Сага обреченных земель. Нерассказанные легенды

– Пока не стало поздно, – повторяла она вслух раз за разом, прижавшись к стволу могущего древа, погружаясь в тяжёлый сон.

Ей снилось, как она идёт по бескрайнему полю, усеянному несозревшим белопушником, сейчас напоминавшем маленькие копии солнца, что плывёт по небу. Уже скоро они станут белыми шариками, которые от любого дуновения рассыпятся, обратятся в прах, полетят прочь, неся надежду на новую жизнь. Танзи шла, любуясь жёлтыми цветками, как вдруг её окликнули. Когда она обернулась, поняла, что оказалась не среди прекрасного луга, а в залитой кровью низине. Небо стало кроваво-красным, собирался дождь. Вдалеке стояли люди, и все они, широко улыбаясь, звали девочку к себе. Она невольно сделала шаг им навстречу. Затем ещё один. И увидела себя со стороны. Тело двигалось само по себе, делая шаг за шагом всё быстрее и быстрее, а на лице от уха до уха растянулась жуткая улыбка. Она закричала.

Сама не поняв, как проснулась, она сорвалась со своего места у корней и понеслась вдаль. Не разбирая дороги, пытаясь убрать распущенные сальные волосы с лица, она не заметила небольшого дерева и больно о него ударилась. Кошмар исчез, на его место вновь возвращалась усталость. Желудок крутил, ожидая восстановить силы через пищу. Девочка вздохнула. Встав, она побрела, стараясь найти что-нибудь съестное. Как долго она брела, Танзи понять не могла. Голод и усталость не давали мыслить, лишь двигали её вперёд, пока она не услышала среди шума леса звук воды. Где-то впереди был ручей, и она поспешила к нему. Когда Танзи слушала шум воды, у неё пересохло в горле, и во время бега она дышала с хрипом умирающего старика.

Ручей был шире, чем девочка себе представляла. Осмотревшись, она подошла к нему и зачерпнула руками воду. Понюхав её, Танзи успокоила себя, что вода не пахнет и, убрав спутавшиеся волосы за уши, жадно принялась пить. Лишь изредка останавливаясь, чтобы сделать вдох, она безустанно заполняла желудок холодной прохладой, пока к горлу не подступила тошнота. Тогда она удовлетворённо вздохнула, умылась, вымыла руки и отошла, облокотившись об упавшее дерево. Теперь Танзи могла обдумать всё и решить, что делать дальше. Но перед этим она решила тихо поплакать, выдавив со слезами все эмоции, которые она так давно в себе держала. Она плакала так долго, что глаза успели высохнуть от слёз.

И в этот момент Танзи услышала тяжёлые шаги. Неподалёку от неё, завывая, брёл огромный медведь. Девочка в панике закричала.

Монстр повернулся и посмотрел ей в глаза. Тело окутал невыносимый ужас. Она попыталась встать, но тело ей не поддалось. Она вспомнила сон, как не могла управлять собственным телом, так старалась убежать, но не могла. Медведь уже шёл к ней. Собрав все силы, она схватила горсть земли и кинула в морду зверю. Тот огрызнулся. Закричав, она побежала к ручью, стараясь пересечь его, но упала в воду. Зверь нёсся к ней. Танзи схватила камешек и бросила в зверя, шагнула назад, нашла камень побольше и вновь швырнула. Получив в разинутую пасть, медведь не мгновение попятился, и девочка вновь ринулась прочь. Ноги вновь ослабли, и Танзи уже не могла бежать. Она не чувствовала усталости – лишь ужас и страх смерти. Упав навзничь, она пятилась и искала, что ещё можно швырнуть в зверя: камушки, ветки, листва и земля – всё шло в ход, ни ничего не останавливало медведя. В последний момент он встал на задние лапы и зарычал. Девочка зажмурилась и закричала:

– Н-Е-Е-Е-Т!

Когда Танзи вновь открыла глаза, она увидела не огромного медведя, а мужчину. На его висках выступила седина, а лицо украшали густые усы, стекающие от уголков рта в местами поседевшую бороду. Увидев, что Танзи пришла в сознание, он улыбнулся и остановился:

– Как ты себя чувствуешь?

– Где я?

– Дай подумать, – он посмотрел вверх, на кроны деревьев, затем по сторонам, кивнул и продолжил: – Думаю, ты в лесу. Ты в порядке? Что с тобой случилось?

