Развод. Я буду жить

Леся Глинская

Развод. Я буду жить

Пролог

– Да ты же на себя посмотри! – Илья стоит напротив меня.

Выражение лица у него злое, раздраженное. Он говорит со мной тоном учителя. А я – нерадивая ученица.

– Ты как выглядишь? На кого похожа стала? – он взмахивает рукой, будто пытается развеять мой образ. – Обрюзгшая, подурневшая! Старуха, в домашнем хозяйстве погрязшая! Клуша!

Он говорит это громко.

Слышат все. И все отводят глаза. Даже моя дочь…

А его любовница стоит у рояля в объятьях моей дочери и, трепетно подергивая плечиками, всхлипывает…

.

Глава 1

Елена

– Ленка! Тебе обязательно нужно приехать!

Мне звонит Валя Шмелева.

У меня голова забита совсем другим. Сердце колотится, и в горле ком теснится от мысли, что что-то может пойти не так. И если честно, боюсь даже не за себя. Первая мысль: “Как это перенесет Илюшка?”

Люблю его. До сих пор люблю. Двадцать лет женаты, дочку вырастили, квартиру купили, карьеру построили. А все равно каждый раз, как думаю о нем, так грудь теплом наполняется и губы сами собой улыбаются.

Эта вот Валька – это его сотрудница. У него на одной из кафедр ведущий инженер чего-то там. Я знаю, чем они занимаются, просто в их сфере так быстро меняются названия, что я уже и не пытаюсь запоминать.

Если честно, я на эту тусовку не собиралась. Не люблю их институтские сборища.

Когда-то, лет двадцать назад, мы были на равных. Молодые, амбициозные…

Но они продолжили свою карьеру, с разной степенью успешности, а я…

Я влюбилась! Как кошка! Разум потеряла! Весь свет клином на Илюхе сошелся. Была абсолютно уверена, что в сказку попала! Словно ослепла и никого, кроме любимого своего, не видела.

Даже друзья подшучивали, что я у него Золушка, а он мой принц. Это у меня однажды на университетском крыльце каблук сломался. Так он мне на руках нес!

С тех пор и повелось: Илья – Ленкин принц! А я, дура, гордилась. Даже не смущалась, что я Золушка. Он же местный, а я иногородняя. Даром, что его семья в обшарпанной коммуналке жила! Коренные! Москвичи! А я – лимита понаехавшая.

Но в восемнадцать лет мне на это было плевать.

Смотрела в темно-карие Илюшкины глаза и тонула! А от прикосновений его аж дух захватывало! Он был такой завидный… Темные, курчавые волосы, широкие плечи.

Мы учились в одном корпусе. По какой-то забавной задумке социальных инженеров “мальчишеский” факультет размещали всегда рядом с “девчачьим”. Он – инженер программист, а я – переводчик.

Конкуренток у меня было хоть отбавляй! Целый корпус будущих переводчиц и учительниц иностранного языка. А он выбрал меня! Я-то тоже была конфетка! Стройная, с тонкой талией, роскошными волосами, чуть вздернутым носиком и полными губами. За мной многие увивались, а Илья всех отбивал! Некоторых даже в прямом смысле! Дрался из-за меня! Ну какой девице в восемнадцать лет это не понравится?!

Правда, больше всего в Илье меня впечатлял его ум и амбициозность. То, что он рассказывал мне о своей учебе, казалось чем-то космическим! Футуристическим! Я видела в Илье огонь, напор, желание ломать границы! Он горел своими идеями, он готов был весь мир покорить и под себя подстроить.

Но ко второму курсу покорил только меня.

А на третьем я залетела.

Для меня вопроса рожать или не рожать даже не стояло! А вот свекровинушка моя будущая тогда очень настоятельно советовала подумать! Даже нашла “хорошего” гинеколога.

К счастью, мои родители твердо сказали: “Хочешь, дочка, рожай. Вырастим! С мужем или без!”

