Личный груз

Елена Вербий

Личный груз

Посвящается

Моим любимым детям, которые приняли мою работу и профессиональную деформацию, которая неизбежно изменила их маму.

А ещё коллегам — всем, кто носит погоны, мантию или удостоверение адвоката и остаётся человеком.

Предисловие

В этой книге нет документальной точности.

Это не мемуары и не отчёт о служебной деятельности. Я изменила имена, места, а иногда и обстоятельства, чтобы сохранить суть — то, что остаётся в памяти, когда отфильтровываются даты и фамилии.

Эти истории — автофикшн. То, чему я была свидетельницей и участницей. Это — рассказы о моей профессии: о работе в моей жизни, о моей жизни в работе.

Тут, как у Винни-Пуха: «…и того и другого. И можно без хлеба».

Командировка

Может быть, вы помните: в конце девяностых ― начале двухтысячных все заборы, столбы, автобусные и трамвайные остановки были обклеены объявлениями о компьютерной диагностике в частных медицинских кабинетах. Обещалось за несколько минут выяснить абсолютно всё о состоянии здоровья. Стоимость этого удовольствия невелика – любой может себе позволить.

Люди часто наивны, а в те тяжёлые для страны годы особенно хотелось верить в чудеса. И народ не то, чтобы пошёл – побежал в частные медкабинеты. В те годы закон ещё не предусматривал получения обязательной лицензии на медицинскую деятельность, и подобные кабинеты появлялись, как грибы после дождя, чтобы ловко втюхать (извините за скудость словаря) только-только появившиеся на рынке БАДы. А как проще всего заставить человека купить «лекарство»? Напугать. Сообщить о страшной болезни и пообещать скорое и полное исцеление с помощью волшебных таблеток.

Именно по такой схеме работали самопровозглашённые «медики», но эффект длился недолго: напуганные люди спешили перепроверить диагноз в поликлинике. После нормальных медицинских обследований облегчённо переводили дух: «Слава Богу, пронесло!» Но осадочек-то оставался, и денег потраченных на сомнительную «компьютерную диагностику» было жалко.

Посыпались жалобы. Налоговая полиция имела право расследовать не только налоговые, но и любые другие экономические преступления, в том числе мошенничество. Наши оперативники отреагировали: сходили в один такой «кабинет» как простые посетители, узнали о себе много нового, перепроверили «диагнозы» в ведомственной поликлинике и передали материалы к нам в следствие.

1999 год только начался. Совсем недавно я была назначена на должность старшего следователя и получила первое офицерское звание – младший лейтенант. Дело в том, что статус нашего Управления был настолько высоким, что должности «следователя» просто не существовало. В этом мне несказанно повезло: о получении вовремя очередных званий, вплоть до майорского, можно было не волноваться. Обязательного ношения формы с нас тогда не требовали, поэтому мы все ходили в обычной гражданской одежде, а мундир надевали только для праздничных построений.

Начальник следствия, передавая мне документы проверки, сказал:

― Изучи и через час жду от тебя выводы: есть ли здесь в чьих-то действиях состав преступления. Если есть, то у кого? И какой именно статьёй уголовного кодекса это преступление предусмотрено?

Тогдашние мои начальники и сослуживцы были замечательными людьми и профессионалами высшей пробы. Мне очень повезло постигать тонкости профессии у них.

Начальник службы и без моих пояснений прекрасно всё понял, а спросил для того, чтобы я чётко представляла задачу, ведь это было моё первое самостоятельное дело. Я пока ещё только училась расследовать дела, и мои руководители были одновременно и наставниками. Все вместе. Например, начальник моего отдела (назовём его Алексеем) поначалу даже не позволял мне отправлять самые простенькие запросы, пока его не прочитает. Ровно до тех пор, пока я не научилась составлять документы без сучка и задоринки. И перед каждым следственным действием он звал меня к себе и помогал готовиться: составлять планы допросов, обысков, выемок, учил правильно писать протоколы. Спасибо им всем!

Материалы на тот момент состояли из заявлений граждан (будущих потерпевших), их опросов, рапортов оперативников, диагнозов «кабинетных» врачей и их опровержений.