– Я не помню. Мы с мамой и папой ехали сюда зачем-то. И потом помню, как я бежала Ах! – Танзи вскрикнула и закрыла руками лицо, – Я бежала от медведя!

– Тише, тише. Тебе не стоит вспоминать. Как тебя зовут?

– Танзи, меня зовут Танзи

– Тебе нужно немного отдохнуть, Танзи. Я отведу тебя в наше поселение, а потом, как окрепнешь, подумаем, что делать, хорошо?

Девочка неуверенно кивнула и прижалась к мужчине.

– Меня, кстати, Пётр звать. Пётр Лесник.

– Лесник Это фамилия? Кого-то в вашей семье звали Лесник?

– Конечно, нет, – засмеялся мужчина, – это, разумеется, известно, что фамилию даруют семье по заслугам человека, но я Лесник, потому что лесник. Таким толком в деревне мы все друг друга зовём. Ты поймёшь. Мы почти пришли.

Девочка посмотрела вперёд. Вдалеке, у края леса, виднелись первые домики – деревянные, некрепкие и попорченные временем, но по-прежнему уверенно сдерживающие ветра и дожди. За ними можно было разглядеть людей, в основном стариков, но и смех детей тоже разносился по округе. Пока девочка рассматривала окрестности, Пётр донёс её до поселения и поставил на ноги. Она неуверенно сделала шаг. Люди, работая тут и там, остановились и не мгновение посмотрели на гостью, но после вновь продолжили заниматься делами, и лишь четверо детей подбежали к ней, с интересом посмотрели, словно увидели что-то необычное, но почти тут же убежали.

– У нас тут все друг друга знают, чужаков почти не бывает, только торговец. – Пётр ненадолго замолчал. – Там мой дом. Дверь не закрыта. Ложись на кровать и поспи, я приду к заходу.

Танзи послушалась. Голова кружилась, и она не могла вспомнить, что произошло. Она понимала, что забыла что-то важное, но ничего не могла с этим сделать. Медленно волочась к указанному дому, она прислушивалась к голосам:

– Ребята, – зашептал один из мальчишек за углом ближайшего к ней дома, – а где Лесник её нашёл?

– А может она такая, волшебная, – продолжил второй, – дядька её нашёл в гнезде волков, и она умеет превращаться?

– В кого превращаться?

– Ну, в волков этих. Будет ему теперь дом сторожить, дядьке, пока он в лес ходит.

– Дурак ты, – вмешался третий мальчишка, – не волки гнёзда вьют, а птицы. Волки яму копают и спят в ней.

– Тогда она яму в доме дядьки раскопает?

Танзи посмотрела в сторону мальчишек, и те, испугавшись, спрятались за углом, а ещё через мгновение понеслись прочь. Девочка вздохнула. Теперь она начала прислушиваться к знакомому голосу Петра. Тот стоял рядом с небольшим деревянным мостиком через реку и разговаривал с женщиной:

– Она какая-то странная, – сказала незнакомка.

– Я думаю, её родителей утащил волк или ещё кто похуже, а девочка спаслась чудом – Пётр посмотрел на Танзи и заговорил чуть тише: – Посмотри, она, кажется, несколько дней ничего не ела.

– Ртов у нас и без этого хватает, – всё так же громко ответила женщина. – Хворост принёс, как заказывали?

– Ещё не весь, обожди, отдохну и донесу твою часть, Рыбачка.

– Давай-давай, Лесничок.

Стараясь вслушиваться в речь людей, которые разговаривали так громко, что и подслушивать тайком не пришлось бы, Танзи всё-таки добралась до дома Петра. Он мало чем отличался от других, и, похоже, все лачуги в деревне были выполнены на один лад. Открыв старую, но крепкую дверь, она вошла в полумрак. Весь дом состоял из одной большой комнаты, углы которой были закрыты либо старыми пустыми и полу гнилыми шкафами, либо самодельными перегородками из шкуры животных, чьи основы, прибитые к колам, были вкопаны в землю. У ближайшего угла, огороженная большой конструкцией из старого шкафа и навеса, стояла кровать. На деревянное основание была щедро настелена солома, крытая сверху шкурой. Подушка из этого интерьера выбивалась своей натуральностью: её явно делал в городе какой-то мастер, а Пётр, скорее всего, купил. Не думая ни о чём, Танзи упала на кровать и погрузилась в долгожданный крепкий сон.

