Выживший: Новая реальность

Он закончил штопать разрез, откусил нитку зубами и натянул куртку. Шов торчал бугром, но держал. Сойдет.

Он подошел к окну, глядя в сторону северной стены, туда, где на вышке, невидимая теперь, стояла Оливия. До трех часов. Потом она вернется. Будет ужин. Будет тихий разговор. Будет их койка и ее спина, прижатая к его груди.

Это был их ритм. Их хрупкий, выстраданный порядок. И пока он держался, можно было жить.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ХРУПКИЙ МИР

Там, в этих двух комнатах, они разрешали себе быть людьми, а не солдатами. Джек возвращался с вылазки или из штаба, сбрасывал с себя дневную маску ледяной эффективности. Оливия приходила со стены, и напряжение, застывшее в ее плечах, медленно таяло под его прикосновениями.

Они разговаривали. Не о зомби, не об угрозах, не о кредитах. Они говорили о том, что старик сверху наконец-то перестал кашлять, и это, наверное, хороший знак. О том, что в обменнике Феликс выложил пачку иголок, но запросил за них целых восемь кредитов, «как за золотые». О том, что завтра у Джека свободный день, и он хотел бы попробовать починить протекающий кран в их умывальнике, если найдет подходящую резинку.

— Видела, как дети песочную стену лепили сегодня, — говорила Оливия, расчесывая перед осколком зеркала свои темные, теперь всегда собранные в тугой узел волосы. — Похоже на нашу, северную. С башенками даже.

— У них воображение лучше работает, чем у нас, — отзывался Джек, разбирая свой пистолет для вечерней чистки. — Нам бы их способность из песка крепость строить.

— Из грязи и песка, — поправила она, и в углу ее губ дрогнуло подобие улыбки. — На одном песке долго не простоишь.

— Зато быстро перестроишь, — парировал он.

Это были их разговоры. Почти нормальные. Почти как в «старом мире», о котором они теперь говорили шепотом, как о запретной, слегка постыдной сказке. Они готовили скудный ужин вместе, их локти иногда касались на тесной кухоньке, и это касание было теплее любого признания. Ночью, в темноте, она прижималась к нему, а он обвивал ее рукой, и его губы находили знакомое место у нее на шее, под мочкой уха. Они целовались, медленно, без спешки, как будто у них впереди была вечность, а не завтрашняя смена или новая вылазка на Юг. Эти поцелуи были их главным признанием. Их единственной молитвой в мире, забывшем Бога.

Но за дверью квартиры их мир сужался до функций, до долга. «Район» был не домом. Он был крепостью-убежищем, последним рубежом в этом выжженном уголке Калифорнии.

Три кольца стен окружали ядро из девятиэтажек. Первая, внешняя — из грузовиков, контейнеров и наскоро сваренных металлических щитов. Вторая, основная — усиленная бетонными блоками и земляными валами. И третья, последний рубеж — высокая, почти неприступная стена из сборных железобетонных плит времен постройки комплекса. На ней стояли вышки, как та, где дежурила Оливия. Это был позвоночник Района, его окончательная черта. За ней — только смерть.

Населения было чуть больше тысячи. Вместимость — до пяти тысяч, если согнать людей как скот, но это был бы конец. Тысяча — это предел для более-менее устойчивого существования. Большинство — бывшие военные, полицейские, охотники, выживальщики. Те, у кого в руках были навыки, а в голове — дисциплина, чтобы не сойти с ума в этих стенах. Были и мирные — врачи, инженеры, агрономы. Каждый платил «кровью или потом». Работа на кухне, в мастерских, на стенах, в полях на крышах, где пытались выращивать зелень. Или вылазки.

У Джека была двойная миссия. Первая — классическая «добыча»: бензин, медикаменты, инструменты, семена. Вторая, более ценная — «колонизация». Находить не просто припасы, а точки с долгосрочным потенциалом. И людей. Одиноких выживших, маленькие, едва держащиеся группы. Вести их в Район, пополняя ряды и генофонд. Это была опасная, нервная работа. Не каждый, кто выжил снаружи, был готов подчиняться законам крепости. Но численность была критическим ресурсом.

Шесть точек. Шесть аванпостов Района, разбросанных в радиусе двадцати-ста пятидесяти километров. Не самостоятельные поселения, а форпосты.

«Родник»: Тот самый, найденный Джеком. Карстовая трещина в скале, дающая чистую, холодную воду. Теперь там стоял насос на солнечных батареях (редчайшая роскошь), охраняемая застава на пятерых. Раз в два дня туда отправлялся конвой с цистернами.

«Склад-7»: Заброшенный логистический центр. Не столько для проживания, сколько для добычи. Команда из десяти человек методично разбирала его на стройматериалы, находила иногда целые паллеты с консервами или одеждой.

«Ферма "Подсолнух"»: Небольшое хозяйство, где пытались реанимировать старые поля. Пока держали пару коз и сажали картошку. Жили там постоянно шесть человек, агроном и охранники.

«Вышка»: Старая радиовышка на холме. Стратегический пункт наблюдения. Три человека, связь с Районом по рации, задача — следить за перемещениями орд.

«Гараж»: Авторемонтная мастерская у заброшенной трассы. Ценна инструментами и возможностью ремонта техники. Жило четверо механиков.

«Аптека»: Недавно обнаруженная, еще не обустроенная полностью. Небольшое здание сельской аптеки в полуразрушенном поселке. Ценность — потенциальные медикаменты, которые еще не разграблены. Пока там двое разведчиков делали инвентаризацию.

Эти точки были щупальцами Района, его способом добывать ресурсы, не рискуя всем населением. И каждый такой аванпост нужно было защищать.

Особенно теперь. Потому что угроза эволюционировала.

«Молчуны» — обычные, медленные, зомби — были фоновой угрозой, почти частью пейзажа. Но «Быстрые»… Они были другим видом.

Они не волочили ноги. Они бежали. Рывками, не так координировано, как живой человек, но с пугающей, нечеловеческой выносливостью и скоростью. Их движения были резче, целенаправленнее. И самое страшное — их социальное поведение. Они охотились стаей. И не только на живых. Они нападали на обычных зомби, разрывая их, словно те были… конкурентами? Или просто другой, более доступной пищей. Ночью они выли. Длинный, леденящий душу вой, не похожий ни на что. То ли перекличка, то ли сигнал к охоте. Этот вой стал самым жутким звуком в ночи, страшнее любого выстрела.

Их становилось больше. Сначала единичные встречи, теперь — небольшие группы. Теории были разные: мутация вируса, естественный отбор среди мертвых, где выживает самый проворный. Не важно. Факт был в том, что каждая вылазка за Врата теперь была игрой с более высокой ставкой. «Быстрый» мог засечь тебя с большего расстояния, догнать, зайти с фланга. Они были умнее. Охотнее использовали укрытия. И их вой мог поднять на ноги всю округу.

Джек чистил ствол пистолета, думая об этом. О грядущей разведке на Юг, где видели «огни». Оливия, закончив с волосами, подошла и села рядом, положив голову ему на плечо.

— Завтра смена на восточной стене, — тихо сказала она. — Говорят, вчера ночью слышали вой. Не близко, но… отчетливо.

— С Юга, — констатировал он. — Они движутся.

— Твоя разведка… скоро? — в ее голосе прозвучала не просьба остаться, а сухая констатация, за которой скрывалась бездна страха.

— Когда прикажут. Через пару дней, наверное.

Она помолчала, затем ее рука нашла его руку, сжимающую ветошь.

— Найдешь еще людей. Для Района. — Это было не вопрос. Это было утверждение. Ее вера в него, выраженная таким, единственно возможным для них способом.

— Постараюсь, — ответил он, и это было самым большим признанием, на которое он был способен.

Они сидели так в тишине, слушая, как за окном воет не ветер, а где-то далеко, за тремя стенами и Вратами, начинала свою ночную песню новая, более страшная порода этого ада.

Район жил не только стенами и людьми. У него был скелет — его скудный, бесценный парк техники, за которым ухаживали, как за священными коровами древности.