В чём заключалась «компьютерная диагностика»? Преподносилось всё так: имеется новая программа, помещённая в компьютерную приставку. К ней прилагаются уникальные наушники с инфракрасными датчиками, которые способны улавливать излучения с биологически активных точек на ушных раковинах. Человек надевает наушники, программа в приставке ― последнее слово в медицине ― обрабатывает «биотоки», и вуаля! Готов вердикт о состоянии вашего здоровья. А теперь купите у нас специальные биологически активные добавки из Кореи или Китая, а может, прямиком из Японии, и будет вам счастье.

Составила я справку, примерный план расследования, черновой вариант постановления о возбуждении дела и пошла на доклад к начальнику. Он выслушал, одобрил и добавил:

― Дело не слишком сложное. Но будет много допросов, выемки, осмотры документов, возможно, что и обыски. Так что у тебя будет возможность учиться всему и сразу. Работай!

Трудиться предстояло много: одних потерпевших и свидетелей было человек сто, а ведь каждого предстояло допросить. Требовалось выяснить, на какой «крючок» мошенники поймали хозяйку кабинета: узнать, проводились ли или проводятся в настоящее время в действительности какие-то похожие разработки в медицинской технике?

После изъятия аппаратуры и проведения технической экспертизы выяснилось, что наушники ― это просто наушники. Нет в них никаких датчиков. «Уникальная» приставка оказалась пустой пластмассовой коробкой. Вообще пустой! Представляете? А супер-пупер компьютерная программа – просто красивая видеозапись на диске. В общем, мошенничество чистой воды. Главным оставался вопрос: хозяйка кабинета знала об этом или искренне считала, что приобрела уникальную технику?

По её словам, она не сомневалась, что приобрела последнюю разработку учёных из Новосибирского научного городка. Купила за очень-очень дорого! И бухгалтерские документы предъявила: чеки, приходно-расходные ордера, договоры и так далее – много всякой бумажной шелухи. В Новосибирск она не ездила, потому что там ничего не продают простым гражданам, только в клиники. Зато ей «повезло» по знакомству с переплатой взять весь «комплект» с какого-то Московского склада.

Я отправила запросы и отдельные поручения в Новосибирск и в Москву, чтобы тамошние коллеги допросили сотрудников научного городка, руководителей торговых фирм и складов, где моя бизнес-леди приобрела свою «пустышку». Чтобы поискали человека, на которого она ссылалась как на посредника.

Из Новосибирска очень быстро сообщили, что один экземпляр экспериментальной аппаратуры был приобретён в научном городке Администрацией нашего города для областной клинической больницы. Я тут же договорилась о встрече и допросила в качестве специалиста ведущего врача этой клиники. Он подтвердил, что действительно привёз из Новосибирска технический образец, и сейчас группа врачей под его руководством занимается сравнительным анализом показаний компьютера и обычных клинических обследований. Тестируют чудо-аппарат.

Всё это было очень интересно, но ответа на основной вопрос не давало.

Надо сказать, что в тот период высшее руководство ФСНП (Федеральной службы налоговой полиции) провело реорганизацию внутри службы: в городах федерального значения, в Москве и Санкт-Петербурге, были сформированы специальные оперативные управления для выполнения отдельных поручений следователей из других регионов.

В другие области мы отправляли поручения о проведении следственных действий непосредственно в следственные службы тамошних управлений. И к нам приходили такие поручения со всей страны. У нас было поставлено так: чужим поручениям – приоритет. Сначала помоги другу, а потом работай по своему делу. Судя по тому, с какой скоростью приходили ответы на наши поручения, в других областях следователи поступали также. Поэтому, наверно, из Новосибирска и ответили сразу, а Москва молчала.

Я выяснила имя, звание и должность сотрудника, которому отдали моё поручение для исполнения. Однако дозвониться до него оказалось задачей невыполнимой: то бесконечно «занято», то никто не брал трубку. Но это было объяснимо. Плох тот оперативник, который постоянно сидит в кабинете. Не забывайте, что это 1999 год. Эра всеобщей мобильной связи ещё не наступила, а номер домашнего телефона я, разумеется, не спрашивала, да мне никто бы его и не дал. Короче, засада.