***

К жизни в деревне Танзи привыкла быстро. Пётр каждый день уходил в лес, собирая жителям хворост для вечернего костра (у него в доме был небольшой камин) и выходил на охоту с несколькими мужчинами. Сам Пётр говорил, что очень хорошо понимает повадки животных, а потому знает, когда на них можно выйти охотиться и как подойти, чтобы не спугнуть. Возвращался он только к вечеру, когда солнце успевало почти полностью скрыться за горизонтом.

Девочка тем временем старалась чем-нибудь помочь по дому: навести порядок, принести чистой воды или перестелить сено. Пётр уступил Танзи возможность спать на кровати, а сам, быстро раскопав себе под рост ямку рядом, занял её. Ему было явно неудобно, и ночами он часто ворочался, отчего под утро сено было разбросано по половине дома, и Танзи всякий раз бережно складывала его на место.

Она старалась вспомнить, что же случилось с ней в лесу, но получалось это с трудом. Чем дольше она сидела, вспоминая события последних дней, тем сильнее её окутывал страх.

Иногда она выходила из дому поиграть с детьми, но из всех забав, которые те знали, были либо догонялки, либо прятки. Они всегда старались умчаться в лес, куда Танзи боялась идти. Как только её окружали деревья, голова начинала звенеть, как колокольчик, нагоняя неописуемый ужас. Потому дети не всегда хотели с ней играть и избегали её, как избегали общения с ней и другие жители поселения. Пока в этом не появлялось нужды, они делали вид, что девочки вовсе не существует, и лишь иногда с неохотой подходили, чтобы она передала Петру какие-то слова по возвращении.

Но Танзи не жаловалась. Ей было комфортно проживать день за днём, пока на пятые сутки её пребывания не случилась беда, потянувшая за собой череду ужасных событий.

В этот день Пётр отправился с тремя мужчинами на охоту, и все предвкушали, что они придут с уймой мяса и шкур.

Но пришли они лишь с вестью, что в лесу начался пожар. Уже скоро нещадное пламя можно было увидеть из деревни, и оно не спешило останавливаться. С каждым мгновением оно подступало всё ближе к поселению, и все поспешили к ручью черпать воду и готовиться к неравной схватке с пламенем. Танзи в тот день велели спрятаться в доме, но девочка не послушала. Она понимала, что после пожара жители упрекнут её, потому что она не помогла. Взяв расколотую бадью, найденную на задворках хижины, Танзи поспешила к ручью.

В это время пожар уже подошёл к деревне, и даже дышать удавалось с трудом. Люди бегали с водой к деревьям и траве, обливали и бежали обратно. Их потуги мало чем помогали. Танзи зачерпнула немного воды и поспешила вперёд. С каждым её шагом воды в бадье оставалось всё меньше: она стремительно утекала через щели, и за девочкой тянулся длинный след. Ей крикнули держаться от огня подальше, но Танзи не послушалась. Закрыв рукой большую дыру, она побежала дальше. Где-то поблизости затрещал обугленный ствол, закричали люди. Кто-то окликнул Танзи. Прямо перед ней обрушились чёрные остатки сгоревшего дерева, и девочка упала. Лицо пылало, дышать было трудно, и с каждым вдохом внутрь проникало нещадное пламя, сжигая её изнутри. Захрипев, она попятилась.

Этот день она вспоминала с ужасом. Не только потому, что тогда она чуть опять не погибла, но и потому, что многие в тот день лишились домов. Лес, живой и могучий, которого она боялась, стал ещё более пугающим, чёрным и безжизненным. Среди жителей стала ходить молва, что их лес стал похож на Проклятые земли из легенд о Первых богах.

Через день после пожара в деревню приехал торговец. Он гордо кричал своё имя: Дентерро, а затем с ещё большей гордостью зачитывал длинную фамилию: Петер Вальтхед Ульберт Липтицх. Для поселения, едва пережившего пожар, у него было очень много вещей – от старых табуретов до провизии, в которой так все нуждались. Цены были низкими, и в придачу он предлагал обменять старые вещи на прекрасные монеты. И, сочувствуя жителям, подарил самым щедрым покупателям настойку из Тифенона – «для успокоения».

Дентерро уехал так же спешно, как и приехал. Он клялся, что вскоре вернётся к ним, как только посетит ещё несколько поселений и пополнит запасы. Чтобы купить для Танзи еды, Пётр продал несколько шкур из своей хибары. Когда торговец уехал, он спешно направился в лес искать хворост для обогрева. К вечеру Лесник пришёл уставший и грязный, в саже, а за спиной нёс небольшую связку дров. Отложив несколько прутьев себе и наказав девочке развести огонь, Пётр направился выменять хворост на что-то полезное.

Этим вечером старик, смыв с лица и рук сажу холодной водой из ручья, уснул, не съев ни кусочка.

Наутро всю деревню созвали на совет: в ручье, что тянулся через поселение, погибла вся рыба.

– Это проклятье на нас! – причитали жители.

– На нас ниспослана кара: лес, а теперь и вода.

– В чём мы были неправы? В чём мы помешали Первым?

Жители в панике не могли найти выхода, каждый из них искал свою причину, за что на них обрушилось проклятье, пока кто-то из мальчишек, перекрикивая гул, не выпалил:

– Как она к нам пришла, так и начались беды!

Гул мгновенно затих. Каждый обдумал слова и, уже через мгновение, завопили:

– Да, да!

– Она принесла нам беды!

– Прочь гнать её!

– Она осквернила и лес, и воду!

– И Петра навлекла на неудачи!

Танзи стояла у края толпы и видела, как их паникующие лица быстро сменялись на гневные. Почти все, как одурманенные, показывали на неё пальцем и кричали, обвиняя во всех бедах. На глазах быстро выступили слёзы.

– Замолчите! – вступился Пётр.

Он встал перед девочкой, закрыв грудью от толпы и в гневе соединил брови:

– Она ребёнок, ироды! – кричал он. – В свои годы она столько пережила, и вы ещё на неё свои беды сбрасываете? Да как вам

Его нарушил стук копыт. Через мёртвый сожжённый лес к ним приближался торговец Дентерро. Он радостно смеялся, потирая руки, и жители, забыв о проблемах, поспешили в свои дома. Как только торговец спéшил, к нему повалили люди, желая обменять свои последние пожитки на золото, а затем тут же меняли его на Тифенитовую настойку.

Взяв девочку за руку, Пётр повёл её домой.

– Не слушай их. У них случилось много плохого, и поэтому они обвиняют в своих бедах других. Всегда легче кого-то обвинять, чем признавать свою вину.

Гул у телеги торговца не прекращался до сумерек. Лишь когда Дентерро спрятался под крытым передвижным убежищем, все остальные медленно стали разбредаться по домам. Танзи боялась даже выглядывать в окно – опасалась, что они вспомнят про неё и вновь обвинят в том, что она не делала. С этими мыслями девочка всё никак не могла уснуть, а наутро долго не могла встать с постели. Лишь увидев, как и Пётр не встаёт из своей землянки, она вскочила.

Его тело уже остывало.

Забыв обо всём, Танзи поспешила на улицу. Она подбегала к домам, стучала в двери и просила о помощи, и, не дожидаясь, пока кто-то ей ответит, бежала к следующим. Кто-то выглядывал в окно, ворчал и вновь прятался за стенами, но несколько человек решили проверить, что же случилось. Они неуверенно вошли в хибару Петра и осмотрелись:

– Негусто, – прохрипел старик.

– Пётр, помогите ему! – всё кричала Танзи.

Неуверенно подойдя к телу, старики пощупали грудь, один из них задрал рубаху и приложил ухо к телу:

– Ушёл, – вскоре заключил старик.

Грустно вздохнув, они разбрелись по домишке, собирая что-нибудь, что вообще можно взять. Девочка смотрела на них с ужасом, но боялась сказать хоть слово. Она попятилась к стенке и, медленно опустившись к земле, тихонько заплакала. Закончив, один из стариков погладил её по голове, и они вместе с остальными поспешили к торговцу. Танзи слышала, как люди вновь просили у Дентерро продать им сласть из Тифенита, готовые даже дать взамен еду, что у них осталась.

Танзи до самого вечера просидела дома. Никто не пришёл к Петру и тем более к ней. Голод давал о себе знать, но страх не позволял ей выйти на улицу.