В самом защищенном ангаре, примыкавшем к штабу, хранилось главное сокровище: вертолет. Не боевая машина, а маленький, четырехместный «Robinson R44», когда-то принадлежавший местной фирме, занимавшейся аэросъемкой. Его нашли в частном ангаре на окраине, с почти полным баком и исправным двигателем. Чудо. Теперь он был «Глазом». Его использовали в исключительных случаях, когда наземная разведка была невозможна или слишком рискованна. Для проверки слухов о крупных скоплениях мертвых. Для поиска особо ценных целей с воздуха. Или — в теории — для экстренной эвакуации ключевых специалистов, если стены падут. Пилотом был бывший инструктор летной школы, сухой, молчаливый мужчина по имени Лоуренс. Каждый полет был тщательно просчитанным риском. Топливо для «Глаза» было стратегическим запасом, на вес золота. Шум двигателя мог привлечь внимание за много миль. Но иногда один полет стоил десятка наземных вылазок.

Кроме «Глаза», были «рабочие лошадки». Пара старых пикапов с дизельными двигателями, способными работать на рапсовом масле, которое пытались выращивать на крыше. На них возили стройматериалы к стенам, доставляли воду из «Родника», эвакуировали раненых. Еще был бронированный грузовик для особо опасных миссий за Вратами — его называли «Броня». И несколько мотоциклов для быстрых рейдов связи между аванпостами. Все это имущество обслуживала небольшая, но фанатично преданная своему делу команда механиков в том же ангаре. Детали добывали в тех же вылазках, что и все остальное. Иногда чья-то жизнь на кону зависела от того, найдет ли Джек в развалинах автосервиса нужную шестерню или ремень ГРМ.

Эта техника была не просто транспортом. Она была символом. Намеком на утраченную мобильность, на превосходство над мертвыми, которые могли только брести или бежать. Она давала Району стратегическую глубину, пусть и в несколько десятков километров.

Джек, сидя с Оливией в их тихой квартире, иногда слышал далекий, едва уловимый гул — это тестировали двигатель одного из пикапов перед завтрашним рейсом к «Ферме». Звук был успокаивающим. Признаком работы системы. Признаком того, что они не просто засели в норе, а медленно, с невероятным трудом, пытаются восстановить крупицы контроля над окружающим хаосом.

Но этот контроль был хрупким. Как и их личный мир. Оливия вздрогнула, услышав вой, донесшийся сквозь закрытое окно. Не близкий. С юга. Длинный, тоскливый, полный чужой, нечеловеческой цели. Вой «Быстрого». Или нескольких.

Джек почувствовал, как ее пальцы сильнее сжали его руку.

— Слух чуткий, — пробормотала она, не открывая глаз. — Километра за три, наверное.

— Значит, пока далеко, — сказал он, но оба знали — «пока» было самым ненадежным словом в их словаре. «Быстрые» преодолевали километры быстрее, чем можно было предположить.

Они молчали, прислушиваясь. Вой не повторился. Его сменила привычная, гнетущая тишина ночного Района, нарушаемая лишь скрипом патруля на стене над ними.

— Завтра, — тихо начала Оливия, — после смены… может, сходим в общую? Говорят, привезли немного того сушеного яблока из «Фермы». По карточкам дают.

Это был ее способ сказать: «Давай сделаем что-нибудь нормальное. Пойдем на свидание».

Джек посмотрел на ее профиль, освещенный тусклым светом свечи. На синяк под глазом, который почти сошел. На упрямую линию губ.

— Ладно, — согласился он. — Сходим.

Это было все, что они могли себе позволить. План на завтра. Яблоки. Ее смена на стене. Его возможная подготовка к вылазке на Юг. И тихий ужин в их крепости из двух комнат, пока снаружи, за бетоном и сталью, новый, более быстрый кошмар учился выть в ночи. Их хрупкий мир держался на паутине таких планов, на работе пикапов и вертолета, на шести аванпостах и на тысяче пар уставших, но все еще цепляющихся за жизнь рук.

Следующий день тянулся для Джека вязко и медленно. Без вылазки, без срочных поручений из штаба, он чувствовал себя неприкаянно. Он проверил и перепроверил снаряжение, заточил нож до бритвенной остроты, пытался читать потрепанный технический справочник по двигателям, найденный в «Гараже». Мысли то и дело уносились к Югу, к тем неясным «огням», и к протяжному вою в ночи.

Оливия вернулась ровно в три, как и обещала. Ее лицо было серым от усталости и пыли с высоты, но глаза, встретившись с его взглядом, немного оживились. Они молча поели — разогретую вчерашнюю кашу. Потом она ушла в их маленькую ванную, и Джек услышал редкий, драгоценный звук — слабый плеск воды.

