «Всё, что мы называем реальным, состоит из вещей, которые нельзя считать реальными». Вернер Гейзенберг: «Первый глоток из стакана естествознания делает атеистом, но на дне стакана ожидает Бог». Макс Планк: «Материи как таковой не существует. Всё возникает и существует благодаря силе, которая приводит частицы атома в колебание». Эти люди никакие не мистики, это были физики. И пришли они к тому выводу, к которому тысячелетия назад пришли те, кого мы называем «древними». Реальность — это информационное поле. Материя — это застывшая энергия или если хотите — свет, вибрирующая на конкретной частоте. Когда вы понимаете это каждой клеткой тела, переворачивается вся картина мира. Управление миллиардами людей давно вышло за рамки армий, полиции или денег — сегодня всё решает диапазон частот сознания. Кто контролирует частоту страха, тот управляет поведением. И именно страх — основной рабочий инструмент системы.

Вернёмся к мозгу, ведь именно в этом, примерно полуторакилограммовом «процессоре» разворачивается главное сражение современности. Настоящая битва происходит не на полях боя, парламентах и биржах. Она берёт начало в вашей голове. Мозг, условно, делится на три эволюционных составляющих. Первая — рептильный мозг, он самый древний и отвечает за базовые функции выживания: дыхание, сердцебиение, реакцию «бей, беги или замри». Он работает автоматически и почти не подчиняется сознанию. К голосу «разума» он практически глух. Вторая, лимбическая система, «мозг млекопитающего». Здесь живут эмоции, память, привязанность и социальное поведение. Также в этой зоне разворачиваются дофаминовые, кортизоловые и окситоциновые сценарии, включая механизмы стадного поведения. Третья — неокортекс, и его венец — префронтальная кора. Это то, что делает нас людьми: абстрактное мышление, планирование, моральные суждения и способность задавать вопрос «почему?», не довольствуясь готовыми ответами. Но ключевой момент состоит в другом, что между этими тремя уровнями существует жёсткая иерархия, и работает она не в пользу интеллекта. Неокортекс — самый молодой, эволюционно он появился последним и требует наибольших энергетических ресурсов, это самый дорогой «отдел». Когда эти ресурсы ограничены, а в условиях хронического стресса они всегда в дефиците, мозг отключает именно его. С точки зрения выживания неокортекс — это настоящая роскошь. Рептильный мозг и лимбическая система находятся в приоритете, так как обеспечивают безопасность и социальную принадлежность. Но как быть со способностью мыслить критически? Эта функция попросту не предназначена для выживания. Она нужна для развития, а это последнее, что нужно системе. Вот почему каждый элемент текущей инфо среды бьет по двум нижних этажам психики. Новости атакуют рептильный мозг, транслируя угрозы, опасность и катастрофы. Социальные сети эксплуатируют лимбическую систему, манипулируя эмоциями, жаждой одобрения и сопричастности. А неокортекс? Его просто кормят развлечениями. Вместо развития здесь решается куда более утилитарная задача: занять человека чем угодно, лишь бы не допустить его к главному предназначению — осознанному мышлению. Человек с подавленной префронтальной корой не задаёт вопросов. Он реагирует на стимулы, как собака Павлова на звук колокольчика: звонок вызывает обильное слюноотделение. Заголовки новостных лент порождают страх, лайк дарит суррогат счастья и удовольствия, скандал неизменно разжигает возмущение и вспышку гнева. Алгоритм запускается автоматически, минуя сознание. Так формируется стадо. Подобная нейробиологическая реальность превращает человечество в нечто иное, нежели просто общество. Это совокупность организмов, чьи нервные системы синхронизированы общей информационной средой и приводятся в движение одними нейрохимическими триггерами. В такой концепции овца вовсе не глупее человека, её единственное преимущество — в честности, она по крайней мере не притворяется свободной.

Меня тревожит даже не то, что людьми так легко управлять, с этим я давно смирилась. Меня мучает другое: почему они с такой яростью защищают собственную несвободу? Почему человек, которому показывают механизм его подчинения, нападает в ответ? Почему информация, дарующая освобождение, вызывает агрессию вместо любопытства? Корень проблемы — в «когнитивном диссонансе». Когда информационные данные противоречат привычному мировоззрению, мозг интерпретирует их как физическую угрозу. Происходит активация в миндалевидном теле, и следом возникает выброс кортизола, после чего тело переходит в режим боевой готовности или бегства. Человек в буквальном смысле начинает сражаться с информацией, как если бы она была хищником. Вот почему учёные, чьи открытия вступают в противоречие с господствующей парадигмой, нередко подвергаются травле и фактическому уничтожению. Почему люди, говорящие о механизмах системы, так легко получают ярлыки «конспирологов» и «сумасшедших». Даже лучший друг может посмотреть на вас как на врага, если вы попытаетесь посягнуть на его уютную иллюзию. Его мозг защищает свою картину мира, и он готов пожертвовать дружбой ради её сохранности. Дело не в том, что он плохой, так запрограммирована его нервная система…