Сумерки спускались медленно, каждый миг тянулся ужасным голодом. Танзи не знала, что ей делать: мысли в голове путались, и в этом ужасе к ней возвращались события в Горном привале, а с ними и осознание, что нужно найти дедушку Джиллина. Танзи верила, что только он сможет спасти её. В это время вокруг старой лачуги Петра собирались люди. Они старались не шуметь, но гул и топот можно было различить издалека. Танзи неуверенно подошла к окну: вдалеке, у своей повозки, сидел Дентерро и с интересом наблюдал за происходящим. Дом окружили жители. Рыбачка вышла вперёд:

– Мы приняли зло! Девка, – она махнула своим большим кулаком в сторону лачуги, – принесла к нам несчастье, принесла беду. И Первые нам давали знак об этом: погорел лес, убежали звери. Мы не признали этот знак и поплатились. Вода стала отравленной, погибла рыба, и теперь, чтобы просто выпить водицы, мы должны её купить! А на что купить? Вот! Всё это из-за неё! Из-за неё! И Пётр наш, наш лесник, из-за неё умер! Даже придать земле его не можем, она нам его не даёт! – Она выждала паузу, дав людям обдумать её слова. – Так надо от неё избавиться, прочь гнать, прочь! Сжечь!

– Сжечь! – подхватила толпа.

– Подпирайте дверь, колотите окна, чтоб не сбежала, и несите огня!

Не успела Рыбачка договорить, как жители поселения поспешили выполнять её наказы. Дверь подпёрли какой-то скрягой и, пока кто-то нёс неудачно сделанный факел из старого тряпья, остальные смыкали дом кольцом. Танзи, подбежав к телу Петра, обняла его:

– Спасибо за всё, что сделал для меня, – вытерев слезы, она поспешила выпрыгнуть в окно, на другой стороне, где ещё не было людей.

– Вон, сбегает! – закричал кто-то.

– Где? Лови!

Девочка неслась прочь со всех ног. В ночи сложно было разглядеть дорогу, и она не раз чуть не ударялась о сгоревшее дерево, то и дело спотыкаясь, падала, поднималась и бежала дальше. Ей казалось, что за ней бежит вся деревня, и вот-вот её догонят, вернут в дом и сожгут вместе с телом Петра. Отчаяние и желание жить давали ей силы бежать дальше. Лишь глухой удар о ствол дерева остановил её. Она упала на спину, крикнула что-то и упала в пустоту.

Слепящее солнце привело девочку в чувство. Голова невыносимо болела, по всему телу остались ссадины и синяки. Ноги от усталости гудели. Но сильнее этого её терзал голод. Танзи не могла мыслить здраво, не могла понять, где находится и куда нужно идти. Всё, что было в голове, – это знание, что у горы есть поселение. Нужно идти к ним. Сожжённый лес не укрывал в тени, и гору было видно отчётливо. Она казалась совсем рядом, и девочка побрела к ней. В полудрёме она огибала заросли и кусты, не без усилий перелезала через поваленные деревья, пачкаясь сажей, и шла дальше. Шла, невзирая ни на боль, ни на голод.

Вскоре вдалеке послышался говор – люди. Значит, она уже пришла. Аккуратно подойдя к краю деревушки, она осмотрелась: знакомое чувство страха переполняло её, но понять почему она не могла. Голова невыносимо болела, растекаясь по всему телу. Всё, чего она желала, – это поскорее остановить боль. Стиснув зубы, она побрела вперёд.

Среди толпы промелькнула знакомая фигура – отец. Он и ещё несколько человек возделывали небольшое поле. Девочка издалека окликнула его, но мужчина не отзывался. Лишь когда Танзи подошла к нему, он поднял голову и широко улыбнулся:

– Я знал, что ты придёшь, дочь моя. Придёшь славить новый рассвет этого мира.

– Что? Я? Нет, папа!

Танзи схватили и повели в деревню, в тот самый дом, где недавно она жила с родителями. Окна были заколочены, а к двери приделан засов. Затолкав девочку внутрь, Лиор с остальными поспешил к полю. Лишь позже к ней пришла мать. На её лице была ужасная улыбка, а глаза широко раскрыты. Она открыла дверь и обняла Танзи:

– Как я рада, что ты пришла. Девочка, я так ошибалась насчёт их. Они все такие прекрасные люди. Они правы, надо лишь стать верными Ты понимаешь? – Ора посмотрела на Танзи, и, не убирая с лица улыбки, нахмурилась. – Ты не понимаешь. Рано! Ты не готова! Думай над своим поведением!

Закрыв девочку в доме и заперев дверь на засов, она ушла прочь. Плакать сил у Танзи больше не было. Она устала бегать и искать спасения. Смирившись со своей участью, она села у старого камина, разглядывая давно остывшие угольки. И крики на улице не заставили её отвлечься от этого занятия.

