Стеклянная невеста для дракона песков

Мёртвое стекло не лжёт. Но это — это лгало. Однажды, давно, один раз — и до сих пор не могло остановиться.

— Сельма, — сказала я, и голос у меня сел. — Кто-нибудь спускается отсюда ниже? К Капле?

Свеча в её руке дрогнула — воск плеснул на бронзу.

— Ниже хода нет, — сказала она слишком быстро. И, помолчав: — Для нас — нет.

Мы поднимались назад молча. Уже наверху, у моей двери, Сельма задержала свечу и посмотрела на меня в упор — по-старушечьи, без церемоний.

— Вы что-то услышали там, внизу. Не спорьте, я тридцать лет ключница, я знаю, как выглядят люди, которые услышали. — Она сунула свечу мне в руку. — Так вот, дитя. Услышали — носите молча, пока не поймёте. В этом доме те, кто говорил раньше, чем понял, кончали хуже тех, кто молчал. А поймёте... — она уже уходила по тёмному переходу, и голос её стирался, как след под ветром, — поймёте — скажите ему. Ему одному. Он три года ждёт, сам не зная чего.

Я закрыла дверь, поставила свечу и долго сидела на широкой чужой кровати, держа флягу на коленях. Вода в ней отстоялась и стояла чистая. А горечь я всё равно чуяла — не в воде уже. В доме.

Глава 4. Чёрное солнце

За мной он пришёл сам — на следующую ночь после стеклянного сада, в час, когда крепость спит, а пески ещё отдают тепло.

— Вы писали в контракте: «искать», — сказал лорд Тамир вместо «доброй ночи». — Две ночи в неделю, с записью в книгах дома. Начнём с первой. Идёмте, госпожа Сарран.

К «госпоже Сарран» я не привыкла — оборачивалась, будто за спиной стоит кто-то взрослый. Но пошла. Взяла флягу, иглу мне вернули ещё утром — с описью, под подпись, дом умел в бумаги не хуже цеха.

Я думала, мы пойдём наверх, к конюшням, и поедем в пески. Мы пошли вниз. Той же лестницей, что вчера, мимо той же бронзовой двери сада — и дальше, ниже, ходом, которого я вчера не увидела бы и с фонарём: он открывался не ключом, а голосом. Тамир положил голую стеклянную ладонь на стену, сказал слово — короткое, старое, из тех слов, что старше уставов, — и оплавленный песок разошёлся, как вода перед пловцом.

— Для нас хода нет, — вспомнила я Сельму вслух.

— Для дома — есть, — сказал он. — Ход открывается крови Сарран и... — он запнулся, — и тем, кого кровь ведёт за руку. Дайте руку.