Когда она вышла, это была уже не часовой с северной стены. Она была в «нерабочей форме» — чистых, темных тренировочных штанах и просторной серой футболке. Волосы, еще влажные, были распущены по плечам, смягчая резкие линии ее лица. Она пахла мылом и собой, а не порохом и пылью бетона.

— Готов? — просто спросила она, надевая легкую ветровку.

Он кивнул, натягивая свою менее потрепанную куртку без разгрузки. Просто мужчина и женщина, идущие за яблоками. Почти.

Их путь лежал через внутренний двор к общему распределительному пункту — не к болтливому Феликсу, а к официальному, где выдавали пайки по карточкам. Вечерний воздух был непривычно… мягким. Один из немногих, странных подарков остановившегося мира. С исчезновением заводов, миллионов машин, гула мегаполисов, природа начала брать свое, медленно и неумолимо. Воздух, особенно на закате, был кристально чистым. Не таким, как в «старом мире», где он всегда был с примесью выхлопов и пыли. Здесь он был острым, холодноватым, и дышалось им так глубоко, что немного кружилась голова. Небо, лишенное светового загрязнения, начинало разгораться невероятными красками.

Солнце, клонясь к горизонту, било не в спину, а в лицо, заливая все вокруг золотым, теплым, почти медовым светом. Лучи его грели кожу Джека сквозь ткань куртки, приятным, живым теплом, напоминавшим о простых радостях вроде пикника где-то в далеком, невозвратном прошлом. Но главным чудом был свет на Оливии.

Он шел чуть сзади, наблюдая, как низкое солнце пронизывает ее распущенные темные волосы, создавая вокруг них рыжеватый, сияющий ореол. Оно подсвечивало мельчайшие, невидимые обычно морщинки, золотило кожу, сглаживая синяки и следы усталости. В этот момент, в этом свете, она не была солдатом или выжившей. Она была просто красивой молодой женщиной, идущей по улице на закате. Это зрелище растопило Джеку дыхание. Красота в их мире была такой же редкой и хрупкой вещью, как вертолет или банка с целыми помидорами. И видя ее сейчас, он понял, что готов платить любую цену, лишь бы этот свет иногда падал на нее.

Очередь у распределителя была, но короткая — время ужина. Джек, по привычке, было сделал шаг вперед, но Оливия легким касанием руки остановила его.

— Давай как все сегодня, — тихо сказала она, и в ее глазах читалась не просьба, а желание. Желание этой иллюзии нормальности, где они — просто пара в очереди.

Он отступил, кивнув, и встал позади нее. Они простояли минут десять, молча, плечом к плечу, слушая обрывки разговоров о ремонте водопровода, о том, что крольчиха опять принесла приплод, о том, как мальчишка с третьего этажа наловчился делать свистки из тростника. Обыденность.

Когда подошла их очередь, Оливия протянула обе их продовольственные карточки. Дежурный, суровая женщина в очках, отметила их и выдала небольшой, тщательно взвешенный пакетик. Внутри лежало несколько сморщенных, темных долек сушеного яблока. Аромат, сладкий и терпкий, ударил им в нос — забытый запах настоящей еды, не консервов.

Они пошли обратно, уже не торопясь. Закат разгорался вовсю, окрашивая бетонные коробки Района в фантастические лиловые, оранжевые и розовые тона, превращая унылый лагерь выживания в декорацию к какой-то постапокалиптической сказке.

— Красиво, — негромко произнесла Оливия, глядя на небо.

— Да, — согласился Джек, глядя на нее.

Они доели свои яблочные дольки уже на скамейке у их подъезда, делясь ими пополам, растягивая удовольствие. Сахар, настоящий, фруктовый сахар, был роскошью. Они сидели в тепле уходящего дня, в чистом, прозрачном воздухе, под небом невиданной красоты, и на несколько минут мир перестал быть крепостью, окруженной смертью. Он стал просто местом, где они были вместе. И в этой тихой, сияющей точке времени их безымянное чувство уже не нуждалось в словах. Оно было таким же очевидным и реальным, как солнечный свет в ее волосах и сладкий вкус яблока на губах.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ОГНИ И ТИШИНА

Стук в дверь был не просто громким. Он был официальным. Жесткие, отрывистые удары кулаком или прикладом по дереву, ритмичные, как метроном. Не просьба, не стук друга. Это был приказ, отлитый в звуке.

Джек проснулся за мгновение до того, как Оливия резко села на койке. В комнате было еще темно, предрассветный сумрак. Стук повторился, еще наглее. Пять минут. Правила. Пять минут на сборы после ночного вызова, иначе — штраф в кредитах. Потом — принудительная явка с конвоем. Система не терпела неповиновения, даже по мелочам.

Он уже был на ногах, движения выверенные, доведенные до автоматизма. Штаны, ботинки, рубаха. Разгрузка висела на спинке стула, всегда наготове. Он натянул ее, проверил на вес пустые подсумки. Из ящика достал свой пистолет, привычным движением проверил патрон в патроннике, сунул за пояс. Нож на голенище. Рюкзак, уже укомплектованный базовым набором: фляга с водой, пачка сухарей, банка тушенки, аптечка, фонарик, веревка, спички в непромокаемой упаковке. Все укладывалось в тридцать секунд.

Оливия смотрела на него, сидя на кровати, обняв колени. Ее лицо в полумраке было бледным, но без паники. Только глаза, широко открытые, ловили каждый его жест. Она знала. Они оба знали.

Он подошел к койке, наклонился. Его губы коснулись ее лба — сухое, быстрое, но невероятно нежное прикосновение.

— Вернусь, — хрипло выдохнул он, уже отстраняясь. Это было все, что он мог позволить себе. Обещание, которое, может, и не в его власти было сдержать.

Она кивнула, один раз, резко. Ее рука на мгновение легла на его руку, сжимающую ремень рюкзака, затем отпустила.

Он вышел, захлопнув за собой дверь, оставив ее одну в темноте с эхом стука в дверь и привкусом яблока, съеденного два дня назад.

В штабе царило напряжение другого сорта — не предрассветная сонливость, а сжатая, молчаливая тревога. Сержант Горский выглядел так, будто не спал несколько суток. На столе перед ним была развернута карта, испещренная пометками.

— Группа «Дельта-три», — начал Горский, без предисловий, тыча пальцем в точку к юго-востоку от Района. — Маршрут стандартный: обследовать старый складской район по координатам, сделать крюк на юг, проверить слухи об огнях в районе водонапорной башни, вернуться. Пять дней. Шесть — максимум. Сегодня четырнадцатый.

Джек молча слушал. Три человека. Опытные. Не новички. Пропадать без вести на день-два — в пределах нормы. На неделю — уже ЧП.

— Последний сеанс связи был на четвертый день, — продолжал Горский. — Докладывали, что район чист, движутся к точке «Башня». Потом — тишина. Ни выстрелов по тревожному каналу, ни сигналов. Просто пропали.

На карте была нарисована жирная красная линия — маршрут «Дельты-три», и жирный красный крест в районе водонапорной башни.

— Твое задание — не добыча. Не колонизация. — Горский посмотрел на Джека тяжелым взглядом. — Поиск и разведка. Дойти до башни. Установить судьбу группы. Узнать, что за огни. Никаких рисков кроме необходимых. Ты идешь налегке, чтобы быстро двигаться и так же быстро вернуться. Понял?

— Понял, — кивнул Джек. Пять дней туда-обратно, если идти быстро и не задерживаться. Еды и воды в его рюкзаке как раз на такой срок.

Горский махнул рукой, и один из помощников поднес оружие. Не привычный пистолет, а автомат. Старый, но ухоженный АКМ. Три магазина. Граната Ф-1 — «лимонка».

— Бери. На всякий. «Быстрых» все больше. И кто за огнями — неизвестно.

Джек взял автомат, привычным движением проверил затвор, пристегнул магазины к разгрузке. Вес был другим, непривычным, но обнадеживающим. Гранату сунул в специальный карман на груди.

— Мотоцикл довезет до старой заставы у третьей стены. Дальше — пешком. Каждые двадцать четыре часа ждем сигнал «все чисто» в назначенное время. Не будет сигнала три дня — ставим статус «пропал». Месяц — «погиб». — Горский говорил сухо, как диктор, зачитывающий погоду. — Вопросы?

— Состав группы «Дельта-три», — сказал Джек.

— Мэтью, Карлос, Шон. Знаешь их?