Время шло. Отпущенные законом для расследования два месяца подходили к концу, а у меня Москва не отработана. Без этой информации я закончить расследование не могу.

И вот мой начальник мне говорит:

― Ну, что ж, ждать дальше, только время терять. Оформляй командировку и отправляйся.

Ура! Командировка! Это ж круто! Столица, свежие впечатления, новые знакомства, продвижение в расследовании… Я была в предвкушении чего-то замечательного.

Перед отъездом начальник службы меня проинструктировал, как и что делать в первую очередь.

― Руководителя Оперативного Управления я уже проинформировал о твоём приёзде, поэтому ты можешь спокойно идти прямо к исполнителю. Он будет готов к твоему прибытию, а генералу представишься, когда согласуешь план работы с его подчинённым.

Ну, что ж, всё ясно и понятно. Номер в нашей ведомственной гостинице я заказала заранее, вещей взяла минимум. Погода благоволила: начало июня – прекрасная пора, когда из верхней одежды достаточно только тёплой кофты или пиджака.

Москва оказалась шумной и суетливой. Мне показалось, что люди здесь ходят исключительно толпами – особенно в метро. После нашего южного города, где лето начинается в конце апреля, а к июню солнце уже шпарит немилосердно, воздух столицы казался похожим на ключевую воду ― такой же свежий и прохладный.

Я шагала по улицам и в мыслях весело напевала песенку про «иду-шагаю по Москве», ни о каких трудностях не думала. Подумаешь, чужой город! Не пустыня же. И я не в автономном плавании: приехала к коллегам, которые обязательно помогут. А как иначе?

Адреса, куда мне предстояло наведаться, я знала. Говорят, язык до Киева доведёт, не то, что до гостиницы! Добралась я до временного пристанища без приключений. Заселилась. Всё очень буднично, всё очень просто. Люди вокруг вежливые, хоть и москвичи. Я привела себя в порядок после дороги и поехала в отдельное оперативное управление, куда направляла поручение.

Вся страна знала, что Главное Управление ФСНП находится по адресу: Маросейка, 12, потому что на экраны вышел фильм с таким названием. Подразделение, в которое нужно было попасть мне, располагалось совсем рядом, на соседней улице. Как туда пройти, подсказали в дежурной части, где я поставила отметку о прибытии в командировочном листе.

И вот я уже с усилием открываю огромную дверь в монументальном здании Сталинской эпохи, которыми славится центр Москвы. Уточнила в дежурной части, на месте ли нужный мне сотрудник и направилась к нему.

Нужный мне кабинет располагался на втором этаже почти в самом конце коридора. Постучала, услышала «да!» и открыла дверь.

Вошла. Огляделась. Неплохо живут столичные оперативники. Во всяком случае, этот конкретный майор имел пусть небольшой, но отдельный кабинет, обставленный мягкой кожаной мебелью. Рабочий стол украшали письменный набор из позолоченных ручек, настольная лампа с абажуром из цветного стекла и монитор компьютера. У моего начальника следствия кабинет обставлен был куда скромнее, хотя он был целым полковником, и должность у него была генеральская. А компьютер у нас вообще был один на всю службу.

Я поздоровалась, представилась и уточнила, тот ли самый человек передо мной, кому выпало моё поручение исполнять? Хотя вопрос был чисто риторическим, потому что никто, кроме хозяина, не стал бы сидеть в кресле, задрав на письменный стол ноги. В кабинете разливался аромат вишни и дорого табака.

Крупный молодой мужчина крутил в руках курительную трубку, когда я вошла, но даже позы не изменил. Лениво поднял голову, взглядом, как сканером прошёлся сверху донизу. Смотрел неприязненно, почти с отвращением, будто на дохлую лошадь.

Мне стало неуютно, но в тот момент я ещё не поняла, почему. Настроена я была дружелюбно, ожидала, во всяком случае, вежливости. И уж точно не была готова к тому, что произошло следом.

