Выживший: Новая реальность

Когда последний свет угас, его накрыла усталость. Но сон не шел. В темноте, под мерный скрип ветвей, его мысли, которые он так строго держал в узле днем, начали расползаться. Он чувствовал пустоту в груди, холодное место, где утром лежала ее голова. Он вспоминал, как свет заката играл в ее волосах. Как она сказала «давай как все» в очереди. Ее пальцы, сжавшие его руку перед уходом.

Это была опасная слабость. Ночевка на дереве, в полной темноте, была не временем для бдительности, а временем для демонов, которые всегда ждали своего часа. Демонов в виде воспоминаний и «а что, если». Что, если он не вернется? Что, если «огни» — это ловушка? Что, если «Дельта-три» уже мертвы?

Он заставил себя дышать глубже, ровнее. Сосредоточился на физических ощущениях: шершавая кора под спиной, холодный металл автомата под пальцами, легкое покачивание от ветра. Он не был один. С ним были его оружие, его навыки, его воля.

Постепенно мысли утихли, уступив место животной, накопленной за день усталости. Глаза закрылись. Сознание поплыло, но не в глубокий сон, а в чуткую, тревожную дремоту солдата, который даже во сне прислушивается к миру вокруг.

Утро встретило его ледяным туманом, стелющимся по низинам. Спустившись с дерева, он размял затекшие мышцы и почти сразу заметил движение. Метрах в ста, у кромки леса, ковыляли трое «молчунов». Обычные, медленные, с застывшими гримасами и волочащимися ногами. Джек не стал тратить патроны. Снял автомат с предохранителя, но не стал стрелять. Вместо этого он, используя складки местности, обошел их широкой дугой. Риск привлекать внимание звуком выстрела был неоправдан. Пусть бредут себе дальше.

Позавтракал он на ходу, разжевывая сухарь и запивая его глотком воды из фляги. Вкуса не было, только текстура и необходимость. Пересекая пересохшее русло ручья, он не заметил скрытую под слоем опавших листьев топкую грязь. Левый ботинок с хлюпающим звуком ушел по щиколотку в ледяную жижу. Поклявшись про себя, он выбрался, но неприятное ощущение холодной, мокрой ноги осталось с ним на несколько часов. Мелкая оплошность, но в их деле даже мелкое неудобство могло стоить жизни.

Он обошел поселок с востока, как и планировал, двигаясь по заброшенному полю. Отсюда, с расстояния в пару сотен метров, поселок казался игрушечным и безжизненным. Часть домов сгорела дотла, оставив после себя лишь почерневшие каминные трубы, торчащие из груды углей и мусора. Другие стояли почти целые, но мертвые. Окна — темные глазницы, крыши провалились, стены обросли мхом и плющом, который уже давно перестал быть декоративным и стал могильным саваном. Ни движения, ни звука. Только ветер гудел в пустых проемах.

«Там мог бы быть кто-то, — промелькнуло у него в голове. — Семья. Дети. Собака. Телевизор вечером». Но сейчас там не было ничего. Только пыль, тлен и, возможно, пара «молчунов», запертых в подвале. Эти руины больше не были домами. Они были скорлупками, памятниками миру, который съел сам себя. Он смотрел на них без ненависти и без тоски. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где хранились яблоки и закат в волосах Оливии, щемило. Потому что он понимал: если Район падет, их квартира, их росток в банке, их фотография в рамке — очень скоро станут такими же. Пылью и воспоминанием.

Он отвернулся от поселка и ускорил шаг.

К водонапорной башне он вышел уже на излете дня, когда солнце скатилось за холмы, но небо еще держало остатки синевы, а земля тонула в глубоких сиреневых сумерках. Башня была именно такой, как он представлял: высоченная, ржавая решетчатая конструкция, увенчанная круглым баком. Она стояла на голой вершине холма, одинокая и зловещая, как маяк в мире мертвых.

Джек замер в последней полосе кустарника перед открытым пространством. Ни огней, ни движения. Тишина. Слишком тихая. Он начал осторожное приближение, используя каждую кочку, каждый камень. И тогда его взгляд упал на куст у самого основания башни.

Из-под колючих ветвей торчала нога в знакомом, камуфлированном ботинке, который выдавали в Районе. А рядом — часть разгрузки. Джек, пригнувшись, подполз ближе.

