Первая тишина. Том 3

— Погоди. Тогда тридцать седьмой вот здесь.

Я посмотрел туда, куда она показывала.

Нужный дом стоял следующим.

Я поднялся, оглядел двор, затем повернулся к глухой стене слева.

— Выходит, нам туда, — сказала Элина.

— Выходит.

Она кивнула в сторону ворот.

— А между нами и домом целая улица молчунов.

Я ещё раз посмотрел на карту, потом поднял голову и оглядел двор.

— Улица между нами и домом только на карте.

Элина нахмурилась. Я повернул карту к ней и ткнул пальцем сначала в дом, во дворе которого мы находились, затем в соседний.

— Тридцать седьмой стоит следующим. Нам на Садовую вообще выходить не надо.

Мы двинулись вдоль заднего фасада старого дома. Двор был тесным, зажатым каменными стенами, с несколькими припаркованными машинами и мусорными контейнерами у дальней арки. Над головой тянулись провода, из окон второго и третьего этажей торчали кондиционеры, а кое-где ещё висело забытое бельё. Забытое уже навсегда.

Старая ростовская застройка здесь стояла плотно, дом к дому. С улицы между зданиями почти не оставалось промежутка, а со двора границы угадывались по разному цвету кирпича, водосточным трубам и небольшому излому стены.

Никита остановился и показал вперёд.

— Во, этот дом.

Я посмотрел на табличку у угла здания.

Тридцать семь.

— Пришли, — довольно сообщил пацан.

Мы подошли ближе. Со двора в дом вела тяжёлая металлическая дверь. Раньше здесь, видимо, был обычный подъездный вход, однако хозяева успели укрепить его.

Я взялся за ручку и потянул. Дверь даже не дрогнула. Попробовал ещё раз, уже сильнее, потом наклонился к замку.

Элина подошла сзади.

— Вскроешь?

— Не получится.

Один хороший удар мог решить вопрос с дверью. Заодно его услышали бы молчуны на всей ближайшей части Садовой, а проверять, насколько хорошо они ориентируются на звук, мне сейчас совершенно не хотелось.

Никита уже осматривался по сторонам.

— Может, через окно? — предложил пацан.

Я повернулся к первому этажу. Все окна со двора закрывали решётки. Старые, сварные, из толстого металлического прута. Некоторые покрылись ржавчиной, однако выглядели вполне крепкими.

Элина подошла к ближайшему окну и постучала пальцем по железу.

— Стекло выбьем?

— Решётку чем снимать будешь?

Она посмотрела на прутья.

— Ладно. Вопрос снимается.

Я прошёл вдоль стены, проверяя окна одно за другим. Картина везде была одинаковой. Решётки, закрытые рамы и никакого тихого способа попасть внутрь.

Возле угла дома я остановился. Водосточная труба шла до самой крыши. Старые железные хомуты крепили её к стене через каждые полтора-два метра. На уровне второго этажа рядом с трубой находилось окно, а под ним тянулся узкий каменный выступ.

Никита проследил за моим взглядом и сразу всё понял.

— Я залезу!

Элина повернулась к нему.

— Даже не думай.

— Да я умею! — возмутился пацан. — Я по таким трубам сто раз лазил.

Я подошёл к стене и несколько раз дёрнул трубу. Металл скрипнул. Нижний хомут немного гулял, остальные держались крепко.

Никита уже стоял рядом.

— Дядь Серёж, да я лёгкий.

Я ещё раз проверил крепления и посмотрел наверх. До окна было около четырёх метров. Для меня труба выглядела слишком хлипкой. Для худого Никиты шансы имелись вполне приличные.

Элина поняла, к чему всё идёт.

— Серёж, серьёзно?

— Другого тихого входа я пока не вижу.

— А если он сорвётся?

— Не сорвусь! — тут же заявил Никита.

Я указал на трубу и окно.

— Залезаешь наверх. Если крепление начинает отходить от стены, сразу спускаешься. Попал в квартиру, вышел в подъезд и открыл нам дверь. По комнатам не шастаешь, ничего не трогаешь и никуда дальше лестницы не лезешь. Понял меня?

— А если там кто-нибудь есть?

— Сразу назад.

Пацан перестал улыбаться. Я снял с него рюкзак и поставил возле стены.

— Тогда полез.

Никита только этого и ждал. Схватился за трубу, упёрся носком кроссовка в выступ кладки и начал подниматься. Первые полтора метра прошёл быстро, почти привычно, потом притормозил, когда металл под его руками протяжно скрипнул.

Я сразу встал ближе и придержал трубу снизу.

— Не дёргайся. Медленно.

— Я и так медленно, — прошептал он сверху.

Элина стояла рядом, задрав голову. По ней было видно, что идея девчонке по-прежнему совершенно не нравится, однако спорить она уже не стала.

Никита добрался до первого хомута, переставил правую ногу выше и подтянулся. Труба снова скрипнула и на этот раз громче.

Мы все трое замерли.

Со стороны Садовой донеслось знакомое шипение. Молчуны находились совсем рядом, за стенами домов, и любой лишний шум мог добавить нам проблем.

Пацан снова полез вверх. Теперь уже осторожнее. Он нащупывал носками небольшие выступы между кирпичами, перехватывался руками и медленно продвигался к окну.

До второго этажа оставалось совсем немного, когда труба качнулась. Никита быстро среагировал и прижался к стене.

— Дядь Серёж...

— Не спеши.

Я сильнее упёрся обеими руками в металл.

— Перенеси вес на стену. Левой ногой ищи выступ.

Пацан пошарил носком по кирпичу, подтянулся ещё немного и добрался до узкого каменного выступа под окном. Осторожно поставил на него одну ногу, потом вторую и ухватился за подоконник.

— Забрался, — выдохнула Элина.

Никита уже возился с рамой. Через несколько секунд посмотрел вниз.

— Закрыто, — сообщил он.

— Открывай, значит.

— А как?

Я посоветовал ему стянуть майку и, аккуратно намотав на кулак, разбить окно. Он закивал, снял майку и обернул кулак. Примерился и ударил…

Раздался короткий хруст, и мы снова замерли. Со стороны улицы шипение стало чуть громче.

Никита ударил ещё раз. Стекло треснуло. Пацан придержал осколки тканью, аккуратно выломал небольшой кусок и просунул руку внутрь.

Секунду спустя щёлкнула оконная ручка.

— Есть!

Никита открыл створку, подтянулся и исчез в комнате. Через несколько секунд в окне снова появилась голова Никиты. Пацан показал нам большой палец и исчез окончательно.

Мы с Элиной остались ждать возле закрытой двери.

Я прислушался. За домом по-прежнему шипели молчуны. Иногда звук становился громче, потом снова удалялся. Видимо, твари бродили по Садовой туда-сюда и пока не проявляли к нашему двору особого интереса.

Элина подошла к двери и осторожно нажала на ручку. Заперто, ничего не поменялось. Она отпустила её и снова посмотрела наверх.

— Долго он… Может, дверь из квартиры открыть не может?

— Тогда вернулся бы к окну.

Прошла ещё минута.

Я не смотрел на часы, но чувствовал, сколько времени минуло. Для того чтобы пересечь квартиру, выйти на лестницу и спуститься вниз, Никите хватило бы секунд сорока. Даже если бы он по пути решил заглянуть в зеркало, полюбоваться собой и поправить причёску, двух минут всё равно оказалось бы с избытком.

Элина снова повернулась ко мне.

— Долго он?

Я подошёл вплотную к двери и приложил ухо к металлу. Сначала услышал лишь собственное дыхание, затем где-то внутри дома раздался короткий глухой удар. Будто что-то тяжёлое упало на пол.

Элина сразу вскинула голову.

— Слышал?

— Да.

Я дал Никите ещё несколько секунд. Дверь оставалась закрытой. В окне второго этажа никто не появился.

— Я иду за ним.

Элина удивлённо посмотрела на трубу.

— Как? Труба же твоего веса не выдержит!

Вопрос был на самом деле хороший. Я подошёл к стене и снова дёрнул водосток. Нижний хомут тут же жалобно скрипнул, верхний немного качнулся. Никиту эта конструкция выдержала исключительно благодаря его весу и везению. Со мной труба долго церемониться не стала бы.

Она посмотрела на стену.

— Может, всё-таки как-то выбьем дверь?

Я медленно покачал головой, даже не объясняя на этот раз, почему нет. Отошёл на несколько шагов и оглядел двор.

Неподалёку высился столб, от него к дому тянулись несколько линий. Силовые провода проходили высоко, через изоляторы. Ниже висел толстый кабель связи, закреплённый на отдельном стальном тросе. Один его конец оборвался и свисал почти до земли.

Я, недолго думая, пошёл к столбу. Долгое отсутствие Никиты вкупе со странным грохотом за дверью не оставляло никакого выбора.

Элина двинулась следом за мной.

— Серёж, а куда ты?

— Сейчас увидишь.

Я остановился возле оборванного кабеля и присел. Чёрная оболочка местами растрескалась, внутри виднелись тонкие жилы. Рядом шёл отдельный стальной трос, на котором раньше держалась вся линия.

Я взялся за свободный конец.

— Ты уверен, что тебя сейчас током не шарахнет? — насторожилась Элина.

— Это связь.

— А если ты ошибся?

— Тогда узнаешь первой, — я подмигнул девчонке.

— Очень смешно!

Я потянул кабель на себя. Крепление сопротивлялось, затем что-то наверху хрустнуло, и ещё несколько метров линии провисли. Мне нужен был только несущий трос. Пришлось повозиться с крепёжной скобой, потом я несколько раз резко согнул металл в одном месте и освободил конец.

Получилось метров шесть — в принципе, более чем достаточно для моей задумки.

Я расправил трос на земле и посмотрел на маленький балкон возле того окна, куда забрался Никита. Чугунное ограждение выглядело старым, зато крепления уходили глубоко в стену.

На конце троса я сделал широкую петлю и отошёл подальше от стены. Первый бросок вышел паршивым. Петля ударилась о стену и свалилась обратно. Элина предусмотрительно сделала шаг в сторону.

Я собрал трос и бросил снова. На этот раз петля зацепилась за край ограждения. Я уже успел натянуть трос, когда она медленно поползла по чугунному пруту и сорвалась.

Я снова собрал петлю, прикинул расстояние и бросил. Трос перелетел через ограждение, обвился вокруг крайнего прута и затянулся.

Я потянул, проверяя — держало хорошо.

Тогда я навалился на трос всем весом, несколько раз резко дёрнул и только после этого удовлетворённо кивнул.

— Следи за двором и воротами, — бросил я. — Я найду Никиту и открою тебе дверь.

Я проверил пистолет и убрал его за пояс так, чтобы оружие не мешало при подъёме. Потом обмотал трос вокруг предплечья, взялся обеими руками и поставил ногу на выступ кирпичной кладки.

Первые полметра дались легко. Дальше стало веселее — стена была старой, кладка местами осыпалась, а подходящих выступов хватало далеко не везде. Трос я использовал как опору. Тянул себя вверх руками, упирался ногами в кирпич и медленно поднимался.

Ещё метр.

Под правой ногой осыпался кусок раствора. Я качнулся, сильнее сжал трос и тут же снова нашёл опору, поднявшись ещё выше.

До балкона оставалось меньше метра. Пришлось упереться носком в узкий выступ, подтянуться и перехватиться правой рукой за нижний чугунный прут.

Тот выдержал.

Я поднялся ещё немного и перевалился через ограждение. Балкон был крошечным. Здесь едва хватало места для одного человека и старого деревянного ящика с землёй, в котором давно ничего не росло.

Я первым делом посмотрел вниз и показал большой палец. Элина стояла возле стены и смотрела на меня.

Оконная створка была открыта и вела в ту самую квартиру, куда забрался Никита. Я перелез через подоконник и оказался внутри.

В комнате стоял полумрак. Шторы были задёрнуты, на диване лежало сложенное покрывало, возле стены стоял телевизор. На столе осталась кружка с засохшим налётом на дне.

Никиты здесь не было.

А я сразу достал пистолет и прошёл дальше. Дверь комнаты была открыта. Коридор тоже пустовал.

— Никита, — тихо позвал я.

Ответа не последовало. Входная дверь квартиры вовсе оказалась распахнута. Значит, пацан вышел в подъезд. Я остановился возле порога, прислушался и медленно выглянул наружу...

Глава 3

Пацан, скорее всего, вышел в подъезд, как и договаривались. До двери внизу ему оставалось спуститься всего на один этаж. При его скорости я уже давно должен был услышать щелчок замка и голос Элины во дворе.

Я остановился на пороге и прислушался. Где-то внизу раздался едва слышный скрип. Потом снова стало тихо.

Я вышел на лестничную площадку. Подъезд был старый, с широкими ступенями и тяжёлыми чугунными батареями под окнами. Свет проникал через мутные стёкла и ложился на стены грязноватыми прямоугольниками. На площадке первого этажа лежал опрокинутый детский самокат.

И там же, возле батареи, я увидел Никиту.

Пацан лежал на боку, подвернув под себя руку. На виске темнела тонкая дорожка крови.

Я быстро спустился вниз и присел рядом.

— Никита, — тихо позвал я.

Пацан никак не отреагировал. Я коснулся пальцами его шеи, ища артерию. Пульс был. Ровный, хотя и частый. Пацан дышал и был жив.

Я провёл ладонью возле его виска, не трогая рану, и увидел на ребре батареи свежий кровавый след. Значит, приложился именно сюда.

— Руки от мальчишки убрал. Медленно.

Голос раздался у меня за спиной — старый и хриплый.

Я замер. Через секунду послышался тихий металлический щелчок. Очень понятный звук… Похоже, мой новый знакомый был вооружён ружьём. И давал мне это понять.

— Я сказал, руки убрал, — повторил он.

Спорить было глупо, и я медленно поднял ладони.

— Спокойнее, — ответил я.

— Встань.

Я так же медленно, чтобы не провоцировать незнакомца, начал подниматься. Во время движения успел посмотреть на отражение в стекле подъездного окна. За моей спиной виднелась тяжёлая тамбурная дверь, приоткрытая примерно на треть. Держал её деревянный клин, забитый между полотном и полом.

В дверном проёме стоял человек. Длинный ствол ружья смотрел мне в спину через проём. Я наконец выпрямился, по-прежнему не делая никаких резких движений.

— Теперь оружие на пол, — приказал старик. — Медленно. За ствол двумя пальцами держись, полностью не бери хват…

Я опустил правую руку к поясу. Клин лежал совсем рядом с носком моего ботинка. Приказы этот дед отдавал осмысленные и, судя по всему, был человеком с опытом. Важная поправка, в нынешних реалиях — определяющая, можно даже так сказать.

— Правильно, — сказал старик. — Только без глупостей, мужик, мне терять уже нечего.

Я взялся двумя пальцами за рукоять пистолета… Нет, от ствола нельзя было избавляться ни в коем случае. Если он приложил пацана головой о батарею, ждать от незнакомца можно было всё что угодно.

И прежде всего — чего-то нехорошего. Поэтому, начав вытаскивать ствол, я резко выбил клин, придерживающий дверь, ногой.

Тяжёлая дверь сразу рванула обратно. Край полотна с силой ударил по ружейному стволу. Старик выругался, оружие дёрнулось в сторону, но выстрела не последовало.

Я ушёл с линии выстрела, выхватил пистолет и развернулся. Старик уже успел оттолкнуть дверь плечом и снова поднял ружьё.

Мы замерли друг напротив друга.

Он был лет семидесяти, может, чуть меньше. Небритый, осунувшийся, в старой клетчатой рубашке и тёмных брюках. Глаза у старика были красные от бессонницы. Ружьё он держал вполне уверенно, хотя пальцы слегка подрагивали.

Мой пистолет смотрел ему в грудь. Его ружьё — мне примерно туда же.

— Для начала опусти ствол, — сказал я.

— Это мой дом, и не тебе тут указывать, — отрезал старик.

— Возможно. А пацан лежит на полу с разбитой головой.

Старик быстро посмотрел на Никиту за моей спиной.

— Сам шарахнулся. Я вышел, он меня увидел, отскочил назад и башкой в батарею приложился, — поведал старик свою версию произошедшего.

— Очень удачно ты знакомишься с людьми.

— А ты в следующий раз через дверь заходи.

— Пробовал. Заперто.

Старик нахмурился сильнее.

— Кто ты такой?

Я посмотрел ему в лицо и вдруг понял, что старик кажется мне знакомым. Нет, не потому, что я знал: это, скорее всего, тот самый старик, которого мы искали. Нет… Здесь было что-то другое. Что именно — этого я пока понять не мог, но странное чувство узнавания поселилось в голове.

Не последнюю роль играл и тот факт, что морзянку старик передавал на той частоте, которую не должен был знать по определению. И этот второй факт, пожалуй, напрягал не меньше первого. Может, даже и больше.

Всё усложняло то, что я толком не видел его лица из-за того, что в квартире, в проходе которой он стоял, было темно.

— Григорий Семёнович? — спросил я.

Старик сразу насторожился. Ружьё осталось на прежнем месте, а палец лежал на спусковом крючке.

— Откуда знаешь моё имя? — сухо спросил он.

— Садовая, тридцать семь, — ответил я. — SOS. Потом «спешите». Я слышал ваш сигнал.

Старик чуть прищурился, явно не ожидав этого ответа.

— Где ты это услышал?

— Там, куда вы передавали.

— Я спросил, где именно? — процедил старик.

Я назвал частоту, внимательно наблюдая за реакцией. И наблюдал не зря: после моих слов он едва заметно изменился. Сначала старик посмотрел на мой пистолет. Потом перевёл взгляд на лицо. Несколько секунд он просто изучал меня, словно пытался вспомнить что-то давно забытое. Похоже, он испытывал то же самое чувство, которое испытывал я.

А потом палец старика медленно ушёл со спускового крючка.

— Откуда ты знаешь эту частоту? — спросил он уже другим голосом.

— Сначала убери ружьё. Потом поговорим, — выдвинул я встречное требование.

Старик будто не услышал и продолжал смотреть на меня. Однако через несколько секунд он вдруг вздрогнул. Мой палец уже вжался в спусковой крючок, когда…

— Серый?.. — хрипло произнёс старик.

Я промолчал, хотя опешил.

— Логист?.. — повторил старик, и теперь в его голосе появилась хриплая растерянность. Ружьё всё ещё смотрело мне в грудь, хотя пальцы на цевье задрожали ещё сильнее. Я снова промолчал и продолжал держать его на прицеле. Расстояние между нами позволяло обоим закончить разговор одним движением пальца, поэтому объясняться я не спешил.

Григорий Семёнович вглядывался в моё лицо. Взгляд прошёлся по глазам, подбородку, руке с пистолетом, словно старик пытался собрать из знакомых деталей картину, которой здесь быть не могло.

Возле батареи лежал Никита. Кровь на виске пацана стала заметнее, и воспоминания старика сразу потеряли для меня всякую срочность.

Но открещиваться от того, что этот старик меня знал, было нельзя.

— Сначала мальчишка. Потом задашь свои вопросы, — обозначил я свою позицию.

Григорий Семёнович коротко посмотрел на Никиту и снова перевёл взгляд на меня. Ствол ружья опустился на несколько сантиметров.

— Отведи ствол, — хрипло потребовал старик.

— Начни первым. Я повторю следом.

Мы смотрели друг на друга ещё несколько секунд. Григорий Семёнович первым отвёл ружьё от моей груди и направил его в пол, я опустил пистолет следом, сохранив руку на рукояти.

— Сейчас сюда зайдёт мой человек. И я не рекомендую делать лишних движений.

Элина всё ещё ждала на улице и наверняка чертовски нервничала. Ещё не хватало, чтобы она начала делать какие-то глупости. Это сейчас совершенно точно лишнее.

— Командовать любишь, — проворчал старик. — С возрастом это обычно проходит…

Я пошёл к наружной двери, выбрав угол, с которого видел старика, Никиту и одновременно лестничный пролёт. Не до конца было понятно: один ли здесь старик или нет?

Но заставляло задуматься другое: какого чёрта он просил о помощи, чтобы вот так брать каждого откликнувшегося на прицел своего ружья? Хотя нет… Помощи он просил не просто в эфире, а на частоте, которую обычный человек попросту знать не мог.

— Ты просто так дверь не откроешь, — сказал старик, когда я подошёл к двери.

Григорий Семёнович достал ключ из кармана брюк и кинул мне. Замок оказался хитрым, с двумя поворотами и отдельной металлической задвижкой, которую я отжал отжал носком ботинка.

Дверь приоткрылась, и в щели сразу показался ствол Элининого пистолета. Следом появилось её лицо, злое и собранное.

— Серёж, ты цел? Я уже собиралась лезть следом.

— Заходи осторожно. Никита лежит возле батареи, живой. И еще — мы не одни, — предупредил я.

Элина проскользнула внутрь, увидела пацана на полу и в два шага оказалась рядом. Она опустилась на колени, коснулась пальцами его шеи, затем вскинула голову и посмотрела на Григория Семёновича.

— Что с ним произошло? И ружьё держите подальше.

Старик чуть крепче сжал оружие. Элина заметила движение и медленно подняла пистолет.

— Оружие опустили оба, — отрезал я. — Сейчас поднимаем Никиту.

— Я хочу услышать, что он с ним сделал. После этого опущу.

— Вышел из-за двери, — ответил Григорий Семёнович. — Ваш герой отскочил, ударился виском о батарею и лёг. Я к нему подойти даже не успел.