― Ты кто?

Я слегка удивилась такому хамскому вопросу, но полезла в сумку за удостоверением. Развернула его, показала. Он взглянул и скривился в усмешке:

― Младший лейтенант? Я тебя вызывал?

Я растерялась.

― Нет, не вызывали. Я следователь, вот удостоверение, ― я снова распахнула документ и протянула вперёд. ― У вас на исполнении находится моё отдельное поручение…

Я ещё не договорила, а он повысил голос:

― Чего мне ксиву тычешь, шалава? Как со старшим разговариваешь?

Я подавилась словами, которые собиралась сказать. На автомате засунула удостоверение в сумку, застегнула молнию. И всё это с раскрытым ртом и в полной прострации. В голове только глупый вопрос крутится: «Почему шалава?» А хозяин кабинета неторопливо спустил ноги со стола, поднялся и оказался совсем рядом. Роста он был высоченного. Я ему едва до подмышки доставала. Посмотрел он на меня сверху вниз и вдруг, как гаркнет:

― Пошла вон!

Я всё ещё стою. Ртом воздух хватаю. Слов никаких нет. И пока нет ни возмущения, ни обиды. Одно глухое непонимание: за что? Это же не может происходить на самом деле?

Он, не дожидавшись моей реакции, вдруг вырвал у меня из рук сумку и вышвырнул из кабинета в коридор. Снова рявкнул:

― Вон пошла!

Но я, как стояла остолбеневшая, так и стояла, не в силах пошевелиться. Тогда он внезапно схватил меня за шею сзади, вытолкал в коридор и захлопнул дверь. Я сделала несколько шагов по инерции, чтобы не упасть, потёрла шею, где ещё чувствовала жёсткий захват, и остановилась, так и не поняв, как такое могло случиться и почему. Меня начало тихонько потряхивать.

Сумка сиротливо валялась у противоположной стены. К счастью, закрытая. Ничего из неё не выпало. Я медленно подошла, подняла сумку, прижала её к груди обеими руками и прислонилась к стенке.

Мимо по коридору, кажется, ходили какие-то люди. Не помню. Я была настолько оглушена, что не замечала вокруг вообще ничего. Побрела вперёд мимо дверей. Их много ― коридор длинный. Глаза скользят по табличкам. И вдруг взгляд цепляется за надпись: «Начальник Управления». Пожалуй, сюда-то мне и надо.

Зашла. Крохотная приёмная. Женщина за письменным столом. Я указала на дверь в глубине, спросила:

― У себя?

Она только кивнула и не остановила меня, когда я направилась к этой двери. Может, вид у меня был какой-то такой, что она не рискнула. Не знаю.

Я отворила дверь без стука. Кабинет большой. Начальственный. Стол для совещаний буквой «Т». Во главе за столом черноволосый моложавый мужчина в форме генерал-майора что-то пишет. Он поднял голову, посмотрел на меня вопросительно. Я прошла прямо к нему, даже не спросив разрешения, уселась на один из стульев напротив и сообщила:

― Однако, сейчас я буду плакать.

Тут у меня какой-то очень громкий всхлип вырвался, и я зажала рот ладонью, а из глаз потекли слёзы. Очень много слёз. Просто Ниагарский водопад какой-то. Я сидела, зажимала рот, а слёзы все текли и текли. Никак у меня не получалось остановиться. И всё это беззвучно. В голос рыдать было стыдно.

Генерал-майор всполошился, выскочил из-за стола, побежал в приёмную. Потом они вместе с секретаршей наперебой предлагали мне чай, воду, минералку, даже сигареты. Секретарша куда-то сбегала и принесла стакан с зелёной жидкостью, от которой пахло лекарствами. Когда основная волна моей истерики схлынула, генерал сел на стул рядом со мной и спросил:

― Вы кто? Что случилось?

Говорить я ещё не могла. Трясущимися руками полезла в сумку, достала удостоверение, командировочный лист, копию своего поручения, на котором были записаны входящий номер их управления и фамилия исполнителя ― того самого майора. Выложила это всё на стол.

