Полная версия
Изольда, я слышу тебя!
А потом — тишина.
Крик обрывается. Она затухает. Как свеча, на которую подули — медленно, ещё чуть-чуть дрожит фитиль, и гаснет. Дыхание выравнивается. Глаза закрыты. Только-только приходит в себя. Я вижу, как подрагивают её ресницы, как грудь вздымается всё реже, реже. Кажется, она проваливается в какое-то блаженное небытие.
Но в моей голове просыпаются бесы.
Я не даю ей уйти в это сладкое ничто. Мой средний палец ложится на её клитор. Горячий. Набухший. Пульсирующий. И я начинаю водить. Быстро. Без подготовки. Без предупреждения.
Она взвизгивает.
Не кричит — именно взвизгивает. Как от неожиданности, которую ждала. Её тело подбрасывает. Глаза распахиваются — в них плещется безумие, чистый, незамутнённый восторг пополам с мольбой: «Не останавливайся».
А я и не останавливаюсь.
Движения всё быстрее. Жёстче. Она уже не контролирует ничего. Её бьёт. Крупной дрожью. Мелкой дрожью. Она хватает ртом воздух и не может надышаться. Пальцы сжимают простыню так, что костяшки белеют. Из горла вырывается то ли стон, то ли рыдание.
И она кончает. Снова. Раз. Ещё раз. Ещё.
Волна за волной. Без перерыва. Без передышки. Она бьётся в истерике — той самой, которую не сыграть, не подделать. Когда тело живёт своей жизнью, а разум отключается к чертям. Когда ты уже не женщина, не человек — сгусток ощущений, оголённый нерв, на который наматывают виток за витком наслаждения.
Её трясёт. Всю. От макушки до пяток. Ноги сводит судорогой, руки немеют, нижнюю челюсть сводит — она не может закрыть рот, и из него вырывается хриплое, животное дыхание. По щекам текут слёзы — не от боли, от переизбытка. От катарсиса. Потом она рассказывала мне об этом: «Не могу остановиться, так хорошо, что страшно».
Я смотрю на неё и думаю: вот она. Настоящая. Без масок. Без «надо быть красивой». Без «удобно ли ему». Растрёпанная. Мокрая. Трясущаяся. Со съехавшей набок простынёй и красными пятнами на груди. И в этот момент она прекраснее всех актрис, которых я когда-либо представлял.
Я замедляю движения. Она всхлипывает. Её тело всё ещё подрагивает, но уже не бьётся. Я убираю палец. Она выдыхает — длинно, прерывисто, как после долгого бега.
— Ты… — она пытается что-то сказать, но голос срывается. — Ты… сумасшедший.
Я улыбаюсь. Потому что знаю — это лучший комплимент.
— Только с тобой, — отвечаю я.
И это правда.
Я смотрю на неё и понимаю: высшей точки не существует. Каждый раз кажется — вот он, пик. Выше некуда. А потом в голове что-то щёлкает. И мы заходим ещё дальше. Ещё глубже. Я не знаю, как это объяснить.
На тысячном половом акте мы познали с ней сквирт. На тысячном. Не на первом. Не на десятом. На тысячном.
И я уверен: это не предел.
---
P.S.
И да. Моника Белуччи всё равно легенда. Мужики не дадут соврать. Кто в юности не представлял её, закрывая глаза? Кто не примерял этот образ на жену, на подругу, на случайную попутчицу? Мы все там были. Это не измена. Это классика.
Но с Изольдой я глаза не закрываю.
---
Цитаты из главы
«Тело — это не карта. Это живой материк. Он меняется. Растёт. Открывает новые земли»
«Я готов отдать годы жизни за эти крики»
«Высшей точки не существует»
«На тысячном половом акте мы познали сквирт. На тысячном. И это не предел»
«Каждый раз — как первый»
«В голове что-то щёлкает. И мы заходим ещё дальше. Ещё глубже»
«С Изольдой я глаза не закрываю»
---
Итог
Спать с женщиной, которую уважаешь, и представлять Монику Белуччи — это одно.
А спать с простой, обычной, любимой женщиной и никого не представлять, кроме неё, — это другое.
Ищите свою женщину. Своего мужчину. Не того, с кем удобно спать. А того, с кем вы готовы искать. Того, с кем даже тысячный раз — как первый. Того, с кем рука сама тянется вниз, потому что предела нет.
Меня поймёт только тот, кто сегодня любит свою женщину, а завтра шлёт её нахуй и готов убить. А вечером стоит с цветами возле её двери, потому что не может без неё дышать.
И меня поймёт та, что сегодня думает: «Пусть валит. Пусть уходит. Он мне не нужен». А потом видит, как кто-то смотрит на него. Просто смотрит. И внутри вспыхивает такое, чего она сама от себя не ждала. И в два часа ночи летит эсэмэска: «Ты мне не нужен. Нахуй тебя. Хуев охотник». Что в переводе означает: «Только попробуй не быть моим».
Это и есть любовь. Не удобная. Не правильная. Живая.
Ищите новое. Даже если вам кажется, что всё в порядке. Даже если вы вместе давно. Даже если вы думаете, что знаете друг друга до дна.
Не знаете.
И это прекрасно.
Может, пора открыть глаза и посмотреть на того, кто лежит рядом? Вдруг там тоже есть что-то, чего вы ещё не видели.
5 бесит
Глава 5
Бесит — значит живой
Голоса
«Он меня бесит. Всем. Как ест. Как дышит. Как носки разбрасывает. Но когда его нет дома — я места себе не нахожу. Это что? Любовь или привычка?»
«Говорят, если бесит — значит не любишь. А по-моему наоборот. Если бы мне было всё равно, я бы не злилась. Я бы просто ушла. А я ору на него, а через час обнимаю. Это и есть любовь, нет?»
«Я его ненавижу иногда. Так, что убить готова. А потом он улыбается — и я таю. Это нормально? Или я просто истеричка?»
---
О чём это говорит
Женщины путаются. Им кажется, что любовь — это когда всё гладко. Когда не бесит. Когда всегда милые и понимающие. А если бесит — значит что-то сломалось.
Но это не так. Мёртвое не бесит. Мёртвое лежит ровно и не мешает. А живое — дышит не в такт, забывает купить хлеб, смотрит свои дурацкие видео на полной громкости. И бесит. Потому что оно есть. Потому что оно касается тебя.
---
Автор
Изольда меня бесит. Не буду врать, что это не так. Быть с ней — это как держать в руках оголённый провод. Трясёт. Искрит. Но бросить невозможно. Потому что без этого тока я просто не дышу.
Бесит, что она не слушает. Я говорю — она делает по-своему. Я оказываюсь прав — она смотрит исподлобья и молчит. Не из упрямства. Из какой-то древней женской гордости, которую мне не дано понять. И в этот момент я хочу её то ли придушить, то ли поцеловать. Обычно заканчивается вторым. Но перед этим я успеваю прожить целую бурю внутри. От ярости до нежности. И она знает это. И молчит дальше. И это бесит ещё больше.
Бесит её самостоятельность. Я привык быть нужным. Решать. Чинить. Доставать звёзды с неба по щелчку. А она не даёт мне повода. Она сама. Всегда сама. И я стою как дурак со своей бесполезной помощью и понимаю: она не против меня. Она просто умеет жить. И это бесит. Потому что я хочу быть частью этой её жизни. Не спасателем. Просто частью. Тем, кому она позвонит и скажет: «У меня проблема». Но она не звонит. Она решает. А я узнаю потом. И меня разрывает от обиды и гордости одновременно. Гордости за неё. Обиды за себя.
Бесит её разряженный телефон. Для меня это не просто севшая батарейка. Для меня это тридцать минут ада. Я звоню — гудки. Ещё раз — гудки. Ещё — и тишина. И в голове уже не сценарии — фильмы ужасов. Авария. Больница. Что-то с ней. Я прокручиваю всё это за минуту. А она перезванивает через час и спокойно: «Я забыла зарядить». И я слышу её голос — и злость уходит, оставляя после себя только пустоту и облегчение. И желание купить ей power bank. Штук пять. И привязать к руке. Намертво.
Бесит, что мужики на неё смотрят. Когда я рядом — это даже льстит. Смотрите. Завидуйте. Она выбрала меня. Но когда меня нет рядом, внутри просыпается кто-то мелкий и пакостный. Он шепчет: «А вдруг там кто-то лучше? Смелее? Богаче?» И я понимаю, что это не про неё. Это про меня. Про мои страхи. Про то, что я сам до конца не верю, что такая женщина может быть моей. И я начинаю злиться. На неё. За то, что она такая красивая. За то, что на неё смотрят. За то, что я не могу пришить ей на лоб табличку «Занято». И от этой злости становится стыдно. И от стыда — снова злость. Замкнутый круг.
Я знаю, чем бешу Изольду. Это видно в её глазах.
Я перебиваю её. Она начинает говорить — я уже вставляю своё. Думаю, что помогаю. Что мы на одной волне. А она замолкает. И в глазах — не злость. Усталость. Она устала бороться за воздух рядом со мной. И я вижу это. И всё равно перебиваю в следующий раз. Потому что я мужик. Потому что мне кажется, что моё — важнее.
Я решаю за неё. Куда едем, что едим, кого зовём. Она смотрит и молчит. Я думаю: «Она согласна». А в глазах — «Ты опять не спросил». И я знаю это. Но продолжаю. Потому что так проще. Потому что спросить — значит дать ей выбор. А выбор — это риск, что она выберет не меня.
Я обесцениваю её усталость. «Ты же сама хотела». «Ты же сама выбрала». Она поднимает глаза. И в них — не обида. Разочарование. Она ждала, что я скажу: «Ты справишься. Я рядом». А я сказал: «Сама виновата».
Я залипаю в телефоне, когда она рядом. Она сидит и смотрит. Я чувствую её взгляд. Но продолжаю скроллить. Потому что ответить на её взгляд — значит признать, что я был не с ней. Что экран был важнее. И я трушу. И она это знает.
Вот чем я бешу Изольду. И вот что я вижу в её глазах каждый раз. Но она не уходит. И я не ухожу. Потому что это тоже любовь. Неудобная. Корёжащая. Но наша.
И самое смешное — её бесит то же самое. Мои настройки. Мой возраст. Мои «моложе шучу». Мы оба ходим по кругу, наступая на одни и те же грабли. И каждый раз, когда грабли бьют по лбу, мы смотрим друг на друга и смеёмся. Потому что это не грабли. Это наша общая карусель. И мы не хотим с неё слезать.
Говорят, что бесит — значит не любовь. Говорят, что настоящая любовь — это тихая гавань. Покой. Умиротворение. Не верьте. Тихая гавань — это болото. А любовь — это шторм. Это когда трясёт так, что забываешь, где верх, где низ. И только один человек может вернуть тебе дыхание.
Изольда меня бесит. И это лучшее, что со мной случилось.
---
Цитаты из главы
«Мёртвое не бесит. Мёртвое лежит ровно и не мешает»
«Тихая гавань — это болото. А любовь — это шторм»
«Она не против меня. Она просто умеет жить»
«Бесит — значит касается. Касается — значит живой»
---
Итог
Если вас бесит человек — не спешите ставить диагноз «разлюбила». Спросите себя: вам есть до него дело? Вы хотите, чтобы он был рядом, даже когда бесит? Вы скучаете, когда его нет?
Если да — это любовь. Не гладкая. Не удобная. Живая.
Изольда меня бесит. А я бешу её. И мы оба знаем: вечером мы всё равно будем вместе. Сидеть на диване. Обниматься. И смеяться над чем-то новым.
Потому что бесит — значит касается. Касается — значит живой. Живой — значит есть ради чего просыпаться.
---
P.S.
Изольда, если ты это читаешь: заряди телефон. И признай хотя бы раз, что я красивее.
6 радует
Глава 6
Радует
Голоса
«Мой муж никогда не говорит, что его во мне радует. Я спрашиваю — он отвечает: „Всё“. И я не знаю, это „всё“ — потому что любит, или потому что ему лень думать»
«Он сказал, что его радует, как я смеюсь. Как будто маленькая девочка. Я запомнила на всю жизнь. Больше он такого не говорил. Но я помню»
«Меня радует, когда он просто смотрит на меня и улыбается. Без слов. Без повода. Просто смотрит и улыбается. И я понимаю: он рад, что я есть. Это лучше любых признаний»
«Я не знаю, что его во мне радует. Может, ничего. Может, он просто привык. И от этого грустно»
---
О чём это говорит
Женщины хотят знать, что их не просто любят. Что их выбрали. Не потому что привыкли. Не потому что удобно. А потому что в них есть что-то, что радует. Что заставляет мужчину улыбаться, глядя на них.
И когда мужчина молчит — женщина додумывает. Обычно плохое. «Я ему надоела». «Он со мной по привычке». «Он не видит во мне ничего особенного».
А правда в том, что мужчина видит. Но не говорит. Потому что не умеет. Потому что считает: «Она и так знает». А она не знает. Она ждёт слов.
---
Автор
Меня в Изольде радует всё.
Не «всё» в смысле «отстань». А всё — в смысле каждая чёрточка, каждая мелочь, каждая странность, которую я сначала не понимал, а теперь не могу без неё жить.
Меня радует, как она просыпается.
Медленно. Как кошка, которая никуда не торопится, потому что знает: мир подождёт. Сначала один глаз приоткрывается — проверяет, здесь ли я. Потом второй. Я наклоняюсь и спрашиваю: «Ты моя?» Она смотрит мутным взглядом, ещё не здесь, ещё где-то между сном и явью, и говорит: «Да». И в этом «да» — всё. И «доброе утро», и «я тебя люблю», и «никуда не уйду». Потом она добавляет: «Кофе». И я иду варить. Потому что после «да» я готов на всё.
Меня радует, когда она перестаёт мучить себя диетами.
Когда забывает про голод и просто ест. Не считает калории с видом мученицы. Не взвешивает каждый кусок, как будто от этого зависит её судьба. А просто берёт и ест. И я люблю смотреть, как она ест. Люблю этот момент, когда она откусывает что-то запретное, сладкое, и её глаза на секунду закрываются от удовольствия. Мне насрать, располнеет она или останется такой же. Тело — это тело. Оно меняется, стареет, устаёт. А главное — у неё самые охренительные брови на свете. И это не шутка. Я правда так думаю. Я смотрю на эти брови каждый день. Как они хмурятся, когда она злится. Как они поднимаются, когда она удивляется. Как они живут своей жизнью, выразительнее любых слов. У неё лучшие брови на планете. Да что там на планете — во всей вселенной. И когда она ест сладкое и хмурит эти брови от удовольствия — я понимаю, что я самый счастливый мужик в галактике.
Меня радует, как она злится.
У неё ноздри раздуваются. Она начинает говорить быстрее и выше. Руками машет, как дирижёр невидимого оркестра. А потом вдруг замолкает и смотрит на меня. И в этом взгляде — всё. Не желание победить. Не желание унизить. Желание быть услышанной. И когда я говорю: «Я понял. Я дурак», — она выдыхает. Ноздри перестают раздуваться. Плечи опускаются. И она снова моя Изольда. Та, что просыпается с вопросом «кофе» и хмурит брови от удовольствия.
Меня радует, как она выбирает, что надеть.
Она может перемерить полшкафа. Разложить всё на кровати, создавая текстильный хаос. Стоять в одном сапоге и смотреть в потолок, как будто там написан ответ. А потом надеть то, что висело на стуле. И я сижу и смотрю на это. И понимаю: я мог бы злиться. Раньше злился. Считал минуты, вздыхал, закатывал глаза. А теперь меня это радует. Потому что это она. Так она принимает решения. Так она проживает каждую минуту — тщательно, глубоко, по-настоящему. И я хочу быть рядом, пока она выбирает. Хочу быть тем, кому она скажет: «Ну как?» И я отвечу: «Обалденно. Берём».
Меня радует, как она пахнет.
Не духами. Духи — это маска. Это для мира. А для меня — то, что под маской.
Запах её волос, когда она только из душа. Мокрые пряди пахнут летним дождём, тёплым и чистым. Я зарываюсь в них лицом и дышу, как дышат после долгой жажды.
Запах её кожи утром. Ещё сонной. Ещё не успевшей надеть на себя день. Она пахнет теплом, домом, чем-то родным, чему нет названия. Я могу лежать и вдыхать этот запах бесконечно.
Запах её подушки. Когда её нет рядом, я кладу голову на её половину и закрываю глаза. И она как будто здесь. Подушка хранит её сон, её дыхание, её саму.
И есть ещё один запах. Самый странный. Самый сильный.
Запах её лба.
Я не знаю, как это объяснить. Не знаю, из каких молекул он состоит. Но когда я целую её в лоб и вдыхаю — я проваливаюсь. В детство. В покой. В то, что было до слов. Он пахнет жизнью. Не моей — всей. Всеми красками счастья, которые только существуют. Если у души есть оргазм, то он пахнет именно так. Её лбом.
Меня радует, как она смеётся.
Не вежливо, в компании, когда надо быть приличной. А по-настоящему. Когда запрокидывает голову. Когда из глаз брызжут слёзы. Когда она не может остановиться, хватает ртом воздух и снова заливается смехом. И я смеюсь вместе с ней, даже если не понял шутку. Потому что её смех — это лучшее, что я слышал. Это музыка, ради которой стоит просыпаться.
Меня радует, как она заботится.
Она не спрашивает: «Ты поел?» Она просто ставит передо мной тарелку. Она не говорит: «Оденься теплее». Она просто кладёт шарф на видное место. Она не лезет с вопросами. Она просто делает. Тихо. Незаметно. Без ожидания благодарности. И я замечаю. Не всегда говорю. Но замечаю. И внутри разливается тепло, которому нет названия.
Меня радует, как она молчит.
Не обиженно. Не в наказание. А просто. Когда мы едем в машине и слушаем музыку, и каждый думает о своём, но мы вместе. Когда лежим и смотрим в потолок, и между нами тишина, но она не давит. Когда каждый в своём телефоне, но её нога касается моей. И этого достаточно. Нам не нужны слова, чтобы быть вместе. Достаточно касания. Достаточно дыхания в одной комнате.
Меня радует, что она выбрала меня.
Я, конечно, сам бы себя выбрал. А кого ещё? Она выбрала меня. Из миллионов. Из тех, кто моложе. Из тех, кто, может быть, даже красивее. Хотя куда красивее меня? В общем, она выбрала меня. И это радует меня каждый день. Каждую минуту. Даже когда я забываю ей об этом сказать.
Я не всегда говорю. Но я думаю это постоянно. И может быть, эта глава — мой способ произнести вслух.
Изольда. Меня радует в тебе всё. Даже то, что ты бесишь меня до скрежета зубов.
Потому что ты — это ты. И этого достаточно. Этого более чем достаточно. Этого — целая вселенная.
---
Цитаты из главы
«В этом „да“ — всё. И „доброе утро“, и „я тебя люблю“, и „никуда не уйду“»
«Мне насрать, располнеет она или останется такой же. Главное — у неё самые охренительные брови во вселенной»
«Если у души есть оргазм, то он пахнет её лбом»
«Я, конечно, сам бы себя выбрал. А кого ещё?»
«Она выбрала меня. Из миллионов. И это радует меня каждый день»
«Ты — это ты. И этого достаточно. Этого — целая вселенная»
---
Итог
Женщина хочет знать, что её не просто любят. Что её выбрали. Что в ней есть что-то, что радует мужчину каждый день. Даже если он молчит.
Мужчина, скажи ей. Не «всё». Конкретно. Что тебя в ней радует? Может, то, как она хмурится, когда сосредоточена. Может, то, как она поправляет волосы, думая, что никто не видит. Может, то, как она замирает на секунду перед тем, как сделать глоток кофе.
У каждого своё. Но оно есть. Всегда есть.
Скажи. Она ждёт. Даже если не подаёт виду. Даже если сама не спрашивает. Она ждёт.
И может быть, именно сегодня ты произнесёшь те самые слова. И она запомнит их на всю жизнь. Как та женщина, которой однажды сказали про смех. И она помнит до сих пор.
Скажи. Пока она рядом. Пока её глаза ещё смотрят на тебя с тем самым выражением, которое ты так любишь и которому нет названия.
А что в тебе радует его? Ты знаешь? Или только догадываешься? Может, спросить сегодня?
---
P.S.
Изольда, если ты это читаешь: я сегодня снова смотрел на твои брови. Они лучшие. Во всей вселенной. И это не обсуждается.
7 выбирает
Глава 7
Она выбирает
Голоса
«Я всегда думала, что должна быть сильной. Доказывать. Спорить. Отстаивать. А потом встретила его — и впервые захотелось просто быть. Не завоёвывать. Не бороться. Просто быть рядом. И это оказалось сильнее любой силы»
«Мой муж говорит, что я им командую. А я просто устала ждать, когда он решит. Я не хочу быть главной. Я хочу, чтобы он взял ответственность. Но он не берёт. И я тащу всё сама. И от этого я злая. А не от того, что я стерва»
«Я боюсь отпустить контроль. Мне кажется, если я перестану всё держать — всё развалится. Отношения, дом, дети, работа. Я как Атлант. Только у меня ещё и ужин на плите»
«Он сказал мне однажды: „Ты мой воздух“. Я заплакала. Не потому что это красиво. А потому что я впервые почувствовала: я не просто кто-то. Я — жизнь для него»
---
О чём это говорит
Женщины устали быть сильными. Им с детства вбивают: «Ты должна быть самостоятельной», «Не жди принца», «Рассчитывай только на себя». Они вырастают и становятся такими. Самостоятельными. Сильными. Всё держат. Всё контролируют.
А потом встречают мужчину. И не знают, что с ним делать.
Потому что их не научили отпускать. Не научили доверять. Не научили быть слабыми рядом с тем, кто не предаст.
И они продолжают держать. Командовать. Решать. Тащить. Даже когда мужчина готов взять. Даже когда он хочет взять. Она не даёт. Потому что боится: если отпустит — всё рухнет.
А правда в том, что рушится всё как раз тогда, когда она не отпускает. Когда она не даёт ему быть мужчиной. Когда она выбирает роль Атланта вместо роли женщины.
Настоящая сила женщины — не в том, чтобы держать. А в том, чтобы позволить. Позволить ему войти. Позволить ему взять. Позволить себе быть уязвимой. Не потому что она слабая. А потому что она выбирает. Осознанно. По любви.
---
Автор
Я долго не понимал, почему не могу уйти от Изольды.
До неё были другие. Красивые. Умные. Успешные. С ними было интересно, ярко, страстно. Но всегда наступал момент, когда я смотрел на них и думал: «Я не хочу просыпаться рядом с тобой через десять лет».
С Изольдой я не думаю о десяти годах. Я думаю о завтрашнем утре. О том, как она приоткроет один глаз, потом второй. Как я спрошу: «Ты моя?» И она скажет: «Да». И в этом «да» будет всё.
Но так было не всегда.
Первое время я пытался её завоевать. Как привык. Цветы, рестораны, слова, поступки. Она принимала, улыбалась, но я чувствовал: она не моя. Она сама по себе. И это бесило. Я привык, что женщины «становятся моими». А Изольда не становилась. Она просто была. Рядом. Но не во власти.
Я думал: «Она не любит. Она играет. Она держит дистанцию». А потом случился один вечер, который всё перевернул.
Мы сидели на кухне. Она пила чай, я смотрел в телефон. Обычный вечер. Ничего особенного. И вдруг она сказала:
— Знаешь, почему я с тобой?
Я отложил телефон. Посмотрел на неё.
— Потому что с тобой мне не надо врать.
Я не понял.
— В каком смысле?
— С другими я всегда играла. Изображала ту, кем они хотели меня видеть. Умную. Весёлую. Страстную. Удобную. А с тобой я просто есть. Ты видишь меня настоящую. И не уходишь. Для меня это впервые.
Она замолчала и посмотрела в чашку. А я сидел и переваривал.
Она не держала меня. Не привязывала. Не манипулировала. Она просто позволила мне быть рядом. И я сам выбрал остаться. Не потому что должен. Не потому что привык. А потому что с ней я тоже впервые не врал.
Я не изображал супермена. Не делал вид, что всегда прав. Не прятал свои страхи и свои «бесит». Я был собой — со всеми трещинами. И она не уходила. Она смотрела на меня и оставалась.
И тогда я понял то, что потом вылилось в эти строки:
---
она не держит —
она отпускает
не командует —
позволяет войти
её сила не в крике
а в том как она молчит
когда можно было бы требовать
он не уходит
потому что с ней
впервые
не надо врать
она отдаётся
не теряя себя
а находя
и в этом главный секрет:
женщина не подчиняется
она выбирает
быть в его власти
и тогда мужчина
держится за неё
как за воздух
---
Я написал это ночью. Одним потоком. Без правок. Просто сел и выдохнул слова, которые долго носил в себе.
Изольда не читала. Я не показывал. Стеснялся. Думал: «Стихи — это не мужское». А потом случайно оставил листок на столе. Она нашла. Прочитала. Подошла ко мне, уткнулась лбом в плечо и стояла так минуту. Молча.
А потом подняла глаза и сказала:
— Я тоже тобой дышу.