Джек кивнул. Мэтью — молчаливый стрелок, бывший морпех. Карлос — веселый умелец, мог починить что угодно. Шон — молодой, но толковый, с острым зрением. Не те, кто бы просто заблудился.

— Тогда в путь. Удачи.

Никаких напутствий, никаких «вернись». Только приказ и расчет. Так было правильнее.

Мотоцикл, «Ямаха» с глушителем, обмотанным тряпьем для тишины, ждал его у ворот штаба. Водитель, парень в шлеме, кивнул. Джек вскочил в коляску, прижав к себе автомат. Они рванули по пустынным утренним улицам Района, мимо темных окон, мимо патрулей, зевающих на постах.

На КПП у третьей, последней стены их пропустили без слов. Ворота в ней были узкими, рассчитанными только на людей и мототехнику. За ними — нейтральная полоса, сто метров колючей проволоки и завалов, а дальше — Врата, ведущие уже в ничейную землю.

Мотоцикл высадил его у полуразрушенного домика — старой заставы. Дальше дорога, вернее, то, что от нее осталось, уходила на юг, в холмы.

— Удачи, — бросил водитель и развернул байк.

Джек остался один. Предрассветный холод пробирался под куртку. На востоке алела узкая полоска зари. Он взвел затвор автомата, проверил крепление ножа, поправил рюкзак.

Перед ним лежал путь к водонапорной башне, к таинственным огням и к молчанию, в котором растворились трое опытных людей. Он был налегке. Только оружие, вода, еда и приказ.

Он сделал первый шаг на юг, оставляя за спиной стены и свой хрупкий мир, растворяясь в серых сумерках наступающего дня.

Он шел весь день, двигаясь быстрым, экономичным шагом разведчика, который знает цену каждому километру. Дорога быстро сменилась разбитым шоссе, потом грунтовкой, заросшей молодым бурьяном, пробивавшимся сквозь трещины в асфальте. Воздух был по-прежнему чист и холоден. Тишину нарушали лишь крики воронья, шелест ветра в сухой траве и далекие, неясные звуки, которые могли быть чем угодно.

Джек не чувствовал страха. Вместо него было сосредоточение. Его чувства работали на максимум: зрение сканировало обочины, пригорки, развалины домов на горизонте; слух ловил малейший подозрительный шорох; обоняние улавливало знакомые запахи тлена, гари, а иногда — внезапный, сладковатый аромат диких цветов, пробивающийся сквозь всеобщую смерть.

Тело работало как хорошо смазанный механизм, но ум был отделен от него. Он думал о карте, которую видел в штабе. Красная линия, ведущая к водонапорной башне — старой, железной конструкции, которая должна была возвышаться на холме. «Огни». Что это могло быть? Костры другой группы выживших? Отблески на стеклах? Сигналы? Или что-то менее понятное? И главное — куда пропала «Дельта-три»? Они наткнулись на «быстрых»? Попали в засаду? Или нашли что-то, что заставило их нарушить график?

К вечеру ноги начали ныть знакомой, глухой болью, но он прошел хорошее расстояние. Судя по карте в его голове, если заночевать здесь, то завтра к вечеру он должен был выйти к башне. Он выбрал место для ночевки не на земле. Риск был слишком велик. Вместо этого он нашел высокую, полузасохшую ель на окраине небольшой рощи. Ствол был толстым, ветви — крепкими и густыми.

С наступлением сумерек, когда мир окрасился в синие и фиолетовые тона, он, с трудом преодолевая усталость в мышцах, забрался наверх. Нашел развилку в паре метров от земли, где мог относительно удобно устроиться, прислонившись спиной к стволу. Привязал себя веревкой к ветке, на случай если сон будет слишком глубоким. Автомат положил на колени, пистолет — в кобуру на груди, чтобы легко достать.

Сидеть на дереве было холодно и неудобно, но безопасно. Отсюда он видел окрестности на сотни метров. Ничего не двигалось. Только ветер качал верхушки деревьев и гнал по небу редкие облака. Звезды начали загораться одна за другой, невероятно яркие в отсутствии любого другого света.

Он достал сухарь и немного воды. Ел медленно, растягивая. Потом, в последних лучах света, еще раз мысленно прошелся по маршруту. Завтра: пересечь высохшее русло ручья, пройти через поселок (обойти его с востока, по полю), потом подъем на холм. И там… башня. И ответы. Или новые вопросы.