Генерал посмотрел мои бумаги. На лице у него появилось понимание. Спросил:

― Вы сейчас от него?

Как это он так быстро догадался? Я кивнула. Генерал смотрел с таким участием, что я опять заплакала. Даже не подумала, что грубо нарушаю субординацию. Мне было всё равно. Меня снова накрыло удушливой волной пережитого унижения. Я даже шею потёрла, на которой, наверно, синяки от майорских пальцев остались. Слёзы текли и текли. Уже не такой всё сокрушающей волной, а тихо и горько.

Начальник Московского оперативного управления легонько похлопал меня по руке, в которой я носовой платок сжимала, и говорит:

― Плачьте, не стесняйтесь. Я вас попрошу: когда немного успокоитесь, напишите на моё имя рапорт и всё, что произошло, изложите в самых мелких подробностях. Довести женщину до такого состояния ― это уже слишком. Всё хорошо будет. Командировку вашу мы отработаем. Это я вам точно говорю. Пейте чай, успокаивайтесь и пишите. Прямо в моём кабинете. Никуда уходить не надо.

Вот так я в генеральском кабинете и чаю напилась, и успокоилась, и рапорт написала, где изложила всё в подробностях.

Пока я писала, генерал своей секретарше о чём-то распорядился и потом рядом сидел, чаю мне в чашку подливал, помогал в рапорте мысли формулировать. Только мной и занимался, будто иных дел у него не было. А когда я закончила и уже окончательно успокоилась, он вызвал майора. Но, прежде, чем тот вошёл, секретарша на генеральский стол ещё несколько исписанных листов положила.

И вот входит мой обидчик. Высокий, холёный, уверенный в себе. Вошёл с улыбкой, а меня увидел и скривился, будто лимон съел.

Я отвела взгляд. Тяжело было на него смотреть.

Генерал к тому времени за свой стол вернулся. После того, как майор спросил, как положено:

― Вызывали, товарищ генерал-майор?

Начальник управления спокойно спросил:

― Вызывал. Вам на исполнение поступало поручение следователя из …ского Управления?

― Поступало.

― Поручение исполнено?

Молчание.

― Я задал вопрос, ― генерал не повысил голоса, но в нём явственно металл лязгнул.

Я коротко глянула на майора. Он вздёрнул подбородок и, нехотя, соизволил ответить.

― Нет.

Генерал вышел из-за стола. Ростом он был пониже своего подчинённого, но тоже достаточно высокий. Встал напротив майора. Теперь уж я смотрела во все глаза. А взгляд у начальника управления… Не хотела бы я, чтоб на меня кто-нибудь посмотрел с таким ледяным презрением.

― Следователь к вам заходила? ― он на меня не указывал, но и так понятно было, о ком речь.

Я невольно выпрямила спину.

― Эта, что ли? ― майор на меня бросил взгляд. ― Ну, заходила, но меня о её прибытии не уведомляли. Младший по званию в кабинет к старшему офицеру без вызова входить не имеет права. Я её не вызывал, поэтому из кабинета выставил.

Он ничуть своего поступка не смущался и на начальника управления смотрел снисходительно-насмешливо.

Я прерывисто вздохнула. От его слов у меня опять слёзы навернулись. Я их вытерла украдкой, но решила, что взгляд отводить не буду. В конце концов, я ни в чём не виновата. Они сейчас передо мной стояли, как актёры на сцене.

Чёрные генеральские глаза сузились.

― Информацию о прибытии следователя я довёл до личного состава вчера на совещании. Вы не слышали? Или вам требуется индивидуальное пояснение? ― генерал вдруг перешёл на «ты»: ― Ты кем себя возомнил? Местным царьком?

Генерал вернулся к столу, взял один из документов. Как я поняла из дальнейших слов, это был мой экземпляр отдельного поручения. Генерал протянул бумагу майору.

― Читай, что тут написано. Вслух читай!

Майор посмотрел на лист.

― Отдельное поручение по уголовному делу.

― На чьё имя поручение направлено? Читай!