Кто-то кричал, кто-то взвывал от боли. Слышалось ржание лошадей и лязг стали. Танзи не хотела знать, что происходит за стенами. Она смирилась со своей судьбой. «Если и этот дом подожгут, я не буду убегать», – думала она, всё глубже прячась в свои мысли. И лишь знакомый голос привёл её в чувства. Это был голос Джиллина. Вскочив, Танзи побежала к окну, стараясь в щель разглядеть что-нибудь.

Она видела, как люди в тяжёлых тёмно-красных доспехах бегают по деревне и отводят куда-то поселенцев.

– Длань! Длань! Дедушка! Спаси меня! – Танзи подбежала к двери и забарабанила что есть сил.

Дверь открыл мужчина, облачённый в знакомую ей сталь. Опустившись на колени, он глухо произнёс:

– Наконец-то мы тебя нашли, – он снял шлем и взглянул на неё. Это был мужчина, видавший лучшие годы жизни. Правый глаз был рассечён старым боевым шрамом, который накрыл мёртвой пеленой зрачок. Но он, казалось, ему совсем не мешал: – Пошли, твой дедушка будет рад тебя видеть.

Джиллин стоял в центре площади. Перед ним на коленях стояли поселенцы. С их лиц не уходила пугающая улыбка. Увидев внучку, Джиллин улыбнулся. Он дождался, когда Танзи подбежит, поднял её на руки и крепко обнял. Девочка заплакала. Она кричала навзрыд, так сильно, как только могла.

– Ты молодец. Ты столько пережила, и дала нам знать о себе. – Джиллин взял руку девочки, и в этот миг на ней на мгновение появились старые символы, которые тут же исчезли, – Длань никогда не бросает членов ордена в беде.

Старик дождался, когда Танзи наплачется, и опустил её на землю. Взяв девочку за руку, он повёл её к толпе связанных людей, среди которых были и её родители. Они посмотрели на дочь пустыми глазами, широко улыбаясь.

– Скажи мне, Танзи, – прошептал ей Джиллин, – кто эти люди?

– Эти люди – неверные Короне, – заявила девочка.

– А что делают с такими людьми?

– Наказывают.

– Молодец, – он погладил её по голове, – давай смотреть, как их настигает кара.

Танзи кивнула. Джиллин махнул рукой, и члены ордена достали из ножен мечи. Площадь быстро залилась кровью. Покатились отсечённые головы, упали тела. Все они не прекращали улыбаться, наивно и слепо веря в свою верность новому и чистому.

Выбор

Принято считать, что честный человек никогда не обратится к услугам наёмника. Издавна все, кто желал провести незаконные дела и остаться незамеченным, пользовались услугами мастеров клинка и скрытности. И все те, чьи руки уже никогда не отмыть от пятен крови, имели возможность заработать, хотя и рискуя жизнями. Но мастерам всегда пытались подражать. Какие-нибудь простаки, рассказывающие, что являются настоящими наёмниками, за плечами которых десятки интриг, горы тел и море крови, быстро теряли и уверенность, и жизнь, едва успев выйти за территорию деревушки.

Такими способами бывалые наёмники не просто проверяли готовность новичков браться за заказы любой сложности, но и избавлялись от тех, кто может очернить славу мастеров клинка и тени.

Хаос и страх много лет оседали в сердцах жителей Королевства. Образ преступника, которому всё сходит с рук, укоренился за титулом наёмника. Вскоре, им в противовес, в столице стали появляться гильдии, главной целью некоторых были поимка или убийство наёмников.

Проходили года. Те, кто когда-то был мастером клинка и скрытности, стали исчезать. На их место приходило новое поколение – праздных пьянчуг, ветеранов службы Короне и тех, кто по каким-то причинам не смог стать членом гильдии. Разумеется, оставались те, кто ценил негласные правила наёмника, обучал молодых и пытался донести одну истину:

«Быть наёмником – значит не прятаться под гербами гильдий и не тешить себя ложной надеждой, что кто-то сможет помочь. Только ты сам можешь защитить себя в случае опасности, только ты сам можешь заработать себе на кусок хлеба».

Простой люд всё равно не спешил им верить. Подумать о том, что убийцы имеют свой кодекс чести, было невозможно. Отчасти потому, что новое поколение не горело желанием связывать себя правилами, ведь согласно им наёмник, не способный выполнить заказ или не уверенный в своих силах, должен оставить дело и направиться в Проклятые земли. Там, помогая Королевству уничтожать мертвецов и задерживая Марш, они выполняли свой последний долг и искупали грехи.