Вот тогда Илья на дыбки встал!

“Как это без мужа?! Я люблю ее, а вы нас разлучить хотите? Ребенка без отца оставить? Лишить меня моей единственной!”

Мне это так польстило. Правда, вышло, что он переругался с моими родителями, но суть я поняла сильно позже.

Влюблена же была безумно.

Свет он мой был в оконце.

И он меня любил. Нежил, ласкал, светлое будущее обещал… Я верила.

Родила.

Совершенно замечательную дочку.

Первый месяц, кажется, не спали вообще.

Он даже к своей мамашке уходил “отоспаться”... У него же экзамены! И диплом на носу!

Будто у меня не было экзаменов или диплома.

Но ко мне приезжала мама, и все решалось словно само собой.

Защитился Илья и правда блестяще. Все же он действительно очень умный.

И сразу же, чтобы не попасть в армию, поступил в аспирантуру. Устроился на кафедру, даже начал приносить какие-то деньги в дом. А я осталась дома с дочерью.

Учиться я закончила. Тяжело было безумно, но закончила.

Правда, ни на какую работу так и не вышла. Брала переводы на дом. Переводчик без имени и квалификации. Моя тысяча знаков стоила тогда катастрофически дешево. Спасалась количеством.

Иногда сидела ночи напролет. Дочь уложу, и до первого кормления за компьютер. Но это ж ерунда. Ты ж владеешь языком! Что тебе стоит посидеть немного попереводить, после того как уложила ребенка?

Это мой муж так рассуждал.

После очередной такой фразы я попросила его назвать мне компоненты ракетного топлива. На русском.

Не смог.

А я показала ему выкладку, в которой я перевожу это на английский. Выискиваю по химическим справочникам формулы, чтобы не ошибиться и не написать вместо этилена бутилен…

А так, да, конечно, ничего не стоит. Фигня вопрос. Еще конструкцию закрылок реактивного самолета тоже до сих пор помню. Хорошие были заказы. Объемные. Денежные.

Потом, оглядываясь назад, я поняла, что выживали мы в те годы только за счет моих переводов. Хотя все вокруг думали, что я сижу в декрете, а муж у меня – о-го-го! В завкафедры метит! Свекровь моя старалась очень всех в этом убедить. У нее вышло. Даже Илья в это поверил.

Но я никогда не ставила это ему в упрек. Любила безумно. И совершенно искренне считала, что ему надо дать возможность показать себя.

И он смог! Он справился! Сейчас-то он действительно о-го-го! Наша семья твердо стоит на ногах. А от него многое зависит в его институте.

И, конечно, вокруг него полно прихлебателей, которые всячески стараются проявить свою верность.

У них есть традиция – раз в месяц собираться на “сейшн”. Это название они подцепили у студентов и страшно гордятся своей прогрессивностью. А мне смешно. Глупо же выглядит! Да и суть этих сборищ не сильно умная. Они разбиваются по кружкам и начинают всем коллегам с других кафедр кости перемывать. Кто себе нового любовника нашел, а у кого муж с кем изменил… Противно.

Есть фразочка: “В чужом грязном белье копаться”. Она уже заезженная и избитая, но другой я подобрать не могу. Вы только представьте чужие трусы. Скатанные в жгутик, с выделениями и следами экскрементов на ластовице… Фу! Мерзко! Аж передергивает!

Так вот, слушать разговоры этих вот институтских квочек так же омерзительно. Испытываешь ровно те же ощущения.

Поэтому сегодня я с чистой совестью отправила туда мужа одного. И предлог был вполне себе! Я записалась к врачу. К онкологу.

Родинка какая-то дурацкая под грудью. Расти начала. Сказали, надо пробы новообразования взять. Стандартная процедура.

Но мужу я сказала, что просто еду в поликлинику. Не хочу волновать его заранее. Вот получу анализы, тогда…

Дыхание перехватывает от мысли, что будет тогда…

А что будет, если прогноз будет плохой?