Элина посмотрела на кровавый след на ребре батареи. Картина совпадала со словами старика, однако выражение её лица осталось прежним.

— Разберёмся позже. Элин, держи голову, я беру под плечи, — распорядился я.

Я убрал пистолет за пояс и присел возле Никиты. Григорий Семёнович шагнул ближе, собираясь помочь, но Элина сразу повела стволом в его сторону.

— Вы пока стойте. Помощь потребуется, я скажу.

— Девушка, это моя квартира. Здесь распоряжаюсь я.

— Отлично, стойте в своей квартире. Так всем будет спокойнее.

— Элин, хватит спорить. Держи пацана.

Я понимал, что угрозы со стороны старика больше не будет. По крайней мере, пока он не выяснит, откуда в здесь взялся человек, которого в последний раз видели живым почти тридцать лет назад. По лицу Григория Семёновича я видел, что его этот вопрос ой как мучает.

Элина тем временем спрятала оружие и подложила ладонь Никите под затылок. Я осторожно поднял его за плечи, сохраняя шею ровно, Элина поддержала голову пацана.

Никита оказался удивительно лёгким. Его рука болталась вдоль тела, кроссовки цепляли плитку на полу, и Григорий Семёнович всё-таки подхватил его за ноги.

— За тамбуром направо. В комнате стоит диван.

Он отступил к тяжёлой двери, из-за которой недавно целился в меня, и толкнул её плечом. За ней открылся короткий коридор с облупленной зелёной краской, настенными проводами и несколькими дверями.

Мы внесли Никиту внутрь. Григорий Семёнович ногой захлопнул тамбурную дверь, провернул задвижку и сразу показал в комнату справа.

Там действительно стоял старый диван, накрытый серым покрывалом. А вот остальная обстановка комнаты приятно удивила. Возле окна громоздились стеллажи с радиостанциями, катушками проводов, коробками деталей и аккумуляторами, на столе светилась красная шкала приёмника.

Мы уложили Никиту на диван. Элина подложила ему под голову свёрнутое покрывало, я снова проверил пульс пацана.

Сердце билось часто. Дыхание оставалось ровным, кожа была тёплой.

— Дайте воду и чистую ткань. Аптечка тоже пригодится, если есть.

Григорий Семёнович поставил ружьё возле стены, сохранив его в пределах вытянутой руки. Потом достал из шкафа бутылку воды, аптечку и сложенное полотенце.

Элина смочила ткань и осторожно приложила к виску Никиты. Пацан поморщился, его веки дрогнули, глаза остались закрытыми.

— Он реагирует. Это хороший признак?

— Лучше, чем лежать бревном, — ответил я. — Пока наблюдаем.

Старик стоял возле стола, положив ладонь на приклад ружья, всё так же стоявшего у стены. Теперь, когда ствол перестал смотреть мне в грудь, я рассмотрел его спокойнее.

Лицо было знакомым — теперь я это отчётливо видел. Возраст изменил его сильнее, чем голос: щёки запали, кожа покрылась глубокими складками, волосы почти полностью поседели. А вот манера держать оружие сохранилась прежней, как и привычка чуть наклонять голову, когда собеседник говорил что-то подозрительное.

Память сразу выдала имя, обстоятельства и несколько эпизодов, которые следовало оставить при себе. Чёрт возьми… Не может такого быть — этот Григорий Семёнович был не кто иной, как Гришка Антенна… некогда один из лучших связистов подпольного Ростова.

Вот это было неожиданно.

Мы никогда не были друзьями, но работать вместе приходилось не раз и не два. Антенна был человеком практически незаменимым в определённых обстоятельствах. Хотя и принято считать, что незаменимых людей нет.

Я закрыл аптечку и вернулся к Никите.

— У меня холодовой пакет есть, — вдруг сказал старик.

Он достал из аптечки плоский пакет, сдавил внутреннюю капсулу и передал Элине. Пакет начал быстро остывать.

— Заверни в ткань. На коже долго не держи.

Элина молча обернула пакет полотенцем. Её отношение к хозяину квартиры стало чуть спокойнее, хотя до дружбы ещё было далековато, мягко говоря.

Никита снова поморщился. Потом вдохнул глубже, вздрогнул и медленно открыл глаза.

Первые секунды он смотрел в потолок. Взгляд у пацана блуждал, цеплялся за провода, полки и красную лампу приёмника, затем всё-таки добрался до меня и остановился.