Их было двое. Вернее, то, что от них осталось. Карлос и Шон. Тела были обглоданы до костей, причем так, как не глодают «молчуны». Это была работа «быстрых» — стремительная, хищная, оставляющая после себя лишь лоскутья формы и белесые, исчерченные глубокими царапинами кости. Оружия рядом не было. Рюкзаков — тоже. Только пустые гильзы от патронов калибра 5.45 валялись неподалеку — они отстреливались.

Джека не тошнило. Он видел и не такое. Но внутри все похолодело. Где Мэтью? Третьего тела не было. Ни следов волочения, ни кровавого пути. Мэтью либо ушел, либо… его утащили.

Адреналин заставил его действовать быстро и молча. Он обыскал останки. Нашел у Карлоса в нагрудном кармане потрепанный блокнот — сунул себе. У Шона в разорванной куртке торчала невредимая фляга — почти полная. Он взял ее. Пару нерастраченных магазинов для АК, валявшихся в траве неподалеку, тоже отправил в свой рюкзак. Еды не было. Ее либо съели, либо забрали.

Он уже собирался отползать назад, к укрытию, чтобы осмотреться, как вдруг тишину разорвал звук.

Вой.

Не далекий, не эхом по холмам. Близкий. Пронзительный, полный дикой энергии и голода. Он прозвучал буквально в сотне метров, за следующим склоном холма, скрытым от его глаз. И не один. К первому тут же присоединился второй, третий. Целая стая. И они были не на покое. Они выли, чуя добычу. И добычей был он.

Сердце Джека ударило в ребра с такой силой, что перехватило дыхание. Он замер, вжавшись в землю у зловонных останков товарищей, его пальцы судорожно сжали приклад автомата. Сумерки сгущались с неумолимой скоростью. А в ста метрах от него, за склоном, начинала свою ночную охоту стая «быстрых».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. СТАЯ

Вой оборвался так же внезапно, как и начался. На смену ему пришла тишина, но это была не прежняя, пустая тишина мертвого мира. Это была тишина затаившегося хищника. Воздух казался густым, тяжелым, напитанным ожиданием.

Джек не двинулся с места. Он прилип к земле, слившись с тенями у подножия башни, его взгляд метался по гребню ближайшего склона, за которым скрывался источник звуков. Сотня метров. Для «быстрых» — несколько секунд бега. Он должен был отползти. Немедленно. Искать укрытие. Башня? Лестница была снаружи, открытая, он станет мишенью. Кусты? Слишком ненадежно.

Мысли метались, пытаясь найти решение, но тело уже знало правду — времени не было. Он только начал отводить локоть, чтобы оттолкнуться и катиться в сторону, когда из-за гребня, не в полный рост, а низко, почти по-кошачьи, выдвинулась тень.

Она не выбежала. Она выпрыгнула. Одним мощным, пружинистым движением, преодолев оставшиеся метры за два прыжка. Нечеловеческая скорость, которую даже не передавали слухи. Джек успел только вскинуть автомат, но было уже поздно.

Тварь врезалась в него всем своим весом. Это был таран. Он услышал, как воздух с хрипом вырвался из его легких. Мир кувыркнулся, земля и небо поменялись местами. Автомат вырвало из рук и отшвырнуло в сторону. Он ударился спиной о землю, и боль, острая и яркая, пронзила его от лопаток до копчика.

Над ним нависло лицо. Не обвисшее и тупое, как у «молчунов». Это лицо было поджарым, с натянутой, серой кожей, обнажавшей оскал неестественно длинных, желтых зубов. Глаза не были мутными. Они горели тусклым, но осознанным желтым огнем, полным одного желания — разорвать. Тухлое дыхание, пахнущее гниющим мясом и чем-то химическим, ударило ему в лицо. Цепкие, сильные пальцы впились ему в плечи, прижимая к земле. Он видел, как мышцы на оголенной, синей от гнили шее твари напряглись для укуса.

Инстинкт, древний и животный, оказался быстрее мысли. Рука Джека, не зажатая телом зомби, рванулась не к пистолету на груди. Она рванулась к ножу на голенище. Пальцы нашли рукоять в слепую, вырвали клинок из ножен.

«Быстрый» уже раскрывал пасть, чтобы вонзиться в его горло.

Джек, не целясь, с силой всадил нож ему в бок, под ребра, пытаясь добраться до чего-то жизненно важного в этом уже неживом теле. Клинок вошел с глухим, неприятным хрустом. Тварь взвыла — не вой далекой стаи, а короткий, яростный визг боли и ярости прямо над его ухом. Ее хватка на мгновение ослабла.

Этого мгновения хватило. Джек, собрав всю силу, выгнулся, пытаясь сбросить ее. Он уперся коленом в ее живот и рванулся в сторону. Тварь, пронзенная ножом, завалилась на бок, но тут же попыталась встать, вырывая клинок из собственного тела темной, вязкой жидкостью.

Джек откатился, спина кричала от боли, в глазах плясали черные пятна. Он нащупал на земле свой автомат, вскочил на одно колено. «Быстрый» уже поднимался, игнорируя нож, торчащий у него в боку, его желтые глаза снова нашли Джека.

И тут раздались новые звуки. Не вой. Шорох. Топот. Быстрый, легкий. Из-за гребня, один за другим, появились еще двое. Они не бежали напрямую. Они расходились, пытаясь окружить его. Их движения были скоординированными, как у волчьей стаи.

Сердце Джека упало. Один на один он еще мог отбиться. Против троих, без укрытия… Шансов не было.

Он вскинул автомат, целясь в ближайшего, того самого, первого, с ножом в боку. Его палец лег на спусковой крючок. И в этот момент его взгляд скользнул по башне, по ее ржавым опорам.

Лестница. Узкая, открытая. Смертельная ловушка, если они полезут за ним. Но наверху, на площадке под баком… оттуда можно обороняться. Это был единственный шанс. Безнадежный, суицидальный, но единственный.

Первый «быстрый» уже делал рывок. Джек нажал на спуск.

Грохот выстрела оглушительно разорвал вечернюю тишину. Очередь, короткая, в три патрона, прошила грудь твари. Она отшатнулась, но не упала. Пули, пробив гнилую плоть, не сработали как стоп-удар. Они только разозлили ее.

Выстрел был сигналом. Для стаи и для всего мира. Теперь все знали, где он.

Джек развернулся и, не оглядываясь, побежал к лестнице.

Рычание, которое вырвалось из груди раненого «быстрого», было лишено чего-либо человеческого. Это был звук рвущегося металла и лопающейся плоти. Пули не остановили его. Они вогнали в него дикую, слепую ярость. И эта ярость передалась остальным.

Джек уже бежал, отталкиваясь от земли, спинная боль забылась, ее сменил леденящий ужас, тошнотворный и сладковатый. Он слышал за спиной не просто топот. Слышал шуршание — стремительное, как бег ящерицы по сухой листве. Они не бежали по прямой. Они двигались зигзагами, отскакивая от земли, их тела были сгустками неестественной энергии.

Лестница башни была в двадцати метрах. Она казалась бесконечно далекой. Каждый его вздох рвал легкие. Он бросил взгляд через плечо.

И увидел их.

Тот, с ножом в боку, тащился сзади, черная жижа хлестала из раны. Но двое других уже обходили его с флангов. Их лица в сгущающихся сумерках были похожи на маски из стянутой пергаментной кожи. Рты были растянуты в беззвучных рыках, обнажая ряды острых, сходящихся клиньями зубов. Глаза не просто светились — они пылали тусклым, больным желтым светом, в котором не было ни мысли, ни души, только бесконечный, всепоглощающий голод.

Один из них, самый проворный, оттолкнулся от земли и прыгнул. Не на Джека — ему перекрывали путь. Он вцепился в одну из нижних металлических опор башни и, с кошачьей ловкостью, начал карабкаться вверх, на встречу ему, перепрыгивая с балки на балку, его скрюченные пальцы с тупыми, почерневшими ногтями цеплялись за ржавое железо.

Джек рванул вперед, последние метры преодолевая в отчаянном прыжке. Его пальцы вцепились в холодные, облупленные перила лестницы. Он влетел на первые ступени, не чувствуя ног. Снизу донесся свист и хриплый вздох — второй «быстрый» попытался схватить его за ногу, но промахнулся на сантиметры.

Лестница вибрировала под его ногами. И не только от его бега. Она вибрировала от того, что по ней снизу, с жуткой, нечеловеческой скоростью, уже карабкался первый зомби. Скрип железа, лязг, прерывистое, хлюпающее дыхание прямо под ним.

Джек не смотрел вниз. Он лез вверх, хватаясь за поручни, его ботинки скользили по ржавым ступеням. Высота. Ему было противно высоты, но сейчас это был единственный друг. Воздух стал разреженным, холодным. Где-то на середине подъема он рискнул бросить взгляд вниз.

Тот, что был ранен, стоял у основания, запрокинув голову, и следил за ним горящими глазами. Двое других уже схватились за лестницу и начали подъем. А тот, первый, карабкающийся по каркасу, был уже почти с ним на одном уровне, метрах в пяти по диагонали, отделенный только пустотой и редкими перекладинами. Он замер, уставившись на Джека, и его челюсть беззвучно задвигалась, словно он уже пережевывал плоть.

Джек полез выше. Его руки дрожали от напряжения, во рту пересохло. До площадки под баком оставалось еще метров десять. Десять метров вертикальной, открытой со всех сторон клетки. А снизу, лязгая когтями по металлу, поднималась смерть.

Он был в ловушке. В гигантской, ржавой ловушке, и добычей был он. И с каждой секундой зубы голода становились все ближе.

Он вырвался на площадку — узкое пространство вокруг основания гигантского ржавого бака. Отсюда открывался вид на холмы, тонущие в глубоких синих сумерках, но ему было не до видов. Он развернулся, вскидывая автомат, и увидел, как из люка, ведущего в сам бак, свисает рука. Непроизвольное движение. Кто-то там был.

Но времени на раздумья не было. На краю площадки появилась первая голова. Тот, что лез по каркасу. Его желтые глаза нашли Джека, и он, рыча, попытался перебросить ногу через перила.

Джек выстрелил почти в упор. Короткая, контролируемая очередь. Пули ударили в грудь и шею твари. Ее отбросило назад, и она, издав пронзительный визг, сорвалась в пустоту. Глухой удар тела о землю внизу был ужасающе четким.

Но лестница дрожала. Поднимались двое других. Джек отступил к баку, прижавшись спиной к холодному металлу, и стал ждать. Он дышал рвано, сердце колотилось где-то в горле. Когда первая рука вцепилась в край площадки, он не стал ждать, пока появится голова. Он присел и ударил прикладом автомата по пальцам. Раздался сухой хруст. Послышался вой, но хватка не ослабла. Напротив, вторая рука впилась в металл, и «быстрый» рванул себя вверх всем телом.

Джек отпрыгнул, выстрелил навскидку. Пуля срикошетила от балки, но одна все же задела плечо зомби. Он уже был на площадке. За ним, тяжело дыша, вылез и второй, тот, что был ранен ножом. Клинок все еще торчал у него в боку.

Двое на узкой площадке. Джек оказался в углу, зажатым между баком и пустотой. Они приближались не спеша, словно чувствуя, что добыча в ловушке. Их глаза горели в сгущающейся тьме.

Джек встретил их длинной очередью. Пули прошили грудь ближайшему, сбив его с ног, но не остановив — тварь поднялась, рыча. Второй, раненый, двигался быстрее. Джек перенёс огонь на него, и автомат замолчал — магазин опустел. Он бросил АКМ на пол, выхватывая пистолет, но не успел выстрелить. Тот, раненый, воспользовался заминкой. Он не прыгнул, а провалился вперёд, всей своей массой. Джек не успел отскочить. Они свалились на пол площадки, пистолет выскользнул из его руки и со звоном укатился к краю. Тварь оказалась сверху. Её лицо, искажённое яростью и болью, было в сантиметрах от его. Он упирался ей в горло предплечьем, отодвигая эти страшные зубы, а свободной рукой пытался достать хоть что-нибудь.

Пальцы нащупали гранату в нагрудном кармане. «Лимонку». Но это было безумие. Здесь, на площадке…

А потом он увидел, как когти «быстрого», острые и прочные, как стальные крючья, впиваются не в него, а в его разгрузку. Тварь не пыталась его укусить сейчас — она рвала. Она рвала ткань, ремни, подсумки с дикой, целенаправленной яростью, целясь в живот. Раздался треск лямок, хлопок рвущегося капрона. Вся его разгрузка, его броня, его система выживания, была разорвана и стащена с него одним мощным рывком. Но в тот миг, когда тварь отвлеклась на разгрузку, её хватка на мгновение ослабла.

Этого мгновения хватило. Джек, собрав последние силы, рванулся вбок. Его взгляд упал на рукоять ножа, торчащую из бока зомби. Тот самый нож, который он всадил в него внизу. «Быстрый» даже не заметил его — или не обращал внимания. Джек дотянулся, схватил скользкую от чёрной жижи рукоять и с силой рванул клинок вверх, распарывая твари бок до самой шеи. Тварь взвыла, её хватка ослабла окончательно. Джек оттолкнул её, откатился в сторону и вскочил на ноги.

Раненый «быстрый» всё ещё пытался подняться, тряся головой, из раны на боку хлестала чёрная жижа. Джек, не теряя ни секунды, подхватил с пола свой пистолет, прицелился и нажал на спуск. Выстрел — в голову. Тварь замерла, пошатнулась и рухнула замертво.

Тишина. Оглушительная, звенящая тишина после кошмара. Джек сидел на холодном полу, опираясь на пистолет, и тяжело, судорожно дышал. По его телу прокатилась дрожь — отзвук адреналина и ужаса. Он был жив. Они мертвы.

Он посмотрел на свою грудь. Разгрузка висела клочьями. Ремни были порваны, подсумки оторваны или расстегнуты, их содержимое — часть магазинов, аптечка — вывалилось и валялось вокруг. Надеть это обратно было невозможно. Она превратилась в груду тряпья и ремешков. Его броня была уничтожена.

И только тогда он вспомнил про руку, свисавшую из люка бака.

Осторожно, держа пистолет наготове, он подошел. Рука принадлежала мужчине в камуфляже Района. Тому самому, которого не хватало внизу. Мэтью.

То, что он увидел внутри, заставило его сглотнуть ком, подступивший к горлу. Это было не тело. Это были останки. Сильно, гораздо сильнее, чем те двое внизу. Будто над ним поработала не стая, а какой-то... механизм. Кости были переломаны в нескольких местах, не просто обглоданы, а раздроблены. Ребра торчали неестественными углами. От лица почти ничего не осталось. Определить, что это точно Мэтью, можно было только по клочьям формы и по татуировке на уцелевшем фрагменте предплечья — якорь, символ его прошлой службы.

Его не просто убили. Его разобрали. С какой-то дикой, необъяснимой тщательностью.

Джек отвернулся, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Это было хуже, чем просто смерть. В этом был какой-то ужасающий смысл, который он не мог понять.

Он быстро собрал то, что уцелело из его снаряжения. Два магазина к автомату, нож, флягу с водой. Порванную разгрузку он сбросил с себя — она только мешала. Теперь все необходимое было либо в карманах штатов, либо за поясом. Он чувствовал себя уязвимым, голым без привычной системы на груди.

Он подошел к краю площадки, глядя вниз, в почти полную темноту. Там лежали три тела. И где-то там, в ночи, могли бродить еще. Вой, который он слышал, принадлежал стае. А стая, как правило, больше трех особей.

Ему нужно было спускаться. Искать укрытие на земле. Пережить ночь. А утром... утром нужно было понять, что здесь произошло. И что за огни видели на самом деле.

Но сначала нужно было выбраться из этой железной клетки наверху, спуститься по темной, скрипящей лестнице, не зная, ждет ли его внизу еще один набор желтых, горящих глаз.

Он взвел затвор автомата, проверил крепление фонарика. Ночь только начиналась.

Спуск по лестнице в полной темноте был пыткой. Каждый скрип металла под его ногой отдавался в тишине гулким эхом, и Джек замирал, прислушиваясь к ответному рыку из темноты внизу. Он не включал фонарик — свет был бы маяком для всего, что бродило в округе. Ориентировался на ощупь и на слабый свет звезд, пробивавшийся сквозь редкие облака.

Внизу было пусто. Три темных бесформенных пятна — тела — лежали неподалеку. Он обошел их стороной, не глядя. Собрал в кучу все, что нашел полезного рядом с телами погибших разведчиков.

Потом он остановился и, наконец, позволил себе вздохнуть. Дрожь, которую он сдерживал все это время, прокатилась по телу волной. Он почти умер. Почти. Сейчас, в безопасности на земле, это осознание накрыло его с новой силой. Он чувствовал на плечах призрачное давление когтей, впивающихся в разгрузку, видел перед собой искаженное лицо твари с горящими глазами. Слышал хруст пальцев под прикладом и вой падающего в пустоту зомби. Каждый момент борьбы проигрывался в голове с кинематографической четкостью.

Ему повезло. Не навык, не хладнокровие — хотя и они были — а чистая, слепая удача. Один сантиметр, полсекунды — и зубы вонзились бы не в воздух, а в его горло.

Он прислонился к холодной опоре башни, закрыв глаза, и вдруг, сквозь ужас только что пережитого, прорвалось другое воспоминание. Не о тварях. О людях. Оскар, Макс, Дженнифер. Их последний лагерь в лесу. Они сидели у костра, делились последней банкой тушенки, смеялись над чем-то глупым. И тогда не было «быстрых». Были только «молчуны» — медленные, предсказуемые, почти нестрашные на фоне голода и холода. Их смерть была ужасной, но... простой. Выстрел, бандиты. Не эта чудовищная, хищная эффективность, не эта стайная охота.

«Вы бы не выжили здесь, — подумал Джек с горькой, странной нежностью о своих погибших друзьях. — Вы были слишком... человечными для этого нового ада».

Он выпрямился, оттолкнувшись от башни. Дрожь утихла, сменившись знакомым, ледяным онемением. Страх был упакован и отложен в самый дальний ящик сознания. Работа не была закончена.

Огни. Он должен был проверить огни. Это был приказ. И теперь, после того что он видел, это стало еще важнее. Что, если там источник? Что, если эти огни как-то связаны с новой породой ужаса?

Он быстро сориентировался по звездам и карте в голове. До места, где видели огни, отсюда было несколько километров на юго-запад. Если идти быстро, без остановок, он мог дойти до рассвета, мельком проверить и сразу же, не теряя ни часа, повернуть обратно, к Району. Нести не добычу, а информацию. Предупреждение. И доказательство — блокнот Карлоса, может, там есть записи.

Мысль о возвращении в Район, в свою комнату, к Оливии, была как глоток воды в пустыне. Он представил себе не ее объятия — на это он пока не мог позволить себе думать. Он представил себе их скудный запас, и мысленно пообещал себе: когда вернется, он спустит все оставшиеся кредиты на самый крепкий, самый отвратительный самогон, который только найдет у Феликса. Выпьет один, в темноте, чтобы смыть со рта привкус пороха, тухлого дыхания и этого леденящего, животного ужаса. А потом ляжет спать, и, может быть, на одну ночь, не будет слышать вой в своих кошмарах.

Он с силой тряхнул головой, отгоняя мечты. Сначала нужно было пережить эту ночь. Он взглянул в сторону, где должны были быть огни — только черный силуэт дальних холмов на фоне чуть более светлого неба. Он поправил сумку на плече, проверил, легко ли выхватывается пистолет из-за пояса, и тронулся в путь быстрым, бесшумным шагом, растворяясь в темноте, как тень, унося с собой тяжесть пережитого и тяжкое бремя нового знания, которое могло изменить все для тех, кто остался за стенами.

Ночь сгущалась до абсолютной черноты, и тогда с неба обрушилось небо. Не дождь, а настоящий ливень, холодный, пронизывающий, смывающий все звуки и запахи, превращающий мир в хлюпающую, темную кашу. Джек шел, сгорбившись, вода заливалась за воротник, стекала по спине, промочила его насквозь за минуты. Но он почти был благодарен дождю — он скрывал звук его шагов, смывал запах пота и крови.

Именно холод струйки, затекшей под одежду, заставил его нащупать на груди странное, жгучее ощущение. Не боль, а скорее настойчивое покалывание. Он остановился под скудным прикрытием полуобвалившегося забора, достал фонарик, прикрыл его ладонью и направил свет на себя.

На груди, чуть ниже ключицы, зиял неглубокий, но четкий порез, сантиметра в три длиной. Края были ровными, будто от лезвия. Вспышка памяти: тот самый момент, когда «быстрый» рвал его разгрузку. Не только когти, но и какой-то острый фрагмент кости или зуба, торчащий из его тела? Он даже не почувствовал тогда, на пике адреналина.

Заражение через порез? Таких случаев официально зафиксировано не было. Вирус, казалось, передавался только через глубокий укус, через попадание слюны в кровь или через слизистые. Порез от когтя или зуба считался относительно безопасным, если его быстро промыть. Но «считался» — не значит «был». Никто не изучал это должным образом. В мире, где любая царапина могла загноиться и убить тебя без антибиотиков, этот порез был как тикающая бомба.

Джек, не теряя темпа, сунул фонарик обратно, достал из кармана маленькую пластиковую бутылочку с разведенным спиртом.. Стиснув зубы от жжения, он вылил содержимое на порез, растирая его грязными пальцами. Дезинфекция на уровне каменного века. Потом порылся в сумке, нашел относительно чистый обрывок бинта из аптечки Карлоса и наскоро прижал его к ране, закрепив полоской скотча. Все это он проделал почти не останавливаясь, его ноги механически продолжали движение по размокшей грунтовке.