Как я скажу это Илюшке?

Почему-то думаю именно о нем. Дочь, она… Она должна жить своей жизнью. Да и живет, в общем-то. Сейчас у нее от меня все больше секретов. Я вижу, что она отдаляется. Это грустно. Это моя девочка, с которой я учила стишки в детском саду и которой повязывала бантики… С которой плакала по поводу первой любви, конечно, неудачной, и которую сама же в ее шестнадцать покрасила в ярко-розовый цвет.

Но природой так задумано, что дети должны уметь жить без родителей. И она с каждым днем уходит все дальше в свою собственную независимую жизнь. А я отпускаю. Скрепя сердце. Мне кажется, в этом материнская мудрость.

А вот Илья…

Все внутри сжимается, глаза наполняются слезами.

Я так много хотела. Я, кажется, так много с ним не успела! Съездить вдвоем в горы, прочесть, как в молодости, одну книгу на двоих, научиться вместе танцевать танго или сходить на парную йогу… А может и на тантра-йогу! Почему нет? Мы супруги! Нам же можно! Надо еще попробовать все испанские тапасы, обойти все лондонские пабы, да просто прижаться к нему крепко и проспать так всю ночь! И проснуться обязательно с ним же!

Вечный быт, учеба, работа, недосып, дочка…

Наверное, всем любящим и целой жизни рядом с любимым мало. Но сейчас я понимаю это особенно отчетливо.

Мне так много хочется сделать вместе с Ильей!

Рвано вздыхаю, закусываю губу.

Это просто нервы.

Это страх.

Может и не быть никакой онкологии. И тогда все мечты обязательно сбудутся.

Обязательно.

Больше ни одного желания, отложенного на потом.

Предварительный результат должен быть уже сегодня. Часа через три… Нервы не выдерживают, я заказала срочный.

Вот я съездила, пробы сдала и уже собралась пройтись спокойно выпить чашечку любимого чая на своей кухне, как…

– Ну что ты все о семье, да о семье! – возвращает меня к реальности Валька.

Не люблю ее. Язва. Но она работает с Ильей, и надо поддерживать видимость.

– Подумай хоть раз о себе! У нас тут черная икра и просекко! Приезжай! Ну давай же! Семейная ты наша!

Этим бабенкам поперек горла моя семья. Да! Я не стала строить карьеру и сделала ставку на замужество. И я выиграла! Я в их тусовке почти единственная к сорока годам не разведенная. Сама Валька замужем была уже трижды.

А я горжусь своим Ильей! У нас с ним разное бывало, но живем. Хороший он у меня. И чувства не остыли до сих пор. Он так меня оберегает, заботится. И в постели все в порядке! Не так, конечно, как в двадцать лет. Но в этом нежном знании тел и привычек друг друга тоже есть своя прелесть! Полыхать, конечно, уже не полыхает, но свое “хорошо” мы получаем. Иногда даже с затеями!

Живем, в общем. Купили дачу, дочку вот почти на ноги поставили. Она на предпоследнем курсе. Вроде бы уже взрослая, но живет еще с нами. Как-то нелогично ей, студентке, отселяться. А я все мечтаю, что она сейчас закончит, и я уговорю Илью уйти в отпуск месяца на три и поехать вдвоем по Крымскому побережью на машине с палаткой! Ну или пусть даже отели. Теперь вот обязательно уговорю!

– Ленка-а! – тянет Валя уже не очень трезвым голосом. – Давай приезжай! Мы для тебя сюрприз приготовили! Тебе понравится! Ну!

– Ну окей, – выдыхаю в трубку.

Валька хуже пиявки. Пристанет – не отлепишь. Поеду.

– Только Илье не звони! – тут же кричит настороженно Валька. – Пусть и ему тоже будет сюрприз, – продолжает медовым голосочком.

Подъезжаю к зданию института, паркуюсь, спокойно прохожу мимо охранника.

Тот кажется удивленным, но пропускает.

А чего б не пропустить! Жена декана факультета.

Поднимаюсь в конференц-зал и…

Замираю, ошарашенная.

Мой муж нежно приобнимает какую-то девицу, зарылся носом в волосы на ее виске, словно что-то шепчет, поглаживает рукой по спине и чуть ниже, а та в этот момент о чем-то оживленно болтает с моей дочерью!

– Что происходит?

Врываюсь в зал, не сильно думая о приличиях…

Девчонка запинается на полуслове. Черт! Да я же ее знаю! Лаборантка с ИВТ!

– Ты… Ты Ира, кажется? А ну отошла от моего мужа! – дергаю ее за руку.

– Мама! – слышу возмущенное сбоку.

– Лена! – резко осаживает меня Илья.

Муж отдергивает эту профурсетку, прижимая ее к себе, будто пряча от меня на своей груди.

– Что ты здесь делаешь? Ты же это, – он брезгливо морщится, – в поликлинику поехала!

Дочь и эта мелкая дрянь в этот момент высокомерно хмыкают.

В их картине мира поликлиника – удел пенсионеров!

– Поехала и приехала! – шиплю я. – А вот что делаешь ты? – гневно смотрю на Илью.

– Леночка! Мы рады тебя видеть! – я и не заметила, когда ко мне подплыла Валька. – Ты же знакома с Ирочкой?! – и тут она делает вид, что изумлена и удивлена. – Ах! Ты что? Не знала? Лена! Илья Андреевич, – поворачивается она к начальнику и изображает наигранно испуганный взгляд, – простите, мы были уверены… Все так открыто…

.

Глава 2

Елена

Сижу на ближайшем стуле, в руках у меня стакан воды. Я пытаюсь глотнуть, но ничего не получается, зубы упорно стучат о край, грозя разбить стекло, горло категорически отказывается что-то в себя проталкивать.

Очень хочется наоборот.

Наружу. Все, что съела сегодня.

Еле держусь.

Рядом стоит Илья и отчитывает меня, как девочку…

Точнее, давно не девочку…

– Ты должна понимать! Ты же просто уже…

Он кривится, отводит взгляд, взмахивает руками.

Это он, вообще, о чем?

Да я, между прочим, до сих пор с дочкой иногда вещами меняюсь! Не джинсами, конечно. Но свитерки и футболки она у меня таскает только так!

Но то, что я стараюсь держать стиль жены декана – это да. Платья с шифоновыми шарфиками. Или костюмы с юбкой три четверти. Волосы в пучок, неброский макияж. Это же было его пожелание! Он сам сказал так… Семь лет назад… Да… Семь…

Боже…

У меня скручивает живот…

Я вдруг вспоминаю, что эта самая Валька Шмелева второй раз развелась как раз семь лет назад.

И как она сменила стрижку и стала носить короткие платья с ботфортами. На вот на этих же сборищах у нее за спиной все смеялись, а она лишь высокомерно на всех посматривала. С видом победительницы. На меня. В первую очередь она так смотрела на меня.

Не-ет.

Это невозможно!

Это не правда!

Этого просто не может быть…

– Илья, скажи мне, что это какая-то шутка… – выдавливаю из себя.

– Да какая шутка, Лен! – всплескивает он руками. – Мы с Ирой уже год вместе! Все наши друзья ее знают. Кристина, – он указывает рукой на дочь, которая сейчас держит за запястье эту шалаву.

Я ей в волосы вцепилась. Я, порядочная и вся насквозь правильная и проверенная временем боевая подруга, выдрала клок этой сучке прыщавой! И горжусь этим.

А муж вот злится… Очень он расстроен тем, как его Ирочка некрасиво орала тут…

Но всхлипывает она артистично. Этого у нее не отнять.

И главное же… Ее не вывели! Ее отсюда не убрали!

Просят успокоиться и уйти меня! Жену!

Мой муж сейчас уверяет меня, что это стыд и позор.

А трахать малолетку и приводить ее в круг друзей – это не позор! Это порядочно?

– Знаешь, даже хорошо, что ты теперь в курсе, – обиженно поджимает губы и вскидывает нос он, – мне теперь не надо будет ничего выдумывать, – бросает на меня снисходительный взгляд. – Ты не подумай, я человек чести, я не собираюсь тебя бросать на старости лет, – выдает он мне слегка надменно. – Разводиться не буду… Пока… – особенно добивает это “пока”. – В квартире можешь жить, сумму с зарплаты тоже буду выделять, – он взмахивает кистью руки, – в общем, для тебя ничего не изменится!

– Что? – произношу не своим голосом я. – Что ты сказал?

– Я говорю, можешь жить, как жила! – повторяет он мне, повысив голос, словно говорит со старухой-маразматичкой. – Ты, в общем-то, так и жила! Только теперь ты в курсе! А! – вскидывает палец вверх любимым жестом. – Пожалуй, на дачу не езди! Я там Иришку поселю!

– Ах ты!

Это на инстинктах.

Я выплескиваю ту воду, что не могу проглотить, ему в лицо, тут же замахиваюсь уже пустым стаканом.

– Мама! – бросается на меня Кристина. – Мама, ты с ума сошла!

– Да держите ж кто-нибудь ее! – орет мой благоверный. – Валя! Это ты ей позвонила? Вот сама и расхлебывай, – он, брезгливо скривившись, уходит к своей прошмандовке, а я висну на руках у дочери.

Презрение…

Я вызываю у него лишь презрение…

– Мама, ты в своем уме? – встряхивает меня Кристина. – Зачем ты вообще приехала? Все знают, что ты не любишь сейшны. Папа поэтому и привозит спокойно сюда Ирину, потому что тебя тут никогда нет!

Привозит.

Спокойно.

Значит, не первый раз…

– А ты… Ты… – начинаю и не могу вымолвить ни слова.

Ловлю взгляд дочери, но в нем лишь осуждение и упрек.

– Мам, ну ты ж взрослая женщина. Между вами уже давно ничего нет, и...

– Да что значит “ничего нет”?! – ору я на весь зал. – Мы только позавчера…

И тут я вижу Илью, устало закатившего глаза, и понимаю… Ничего… Это вот все, что для меня называется “заниматься любовью”, для него “ничего”. Потому что любви нет. И, похоже, давно.

Замираю словно оглушенная, но Кристина ничего не видит и не понимает.

– Мам, ну что ты как маленькая, что ты в самом деле! Тебе лет-то сколько? Папа, в конце концов, порядочно поступает! Тебя же никто из квартиры не гонит?

– Что? – перевожу я на дочь изумленный взгляд. – Что ты сказала? Порядочно?

– Конечно, порядочно! – уверенно кивает она. – Ну тебе в жизни что еще надо?! Звание жены декана! Дом, где ты можешь свои борщи варить. На официальные мероприятия он тебя брать будет… – нудно, с очень легко узнаваемыми интонациями перечисляет дочь. – Да, мам! Твое время прошло, но он тебя не выбрасывает! Это порядочно!

Я слушаю ее и не верю, что говорю с собственной дочерью… Это когда она успела… Как? С кем?

– А ты давно… – сама не знаю, что хочу спросить, но вдруг понимаю. – А ты с этой дружишь давно? – киваю в сторону шалавы малолетней.

– Ой, мам! – поджимает губы Кристина, но я вижу, как забегали ее глаза.

Я попала в точку.

Это философия любовницы ее отца, заботливо и постепенно вложенная в голову моей дочери… Вероятно, все с помощью того же отца.

Чем они ее купили, пока я борщи варила?

Что я упустила?

То, что я считала материнской мудростью, на деле оказалось…

И тут мои мысли прерывает пищание телефона.

Эсэмэска…

Опускаю взгляд. Готовы анализы.

Не выдерживаю.

От всего того дерьма, в котором сейчас нахожусь, я трижды успела поменять желаемую реальность.

Трижды говорила себе: “Вот бы анализы положительные. Посмотрела бы я тогда на торжество этих тварей! Подохну и их “долго и счастливо” им совершенно точно испорчу!”

“Нет. Не дождутся! Пусть отрицательные… Я столько еще всего сделать хотела! Я в Крым, и в Мадрид, и в Лондон хочу!”

“Нет… Я этого всего просто не выдержу. Лучше положительные. Тогда не долго…”

И вот они пришли…

Руки трясутся, губы дрожат.

Открываю.

“Отрицательно”!

О боже! Отрицательно! Какое счастье! Какое феерическое счастье! Это просто родинка! Дурацкая крупная родинка!

Видимо, на моем лице отражается слишком много эмоций, потому что дочь очень настороженно спрашивает:

– Мам? – крепко хватает меня за запястье. – Что ты собираешься делать?

– Я? – поджимаю губы, стряхиваю ее руку со своей, делаю уверенный шаг к дверям. – Я буду жить!

.

Глава 3

Елена

– Лена! Лена, подожди!

Валька…

Она догоняет меня, чуть не падая на своих каблуках, ловит меня за запястье, запыхавшись…

– Лена!

Я смотрю на ее руку, словно меня крапивой ужалили, и она отдергивает пальцы. Виновато отдергивает…

– Ты прости меня, что я так, – выдавливает из себя она, и я вижу совершенно искреннюю боль в ее глазах. – Но ты ж меня не любишь. Не поверила бы, если б я просто рассказала! Высмеяла бы…

Она смахивает выступившие непонятно от чего слезы. И голос у нее сейчас абсолютно трезвый. Ни капли игривости и разнузданности, что явно звучали в телефонном разговоре.

– А так было противно смотреть, как твой Илюша, – она кривится, словно от тошноты, – с этой мокрощелкой! – отворачивается. – Но ты бы решила, что я завидую! Как же! Ефимовы скоро серебряную свадьбу праздновать будут, а Валька с третьим мужем развелась, а он, твой Илья, только на вид такой весь порядочный и правильный, – выпаливает она на одном дыхании.

Будто спешит. Будто за ней кто гонится. Или я сейчас уйду, а она не успеет…

– А он мне после второго развода, знаешь, что сказал? – Валька ловит мой взгляд. – Знаешь? – я молчу, жду. – Ты же в курсе, что у меня Леха тогда со студенткой замутил? – поджимаю губы, но по-прежнему молчу. – Так вот, твой Ефимов сказал, что умная женщина сделала бы вид, что не заметила! – победоносно выдает Валентина, а меня словно под дых бьют.

Я чуть покачиваюсь, закрываю глаза, но Валька не видит. Ее разрывает от боли за всех променянных на молодух жен, и она продолжает выдавать со скоростью пулемета:

– А эта коза драная! Молодец ты, что в волосы ей вцепилась! Она ж мнит из себя не пойми что! Смотрит на нас всех высокомерно! Звезда тупая! Я, между прочим, кандидат наук, а у нее на весь организм одна извилина, да и то, она на ней сидит! И ты, Ленка, не спеши сдавать позиции! Это он на кафедре у себя, в закрытом зале, такой смелый! А пусть он к декану с ней под ручку появится! Я посмотрю тогда, как его на следующий год назначат! Козыри-то у тебя на руках, Лен! Ты – жена законная! Он – изменщик, а она вообще шалава малолетняя! Ты не сдавайся, Лен!

– Валь, – смотрю на нее спокойно, – ты сейчас вообще чего от меня хочешь? Для себя справедливости? Чтобы я всем неверным мужьями нос утерла?

Валька вздрагивает, отступает на шаг, смотрит на меня, будто только что увидела.

– Лен… Ну так же ж нельзя было? – спрашивает она шепотом.

– А они давно так, Валь? – я чуть щурюсь.

– Да год почти, – пожимает она плечами растерянно.

– А что ж только сейчас рассказала? – щурюсь. – Год тебя ничего не мучило, а тут вдруг…

– Да мы все думали, может, он, пере… – запинается она.

– А у вас когда следующие выборы декана, Валь? – спрашиваю я то, что и так отлично знаю. – В мае?

– Лен, ну как ты так можешь? – крутит головой Валька. – Я к тебе с чистыми намер…

– Валь! – обрываю ее. – Валь, иди ты в жопу! Вместе со своими чистыми намерениями! – взмахиваю рукой в Ленинском жесте. – Легкой дороги!

Отворачиваюсь, иду на парковку.

– Тебе тоже! – несется мне вслед дико злым голосом. – Езжай домой, борщи вари! Илюшенька любит со сметанкой! Не забудь! – и уже совсем как плевок яда. – Клуша!

Она кричит что-то еще… Видимо, все же пьяна.

Но я уже не слушаю.

Закрываю дверь, завожу мотор.

Сейчас я и правда поеду домой.

.

***

Квартира встречает тишиной и… Безжизненностью.

Да, по-другому не скажешь!

Ощущение, что тут кто-то умер. Только что зеркала не занавешены.

Из нашего дома словно вырвали сердце. Нет больше семейного очага. Остались лишь стены, которые непонятно почему еще стоят. На этих стенах обои, вдоль них какая-то мебель, гардины на окнах и даже любимые книги в шкафах… Но это все уже лишено души. Это все уже бессмысленно.

Я медленно прохожу по комнатам.

Как же мы ее хотели, эту квартиру.

Когда родилась Кристинка, мы жили в общаге.

Мама моя тогда возмущалась шепотом, что “и смысл был выходить замуж за москвича?!”

Именно мои родители напряглись и сняли нам отдельную квартиру.

Первое, что сделал тогда Илья – переоборудовал утепленный балкон в свой кабинет. Так и повелось с тех пор. Где бы мы ни жили – у Ильи всегда должен был быть кабинет.

Я сейчас зашла как раз сюда. В его царство. В его берлогу.

Провожу кончиками пальцев по стопке книг. Многие из них написаны Ильей или под его руководством.

Он умный.

Когда-то меня это восхищало.

Сейчас я лишь брезгливо поджимаю губы и думаю о том, что почему-то абсолютно все его аспиранты первую свою работу написали исключительно с ним в соавторстве…

Закрываю глаза, пытаясь сдержать слезы, обессиленно падаю в кресло. Его кресло. Меня тут же окружает его запах. Это “Том Форд”. Терпкий древесный аромат. Я обожала его. Особенно на Илье. Именно смешанный с запахом его тела этот парфюм сводил меня с ума… Когда муж вечером после работы приходил домой, снимал рубашку, я прижималась к его груди, вела кончиком носа вдоль его ключицы, а он…

Вздрагиваю, словно ужаленная.

Нет! Нет! Этого не будет больше никогда! Нет!

Это не самовнушение!

Мне просто становится противно! Дико противно от мысли, что я могу трогать тело мужчины, который относится ко мне как к бесформенной кухарке! Что он до меня сношался с другой девкой, что он променял меня, унизил…

Как?

Ведь мы же действительно с ним… Совсем недавно! Он… Он говорил…

Боже…

Что я несу? О чем я думаю?

У него другая.

У него давно другая.

И мое место он определил достаточно четко. Прислуга.

Я буду варить борщи, а он – выделять мне деньги с зарплаты!

Как это низко!

В этот момент я отчетливо понимаю, что именно борщ не стану варить больше никогда! И есть больше не буду! Не очень-то я его и люблю. Это действительно любимое блюдо Ефимова. Борщ на грибах. Со сметаной. Ненавижу! Больше никогда!