А теперь самый трудный вопрос главы. Если мозг так жёстко запрограммирован на подчинение, стадное поведение, и защиту иллюзий, откуда тогда берутся те, кто всё-таки способен видеть истину? Откуда берётесь вы? За десять лет работы с людьми в трансформационных программах и личном наставничестве я выявила одну закономерность. Люди, которые начинают «видеть», в подавляющем большинстве прошли через сильное экзистенциальное потрясение: клиническую смерть, утрату близких, тяжёлую болезнь или полный крах «прежней» жизни. Складывается ощущение, будто что-то должно разрушиться, чтобы проявился луч света. Моя жизнь — не исключение. Я провела в коме 12 часов и уже не говорю о тех многочисленных моментах, когда оказывалась на самой грани между жизнью и смертью. И каждый раз вместе с этим разрушалась очередная иллюзия, обнажая то, что ранее оставалось недоступно. Это похоже на удар по скорлупе. Вы доберётесь до ядра только тогда, когда её разобьёте, иного варианта у вас нет. С точки зрения нейробиологии всё объяснимо. Экстремальный стресс (речь не о хроническом), именно об остром, что выводит систему на пиковую мощность и «пробивает» нейронные барьеры — активируются зоны мозга, которые в обычном режиме спят, и образуются новые нейронные связи, которых раньше не существовало. Это напоминает сбой в системе безопасности, как если бы на время она отключилась и в эту брешь хлынул поток информации, который в обычном режиме проходит через систему фильтров. Но это путь через боль. Он непредсказуем и опасен, одни на нём ломаются, другие теряют внутреннюю опору и проваливаются в безумие. Именно поэтому я пишу эту книгу, чтобы показать другой путь — через знание и понимание механизма. Через осознанную, последовательную «перепрошивку» нервной системы с помощью информации. Невозможно манипулировать тем, кто понимает сам механизм манипуляции. Так же, как фокусник бессилен обмануть того, кто знает секрет его трюка. Знание — это единственный актив, который нельзя заблокировать, конфисковать или заморозить на банковском счёте. Оно — внутри вас. И когда оно становится частью вашего существа, никакая система не уведёт вас в сторону кривдой и ложью. Однако…, само по себе знание ещё ничего не решает. Оно может годами «лежать в голове», как нераспечатанная книга на полке. Знание превращается в силу тогда, и только тогда, когда оно встречается с тем, что мы расходуем день за днём, всю отпущенную нам на Мидгард-Земле жизнь — с нашим вниманием. То, на что мы смотрим, непременно нас меняет. Внимание — это то, благодаря чему формируется вся ваша жизнь. Мы разучились видеть в нём ценность, потому что оно дано нам в дар от рождения, и кажется, что его бесконечно много. Будто его можно раздавать кому угодно, налево и направо. Но это не так. Внимание — это такая же валюта, и её запас конечен. Каждое утро вам выдаётся кредит, который к вечеру в любом случае себя исчерпает. То, во что вы инвестируете этот ресурс, определяет ваш следующий день. То, на что вы тратите внимание годами, становится вашей судьбой. Именно за эту валюту в нашем мире идёт война. Секунда вашего бодрствования стоит дороже нефти, газа и золота. О том, как выжить в этой войне и вернуть себе право распоряжаться собой — в следующей главе.

Глава II. Ферма внимания

«Мой опыт — это то, на что я согласился обратить внимание».

Уильям Джеймс

Попытка понять нынешние реалии раз за разом упирается в один странный факт, который упорно игнорирует значительная часть культурной критики. Несмотря на его очевидность, он перешёл в разряд явлений «слишком банальных», чтобы подвергать его серьезному анализу. Самые изощренные чудеса цивилизации, которыми мы пользуемся на ежедневной основе: почта, поисковые системы, цифровые карты, мессенджеры, видеохостинги, переводчики, облачные хранилища и навигационные системы — попадают в наши руки даром. За каждым из этих сервисов стоят миллиарды человеко-часов, легионы инженеров и десятки миллиардов долларов. Это преподносят по той же схеме, по которой в захудалой лавке уездного города приказчик, отвесив пуд соли, небрежно бросал на прилавок коробок спичек: «Презент-с, за беспокойство». Тот незначительный жест, по умолчанию входящий в состав транзакции. Сама суть этого положения поражает своей противоестественностью. Помилуйте, ведь капитал по своей сути лишен органов, отвечающих за милосердие. Его ледяное нутро не имеет места для бескорыстия — нет у этой твари такой программы. Его устав, юридическая природа, обязательства перед акционерами и, наконец, мотивирующая структура, устроены так, что любая активность должна быть предсказуема и конвертируема в растущую прибыль. ДНК системы исключает альтруизм. Когда внутри такой структуры существует продукт, который раздаётся «просто так», не обольщайтесь. Вы же не думаете, что компания внезапно проявила благотворительность или нашла способ субсидировать одно направление за счёт другого. Это свидетельствует о том, что она получает вознаграждение каким-то другим, скрытым от глаз потребителя, способом. Бенефициар покрывает колоссальные издержки, связанные с разработкой, и обеспечивает акционерам капитализацию в триллионы долларов. Вас бережно «поливают» потоками информации и удобряют комфортом, терпеливо ожидая, пока ваша жизнь и разум нальются соком. Ведь главное блюдо на этом пиру — вы.

И тут встаёт главный вопрос главы: чем платит тот, кто формально не платит ничем? В Кремниевой долине любят потчевать старой максимой: «Если ты не платишь за продукт, значит, продукт — это ты». Формулировка звучит отрезвляюще, видимо, потому она так любима экспертами в области цифровой этики. Но если мы «подкрутим винт фокусировки», перед нашими глазами окажется не более чем полуправда… И она опаснее лжи. Ложь порождает сопротивление, фальшь усыпляет бдительность, абсолютная правда ведёт к глубокому анализу содержания и проявлению истинной ясности.