― Начальнику оперативного Управления ФСНП города Москвы генерал-майору налоговой полиции…

― Читай, кем подписано.

Генерал гаркнул так, что майор вздрогнул.

― Старший следователь следственной службы младший лейтенант налоговой полиции…

Генерал с отвращением посмотрел на подчинённого.

― И ты до сих пор не понял? ― спросил он уже на тон ниже. ― Звание не имеет значения, если речь о расследовании. Следователь направил поручение в оперативную службу. К исполнению поручение принял я, ― генерал выделил голосом последнее слово, ― и доверил отработать его тебе. А ты ничего не сделал.

После недолгой паузы он продолжил:

― Сколько дней по закону исполняется поручение следователя?

― Десять, ― через силу выдавил из себя майор.

Генерал покачал головой.

― Три дня. Десять ― это крайний срок. А ты за полтора месяца не справился. То есть сначала ты своим бездействием сделал меня нарушителем закона, а теперь ещё старшего по должности оскорбил действием.

Лицо майора пошло пятнами.

― Почему старшего? ― с возмущением воскликнул он. ― Она младший лейтенант, а я майор.

Генерал вернулся за свой стол.

― Я уже объяснил. Но для тебя разжую и в рот положу, чтоб запомнил. Она следователь! Должность у неё выше, чем у тебя! Не по званию, не по звёздочкам на погонах ― по закону уголовно-процессуальному. Ты сейчас мальчик на побегушках у следователя. Она на период исполнения поручения твой непосредственный начальник. Если бы ты просто женщину унизил ― это было бы недостойно и мерзко, но осталось бы хулиганством. Но то, что произошло ― другое. К тебе пришёл руководитель следственной группы. Сотрудник нашего департамента при исполнении, а ты на неё руку поднял ― это должностное преступление.

Я закусила губу. А ведь точно! Я об этой стороне случившегося даже не вспомнила. Что значит шок!

Генерал, тем временем, продолжал:

― Как я вижу, ты ни уголовного, ни процессуального закона совсем не знаешь. Значит, занимаемой должности не соответствуешь. У меня на столе лежит не заявление обиженной гражданки, а рапорт оскорблённого сотрудника, к которому ты применил силу. Я бы с удовольствием лично тебя наказал по-мужски, но не могу. Зато могу рапорт следователя в службу безопасности передать. У меня и показания свидетелей собраны. Наши сослуживцы видели, как именно ты её из кабинета выгнал, как сумку её бросил. Впереди тебя ждёт служебная проверка и привлечение к уголовной ответственности за нападение на следователя.

Генерал начал перебирать бумаги на столе.

Майор побледнел и вроде даже в росте уменьшился. Вот только что стоял довольный двухметровый прожигатель жизни, хозяин всего и вся, а теперь, белый как мел, с мечущимся взглядом растерянный человек. Он взглянул на меня. И столько в его глазах было злого недоумения и возмущения: «Из-за тебя! Это всё из-за тебя!»

Повисшую паузу ни хозяин кабинета, ни, тем более, я не прерывали. А майору понадобилось какое-то время, чтобы осознать масштаб грядущей катастрофы. Наконец, он заговорил:

― Товарищ генерал-майор, какое преступление? Она же младше по званию, как она может быть моим начальником? За что под суд?..

Генерал смотрел на него, по-моему, даже не мигая, и молчал. Майор нервно сжал кулаки и взглянул на меня.

Есть такое выражение: «плюнь, да поцелуй». Про то, что можно даже самое противное действие сделать в отчаянной ситуации. У майора на лице было написано, как сильно он в эту минуту ненавидит и меня, и хозяина кабинета, сколько усилий прилагает к тому, чтобы сдержать эмоции, ведь начальника управления никуда не пошлёшь и взашей из кабинета не выкинешь. А таких последствий для себя майор даже не предполагал.

― Я могу извиниться, ― сдавленно выдавил он.

Генерал усмехнулся.

― Чего ждёшь? Извиняйся. На колени вставай. Лбом об пол бейся.

Майор на шаг отступил, на лице недоумение, глаза расширенные, потрясённо у начальника спрашивает: