Первая тишина. Том 3

— Дядь Серёж, мы уже внутри? Голова чего-то гудит.

— Внутри, — подтвердил я. — Лежи спокойно и смотри на меня.

Пацан попытался поднять голову и сразу зажмурился. Элина прижала ладонь к его плечу.

— Куда собрался?

Никита ничего не ответил и провёл языком по губам. Я дал ему сделать маленький глоток воды и забрал бутылку.

— Тошнит? Перед глазами плывёт?

— Чуть-чуть тошнит. Лампа расползается, когда голову поворачиваю.

— Значит, голову пока не поворачивай. Лежи, без резких движений, у тебя, скорее всего, небольшой сотряс.

Пацан посмотрел на меня, я прямо видел, как он прилагает усилия, чтобы сфокусировать взгляд. Скользнув взглядом по Элине, он перевёл его на Григория Семёновича, который стоял возле стола с ружьём под рукой.

— Сейчас одного деда вижу. Вроде не двоится.

Никита нахмурился, словно решал сложную задачу. Через пару секунд взгляд снова остановился на двустволке.

— Григорий Семёнович?

Григорий Семёнович поджал губы, всмотрелся в лицо пацана.

— Ёпрст, Никитка, ты, что ли? — узнал пацана старик.

— Угу…

— Ядрёна вошь, ты что, сказать не мог, что это ты?! Что вы свои?! — Григорий Семёнович всплеснул руками.

Пацан снова попробовал сесть. На этот раз Элина не стала его останавливать. Но комната сразу поплыла у него перед глазами, лицо побледнело, и Никита торопливо лёг обратно.

Элина поправила холодовой пакет. Никита хотел возразить, однако передумал и закрыл глаза.

Григорий Семёнович всё это время наблюдал за мной. Я чувствовал его взгляд и понимал, что разговор скоро вернётся туда, где оборвался.

Старик дождался, пока дыхание Никиты не выровнялось, затем убрал ладонь с приклада. Голос его теперь прозвучал куда тише прежнего.

— Логист давно должен быть старше меня. Передо мной молодой парень с его лицом.

Я закрыл бутылку с водой и поставил её возле дивана. Потом выпрямился и встретил взгляд старика.

— Значит, перед тобой другой человек.

Григорий Семёнович медленно покачал головой. Он явно помнил меня слишком хорошо и, разумеется, помнил именно таким, каким я стоял сейчас перед ним. Потому в его голове и возник когнитивный диссонанс. А ещё был один-единственный вопрос: как такое вообще может быть?

Что тут сказать, я бы на его месте тоже хорошенечко охренел. Но, конечно же, окончательно сводить старика с ума и признаваться, что я тот самый Логист, было лишним. Старик был нужен мне в твёрдом уме и трезвой памяти.

— Лицо то же, голос тоже, — заключил Григорий Семёнович. — Даже смотришь так же, как Серёга! А зовут тебя как?

— Люди бывают похожи. Голоса повторяются ещё чаще. А зовут меня Сергей. — Я расплылся в улыбке.

Григорий Семёнович прищурился, молчал несколько секунд, а затем нашёл для себя объяснение, которое и озвучил.

— Сын что ли? Возраст подходит.

Версию он предложил сам. Она объясняла лицо, возраст, голос и оставляла старика в пределах привычного мира, поэтому разрушать её я не собирался.

— Этого пока достаточно для знакомства, — ответил я.

Григорий Семёнович медленно кивнул. Уверенности на его лице, правда, не прибавилось.

— Так недалеко до того, чтобы подумать, что я рехнулся, — хмыкнул старик. — Ты к тому же отвечаешь его словами.

И, недолго думая, старик перекрестился.

Элина наблюдала за всем этим молча. Вопросов у неё явно прибавилось, задавать их при Никите и вооружённом хозяине квартиры девчонка пока не стала.

Я поднялся с корточек и указал на ружьё. Оружие стояло слишком близко к дивану.

— Переставь ружьё в дальний угол. Патроны положи на стол.

— Думаешь, мальчишка схватит? — под дурака поинтересовался Григорий Семёнович. — Так он сейчас голову поднять не может, и мы с ним так-то знакомы!

Я промолчал.

Григорий Семёнович посмотрел на Никиту, затем всё же взял ружьё и разрядил его. Два патрона легли на стол, само ружьё он поставил в дальний угол.

— Теперь доволен? Можешь продолжать командовать. Ты посмотри, какой — весь в отца…

Старик подошёл к приёмнику и убавил громкость, хотя из динамика доносился только слабый треск. Красная шкала осветила его пальцы и край лица.

Я заметил рядом с аппаратом тетрадь, карту Ростова, несколько подписанных кассет и цифровой диктофон. На стене висели листы с частотами, временем передач и короткими пометками карандашом.

Антенна проследил за моим взглядом и положил ладонь на закрытую тетрадь.

— На мой сигнал пришли, говоришь? Где приняли, говоришь?

— Частоту я уже назвал.

Старик усмехнулся краем рта. Ответ ему понравился примерно так же, как версия с сыном.

— Случайные люди эту частоту не слушают.

Он смотрел на меня испытующе, явно намереваясь поймать на каком-либо противоречии в ответах. Однако такого удовольствия я ему давать не собирался.

— В городе случайных людей осталось мало. Остальные быстро учатся.

Нужного ответа Антенна не получил и лишь вздохнул, разведя руками.

— Ладно, — произнёс он. — Пока будем считать, что ты сын и потому знаешь частоту.

Я поправил Никите подушку и проверил пульс ещё раз. Разговор со стариком мог подождать, состояние пацана требовало внимания прямо сейчас.

Григорий Семёнович понял это и больше вопросов не задавал. Он придвинул к дивану табурет, поставил рядом воду и включил маленькую аккумуляторную лампу.

Элина сидела возле Никиты, придерживая холодовой пакет. Старик отошёл к окну, осторожно отогнул край плотной шторы и посмотрел во двор через узкую щель.

Я встал так, чтобы видеть вход, окно и коридор. Григорий Семёнович заметил это, опустил штору и снова отошёл к приёмнику. На этом мы временно оставили прошлое в покое и занялись тем, что происходило сейчас.

Глава 4

После того как Григорий Семёнович поправил край плотной шторы, щель исчезла, комната сразу стала темнее, и красная шкала приёмника заиграла ярче.

Никита лежал на диване с холодовым пакетом у виска. Элина сидела рядом, придерживая свёрнутое полотенце. Пацан морщился после каждого движения глаз.

Я оставил их под присмотром друг друга и прошёл к столу. Мастерская занимала всю дальнюю комнату, да и соседняя, судя по проводам в дверном проёме, давно работала на ту же задачу. На стеллажах стояли старые армейские станции, гражданские рации, блоки питания в самодельных корпусах и аккумуляторы с наклеенными датами зарядки. Между ними теснились коробки с реле, разъёмами, предохранителями и деталями, назначение которых понимал только человек, собиравший всё это хозяйство годами.

— Заранее готовился? — спросил я, проводя пальцем по краю одного из блоков.

— Половину собирал сам, остальное вытаскивал оттуда, куда люди уже не возвращались. Передатчик трогать не советую. Контакт капризный, потом полчаса сигнал искать придётся.

Я убрал руку и посмотрел выше. По стене тянулись кабели, связанные пластиковыми стяжками. Они сходились у небольшого металлического ящика с рядами тумблеров. На крышке были подписаны направления: «крыша», «двор», «северное окно», «подъезд», «чердак». Рядом висела панель размером с книгу, в которую Григорий врезал восемь маленьких красных ламп.

— Сигнализация? — спросил я.

— Она самая. Звук сейчас дорого обходится, поэтому всё на свет, — подтвердил старик и объяснил чуть развёрнутее: — Где провод оборвали или контакт разомкнули, там лампа и загорится.

Он подошёл к панели и нажал ногтем на нижний тумблер. Красная лампочка возле надписи «подъезд» вспыхнула и сразу погасла.

— На наружной двери установлен магнитный контакт. На окнах тонкая проволока. Во дворе две растяжки и стоит замыкатель.

— А если человек увидит провод? — спросил я и наклонился к нижней клемме.

— Ну-у, — Антенна развёл руками. — Видеокамер у меня нет.

Григорий Семёнович вернулся к столу, подвинул старый вращающийся стул и сел перед приёмником. Перед ним лежали три тетради, журнал в клетчатой обложке, карта Ростова с цветными отметками и несколько кассет. Рядом лежал диктофон, явно рабочий. За ним стоял старый ноутбук с подключённым приёмным блоком. На экране тянулась цветная полоса спектра, а кабели от блока уходили к антеннам на разных сторонах дома.

— Сколько дней слушаете? — спросил я.

— С первого вечера, — признался Антенна. — Сначала эфир был забит криками, просьбами и умниками, которые решили занять частоту музыкой. Потом голоса начали пропадать. Через два дня остались короткие переговоры, автоматические записи и люди, умеющие говорить по делу.

Он открыл журнал и провёл пальцем по столбцам. В каждой строке стояли время, частота, длительность передачи и короткая пометка. Записи шли плотными рядами, местами Гриша добавлял стрелки и вопросительные знаки.

— Так называемый «Маяк» появился на третий день, — продолжил он. — Первую запись крутили каждые четыре часа. Потом расписание поменяли. Утром в шесть, днём в двенадцать, вечером в восемнадцать. Слышал о таком?

Гриша покосился на меня, считывая реакцию, — хотел понять, знаю ли я про «Маяк».

— А между расписанием что-нибудь проходит? — уточнил я, перелистывая журнал дальше.

— Короткие посылки на других частотах. Секунда, иногда две. Я пока свёл семь частот, которые повторяются рядом с передачами «Маяка».

Антенна перелистнул несколько страниц и показал мне таблицу. Напротив времени открытой записи стояли короткие всплески на соседних диапазонах. Иногда они появлялись за десять минут до объявления, иногда сразу после. Занимательная арифметика получалась, но в теории. Какого-либо практического смысла я в этих записях всё-таки не видел.

— Записывали всё вручную? Такой объём одному человеку быстро надоест.

— Приёмники пишут сами. Я потом просматриваю спектр, слушаю фрагменты и свожу в журнал, — Гриша пожал плечами, будто говоря о чём-то само собой разумеющемся. — Электричество бережём, поэтому аппаратура работает по очереди. Один слушает, второй отдыхает, третий заряжается.

— «Мы» у вас здесь кто? Помощников я пока не заметил.

Григорий Семёнович взглянул на меня поверх очков, которые успел достать из кармана рубашки, и поправил дужку указательным пальцем.

— Я и техника, молодой человек. У техники тоже есть душа.

Я кивнул на карту и придвинул её к краю стола.

— Когда белые метки дошли до Садовой? Точную дату помнишь?

Вопрос был неожиданный, но раз Антенна говорил о «Маяке», ответ он должен был знать.

Антенна ненадолго задумался, прежде чем ответить.

— Вчера утром увидел первую стрелку на углу, — признался он. — К вечеру появились ещё три. Сегодня двое прошли по улице и поставили вторые черты рядом со старыми знаками. После этого я дал адрес и добавил «спешите».

Я повернулся к нему и упёрся ладонью в край стола.

— Зачем указали адрес в открытом эфире? Вы ведь понимали, кто мог услышать.

Задавая этот вопрос, я знал, что частота, на которой он вещал, отнюдь не была открытой. Но было интересно, как ответит мне Антенна.

Григорий Семёнович всё-таки снял очки, аккуратно положил их на журнал и потёр переносицу.

— Та частота, на которой ты слышал… — вздохнул Антенна. — О ней не все в курсе, и если бы кто услышал ещё… В общем, реальная помощь бы пришла. Не знаю, откуда ты знаешь эту частоту… Отец сказал?

Он с каким-то упрямым видом посмотрел на меня. Понятно, чего хотел, — подловить на противоречии. Логист, то есть я, исчез двадцать семь лет назад. И я, даже если бы застал «отца» в живых, попросту никаких частот бы не запомнил.

Я не отвёл взгляд от Гриши и улыбнулся одними губами.

— Думаешь, я не понимаю, что ты меня проверяешь? — спросил я. — Хочешь правду?

— Ну-ка.

— Это я — Логист, только перенёсся во времени. Из прошлого в настоящее. «Терминатора» смотрел? — я подмигнул Антенне.

Старик сначала стоял с серьёзным лицом, а потом подавил смешок.

— С чувством юмора у тебя всё в порядке, — признал он. — Просто я думаю, ты в курсе, что частота эта — для своих?

— В курсе, я её в блокноте отца нашёл. С припиской, что это частота на случай всяких непредвиденных обстоятельств, — соврал я.

Понятное дело, что в версию с чудесным перемещением во времени Гриша не поверил. А вот моим заверениям про то, что я нашёл частоту в отцовом блокноте, поверил охотно. Конечно, занимательно — говоришь людям правду, а твоя правда их не устраивает. Они предпочитают верить в ложь, в которую сами с превеликим удовольствием готовы верить.

Антенна посмотрел на пацана. Тот лежал с закрытыми глазами.

— А насчёт пацана, он сам оступился, как я тебе уже сказал. Никитка ещё тот паразит, наверняка ведь и к тебе паразитом привязался. Но трогать бы я его не стал, — ещё раз проговорил он. — Так что я надеюсь, что на этом вопрос будет закрыт?

— Пока закроем, — ответил я. — Когда Никита окончательно придёт в себя, спрошу его самого.

Мы обменялись крепкими мужскими рукопожатиями.

После Антенна подвинул к себе диктофон. Прибор оказался цифровым, с экранчиком — выбрал на нём файл по номеру, сверился с записью в журнале и включил воспроизведение. Перед включением убавил громкость почти до шёпота.

— Это сегодняшнее объявление в шесть утра. Слушай формулировки.

Из динамика донёсся спокойный мужской голос.

— Пункт «Маяк» принимает гражданских. Следуйте по белым указателям. Соблюдайте тишину. Дети, раненые, специалисты и владельцы пропусков проходят отдельную регистрацию.

Запись закончилась коротким щелчком. Через несколько секунд она началась снова. Я дослушал до слов о пропусках, и всё стало предельно ясно.

Максим, тот самый раненый в нашем гараже, хотел донести именно это.

— Откуда эта запись? — спросила Элина, которая тоже услышала слова из динамика.

— Мощный передатчик, но источник меняется, — ответил Гриша. — Утром сигнал шёл с юго-запада. Вчера вечером пришёл с северной стороны. Либо работают несколько станций, либо передатчик возят по городу.

— Где находится этот «Маяк» и что он из себя на деле представляет — ты в курсе? — спросил я.

— Не в курсе… Они ведь даже никаких координат не передают, — ответил старик после паузы. — Тут, даже если соберёшься или рискнёшь идти, то куда именно идти, непонятно.

Антенна в сердцах всплеснул руками. Похоже, его действительно интересовал этот вопрос. Хотя почему «похоже, интересовал» — иначе старик не стал бы тратить на это столько времени.

А вот насчёт отсутствия координат — это был вопрос, который волновал и меня. Кто-то давал людям надежду на лучшее, в которую в нынешних обстоятельствах верили с охотой. Однако на деле эта надежда была какой-то отдалённой и недостижимой.

Не зря один умный человек в своё время сказал, что религия — это опиум для народа. Именно это и заставляло меня относиться скептически к идее или даже к факту существования этого «Маяка».

Не стоило исключать, что стрелочки, которые появлялись по городу тут и там, на деле не имели никакого практического смысла. Прямо о них в передаваемых сообщениях не говорилось ровным счётом ничего. Тогда возникал резонный вопрос: откуда они взялись?

И ещё один вопрос — для чего пускали слухи о «Маяке». Чтобы что? Вытащить тех, кто выжил и забился, как мы, по «норам»?

Ну тогда для чего?

Чёрт его знает.

Я оборвал мысли, в очередной раз убеждаясь, что от подобных размышлений вопросов становится только больше.

— А белые стрелки — про них тебе что-то известно? — уточнил я.

Гриша кивнул и развернул карту. Края были затёрты, сгибы укреплены скотчем. По улицам шли карандашные линии, рядом стояли даты и время. Несколько дворов он обвёл квадратами, отдельные перекрёстки отметил красными кружками.

— Вот здесь, возле старого рынка, людей собирали во дворе, — сказал он. — Двенадцать человек пришли по этим самым стрелкам. Мужчина в серой куртке записал имена и посмотрел документы. Потом вывели детей и женщину с перевязанной рукой. Их посадили в микроавтобус. Остальных увели пешком.

Вот это, пожалуй, была конкретика.

— Охрана была? Сколько человек и какое оружие?

— Четверо, — припомнил Антенна. — Разговаривали спокойно. Давали воду, разрешали зарядить телефоны от переносной станции.

— Куда увели группу? Направление хотя бы запомнил?

— Через два квартала потерял. На улицу вышли молчуны, пришлось уходить.

Антенна явно не сидел сложа руки и обладал весьма ценной информацией. Смущало всё то же — если бы это была какая-то организованная благотворительность от государства или подобных мощных структур, тогда какого чёрта не сказать прямо, куда идти? Зачем придумывать какие-то стрелки? Или брали на «Маяк» далеко не всех?

Гриша тем временем показал второй квадрат ближе к центру и обвёл его ногтем.

— Здесь картина была похожая. Людей пересчитали, расспросили о профессиях, проверили руки и одежду. Детей отвели отдельно.

Антенна помолчал и добавил то, о чём, как показалось, он говорить не хотел.

— Некоторых не взяли с собой.

Я вскинул бровь, ожидая продолжения.

— Расстреляли на месте, — вздохнул старик.

Я промолчал — примерно это я и ожидал услышать.

— Но они вроде были того… — он замялся, подбирая слова. — Нездоровые, повернутые, Серег.

Я снова промолчал.

Антенна перевёл палец на следующую линию маршрута.

— А вот здесь я видел три группы. Все ушли дальше, тоже по стрелкам. Обратно по тем же улицам никто не прошёл. За всеми я, конечно, не бегал, — добавил Антенна. — Большую часть наблюдал с крыши через оптику. Нога уже не позволяет целыми днями мотаться по городу.

Я придвинул карту ближе. Вдоль Текучёва и Варфоломеева шли знакомые отметки, которые мы видели по дороге. Возле Садовой Антенна поставил свежую дату и две короткие линии.

— Почему иногда рядом появляется вторая черта? Мы видели такие знаки по дороге, — спросил я.

Предположение у меня было, но я хотел услышать, что на этот счёт думает сам Антенна.

— Пока считаю её подтверждением маршрута, — сказал он.

— Вот здесь мы нашли двойную линию, — Элина подошла к нам и ткнула пальцем в карту.

Я показал на верхнюю отметку, которую заметил почти под крышей, и повернул карту к старику.

— А эти зачем ставят так высоко? Пеший человек голову задирать не станет.

— Думаю, верхние знаки оставляют для обслуживающих групп… Понятия не имею, если честно, для чего они.

Он не врал — я это сразу почувствовал.

— Поэтому стрелки могут смотреть в разные стороны? — предположила Элина. — Одна для гражданских, другая для тех… с «Маяка», да?

— Пока это версия, — уточнил Антенна. — Большего сказать не могу, но то, что стрелки смотрят в разные стороны, — это факт.

Он провёл карандашом по нескольким кварталам, соединяя точки в ломаную линию.

— Белые маршруты работают сетью. Людей ведут через промежуточные дворы. Здесь включали запись с переносной колонки. Здесь стояла машина с аккумулятором и водой.

Антенна продолжил показывать отметки. Красные кружки на его карте обозначали скопления молчунов, синие квадраты — проходные дворы. Тонкие пунктирные линии шли через подвалы и чердаки старой застройки. Возле нескольких домов стояли короткие пометки: «решётка», «собака», «обвал», «дверь со двора».

Такая навигация в текущее время была на вес золота.

— Это ваши маршруты, да? — спросила Элина.

— Основу этой карты я ещё до всего этого составлял, — охотно пояснил Антенна. — Проверял подвалы, чердаки, аварийные проходы. Сейчас только обновляю даты и отмечаю, где пройти ещё можно, а где уже поздно.

Я нашёл на карте наш гаражный кооператив, положил рядом палец и постучал по обозначению ворот.

— Покажи ближайшую свежую линию.

Гриша взял линейку, совместил несколько отметок и провёл карандашом вдоль улиц. Линия остановилась в нескольких кварталах от кооператива.

— Последнюю зафиксированную метку поставили вчера вечером вот здесь. Думаю, народа здесь пойдёт немало. А что?

Я медленно покачал головой. Говорить ему о том, что мой отряд находится в гаражном кооперативе, как раз по линии нового маршрута, я не стал. Да, Антенну я знал очень хорошо и никаких непорядочных вещей с его стороны не замечал. Но, во-первых, почти тридцать лет прошло со времени наших последних дел. А во-вторых, жизнь сейчас такая, что от любого можно ожидать чего угодно.

Однако утаить наше местоположение всё же не получилось.

— Серёж, ты же понимаешь, что они теперь будут идти через наши гаражи! — выпалила она.

Я посмотрел на девчонку.

— Элина, расположение базы при посторонних больше не называем.

Она сразу поняла, что сказала лишнее, и коротко кивнула.

— Правильное правило.

Антенна взглянул на меня, как будто показывая, что ему не понравился факт того, что я утаил адрес.

— Но девушка всё правильно говорит. Если вы находитесь в гаражах, там скоро будут проходить искатели «Маяка». А люди в этих группах бывают разные. Не все сирые и убогие, Сергей.

— Я уже это понял, — сухо ответил я.

Вылазка к старику давала огромную кучу преимуществ. Многое из того, что я предполагал, подтвердилось. Хотя и новых вопросов появилось очень даже немало. И один из них на данную минуту стоял особняком. Старик явно кого-то ждал. То, что он встретил с ружьём Никиту, само по себе не говорило ни о чём. Возможно, пацан был неосторожен, привлёк внимание. Это ясно. Вывод я сделал по тому, как был устроен внутренний быт квартиры старика.

Выглядело всё так, будто из квартиры Антенна сделал крепость. Двери были укреплены, окна за плотными шторами были заколочены деревяшками крест-накрест…

Антенна поймал мой взгляд.

— Ждёшь кого-то? — прямо спросил я.

Старик хмыкнул. Покрутил в руке карандаш, а затем нанёс ещё одну отметку. Прямо на своём доме, по адресу, где мы находились сейчас.

— Жду, — признался он. — Потому и ходил с ружьём. Первую метку оставил тот, кого я пристрелил. Вторую поставили уже после того, как он не вернулся. Полагаю, его дружки проверили адрес и подтвердили цель. Значит, либо зэки копировали систему «Маяка», либо мы ошибались насчёт назначения вторых черт.

Я запомнил это противоречие, но разбираться с ним следовало позже.

— Почему ты так думаешь?

Старик задумался, прежде чем ответить.

— Потому что один из них, который ставил первую метку, сейчас лежит за мусорными баками, — Антенна чуть отодвинул штору. — Я его брезентом прикрыл, но надолго это не поможет. И перед тем, как я его кончил, он сказал, что пришёл конкретно обносить меня и забрать моё барахло. А ещё он сказал, что, если с ним что-нибудь случится, братки знают, где искать.

Старик говорил это настолько спокойно, как будто обсуждал, сколько ложек чая положить в чай. Мне же стало понятно, что, похоже, именно после этого старик вышел на секретную частоту и просил о помощи. Ну а о каких братках шла речь — я знал. И о причине, почему эти нехорошие типы решили заглянуть к старику, тоже догадывался. В пресловутый «Маяк», в который все хотели попасть, похоже, не пускали просто так. Если ты не представляешь ценность — гуляй, Вася, что называется.

Возможно, беглые зэки собирались обменять аппаратуру Антенны на пропуск или место в «Маяке». Хотя с тем же успехом они могли просто тащить всё ценное.

— Так что рекомендую сваливать отсюда, пока ходят пароходы, — заключил старик. — Вон Никитка, кажись, тоже очухался. Пацана тоже забирайте.

Никита действительно пришёл в себя, сел на кровати и массировал виски. Хотелось верить, что каких-то серьёзных последствий пацан таки избежал.

— С нами пойти не хочешь? — я вернул взгляд на Антенну.

— И на хрена тебе старик? — критично спросил он.

Я указал на приёмники, журналы и карту, затем перевёл палец на его тетради.

— У тебя есть связь, маршруты и знания.

— Хозяйственный подход, — подмигнул старик. — Предложение довольно щедрое, но, Сергей, я могу сказать, что подумаю?

Я понимал, почему Антенна хочет остаться. Он рассчитывал, что кто-то ещё откликнется на этот сигнал о помощи. Однако все, кто мог откликнуться, уже бы это сделали.

Не смог никто.

Так что изменение ситуации было маловероятным. А вот появление здесь зэков, причём в самое ближайшее время, было более чем вероятно.

Я коротко проговорил свои мысли старику. Антенна внимательно выслушал.

— Ты прав, Сергей… Вон оно что: никто уже не придёт.

Он горько улыбнулся.

— А ты знаешь, твой отец был бы первым, кто пришёл на сигнал.

Я ничего на это не ответил. Не успел, потому что красная лампочка на панели вдруг вспыхнула. Антенна вздрогнул, тотчас напрягся, лицо сразу стало собранным. Он перевёл взгляд на панель и поднял указательный палец, требуя тишины.

Горел контакт с подписью «двор». Через пару секунд рядом загорелась ещё одна лампа — «задний проход». Кто-то вошёл со стороны арки и сразу отправил человека проверять дальнюю часть дома.