Турова Скифия

Итак, «черные плащи» — высокопарно по-гречески, и «черные свитки» — по-нашему, по-славянски. Само слово «черный», казалось бы, темное, мрачное, гнетущее, имеет массу оттенков и по-своему прекрасно и восхитительно. Вспомним «черницу-женщину-колдунью» в черном одеянии в сказке А. Пушкина о царевне и семи богатырях, бросившую яд девице, скрытый, спрятанный в запретном яблоке. Черные дела всегда маскируются. «Чернокнижник» — колдун, «чернец» — монах. «Чернушка» — черная курица, «черный шлях» — грязная дорога — распутица, за на речке на Черни город Чернь» — так пишется в «Книге Большому чертежу» об одноименном городке в Тульской губернии, «черногуз» — белый аист.

Считалось большой удачей, если по весне на крыше деревенской хаты либо на вершине дерева в саду пара «черногузов» носит хворост и ветки, вьет гнездо для будущих птенцов, значит, будет счастье и удача в хате. «Чернь» — презрительно именуемый народ — простолюдины, «черныш» — черный хлеб, сухарь в суме у нищих, «черника» — ягода, «черноброва, черноока» — красная девица, «чернявый» — смуглый, черный, словно араб либо цыган, человек, черный, как сажа.

Вспомним, как Брабанцио, отец Дездемоны, кричит в ярости, осуждая слепую любовь своей дочери, которая сломя голову кинулась к черному мавру: «На грудь страшилища чернее сажи, вселяющего страх, а не любовь». Соседи же, близко знавшие Отелло, уверяли обратное: «Ваш темный зять в себе сосредоточил столько света, что чище белых».

Продолжим работу черной кисти с черной тушью: «чернеть» — древнее искусство росписи и «чернеть» — нырковая утка. «Чернуха» — черная, жирная глина, ил и «чернозем» — тучная земля, «черный уголь» Черногорска, Черногория, Черноголовка, Черновцы, чернила, черная клякса в тетради. «Чернокис» — полесское название черного дрозда, «черноголов» — первая весенняя травка на полесском болоте. «Черноклен», «черный ворон» — священная мифическая птица, черный, почти матовый тур, «вороной» — черный, словно воронье крыло, несущийся по Степи, умытый в сияющих лучах конь. Черные клобуки — воинственный народ Степи, черноризец Пересвет, выехавший в черном монашеском одеянии на Куликовскую битву, русские «лыцари» — опричники Ивана Грозного в черных одеждах. Ведь «черное» в старину означало не только мрачный цвет, но и наказание, «кару Божью» инакомыслящим.

«Чернобог» — у балтов злой бог, черт, чары, чарка... эк, куда занесло... Черное, грусть, тоска, болезни — от Чернобога. Черные тучи, «хмари», черная степь, черная мга, темная ночь, Черное Русское море (древние иранцы называли его Ахшаена — «темное»), древние греки называли его Понтас Мелас («Черное море»), а также Аксейнос («негостеприимное», штормовое, позже Понт Эвксинский), черная икра, черный кот, черная кара — болезнь, эпидемия, «черное лыхо» — несчастье, беда, наказание господне — все это знаки Чернобога.

Черный цвет ночи и потусторонних сил, цвет невидимости, цвет летучих мышей — вампиров, черных сов и черных пантер. В черном скрыт яд и опасность, цвет агрессии. Черные глаза и черная магия. Черный мохнатый паук с крестом на спине — каракурт и черная ядовитая жаба величиною с черную курицу, водившаяся в степях под Воронежем.

Одни полагают, что места сии издревле населяли черные колдуны — «вражины». Ведь по-болгарски «вража» означает «колдун», сербо-хорватское «вражати», болгарское «вражити» — колдовать, ворожить, под черным деревом — осиной с черным вороном на вершине.

Видимо, от них, черных слов, и произошли в те далекие времена мрачные мифы, сказы да прозвища черных завистников — «окаянный», «Ванька Каин», «Чернота», а позже фамилии Черняк, Черный, Чернов, Черныш, Чернецов, Черных, Чернятин, Чернятинское княжество, Чернышов, граф Черны — вождь славинов, Чернышевский, Чернавский, Черников, Черносвитов, Черненко, вовсе не означавшие мрачное, темное. Черный цвет — цвет элегантности и строгости. Черный лебедь — это уникум цвета в живой природе.

Символичен и «Черный квадрат» у Казимира Малевича, ученика Марка Шагала, в годы революции — бездонный, черный колодец, словно тюремный карцер, в отличие от полосатой черно-белой зебры, в который способна провалиться Вселенная, благо края этой черной пропасти опираются на белый, сияющий спасительный цвет... цвет надежды.

Само слово «тюрьма», а в старину «турма» (от черного тура), означало «черную мать». Россия и была «тюрьмою народов».

«От сумы да от тюрьмы не зарекайся».

«Смелого ищи в тюрьме, глупого — в попах».

Видимо, мрачная тюремная камера стояла, маячила перед глазами бедного еврея Малевича, когда он творил «Черный квадрат».

Многочисленные чернолесские племена в скифское время назывались сколотами (от слова «сбивать», «колотить»), не исключено, по имени их рек Ворскла, Оскол, Сколотка, Колота, «Оскольдова могила». Не следует забывать, что древние славяне словом «коло» обозначали «круг», «Солнце», «вращение». Вспомним «коловороть, «коловерть» и др. Сколоты и были детьми Солнца.

Но «skold» в древности означало «щит» у прибалтов, литовцев, северных народов. Аскольд, по словам Вещего Олега, согласно летописи, не был князем, а скорее всего от «Аз», «Ас» — великим воином-богатырем, предводителем вольницы, временно захватившим Киев и ставшим во главе простого народа щитоносцев. Поистине народный вождь.

Жили они южнее, занимались строительством, хлебопашеством, охотой, рыбной ловлей, скотоводством, охотой. Сколоты — часть славянского народа. В Винницкой, Житомирской и Хмельницкой областях мы находим реки и селения Чернава, Чернявка, город Черняхов под Киевом и на Житомирщине.

И в заключение уважаемому читателю, порядком уставшему от сих мрачных слов, приведу еще три «черноты»: «чернобыл» — вид черной полыни и «Чернобыль-86» — взрыв атомного реактора близ «мати городов русских» Киева, страшный вихрь, ураган, пронесшийся по Степи черными ветрами и не менее черными радиактивными осадками, а спустя пять лет — декабрь 1991 года — местечко Вискули близ «черного ущелья» — неподалеку от этих же мест, в Беловежской Пуще — распад СССР — образование СНГ. Случайны ли эти совпадения? Кто знает...

Геродот утверждал, что жители окрестных мест — «андрофаги» — были людоедами, а массагеты — их соседи — закалывали собственных родственников, достигших старости.

Пусть читателя не смущает и не шокирует столь ужасное по современным понятиям, чисто варварское, изуверское занятие, каким является каннибализм. Сей ритуал жертвоприношения издревле существовал у многих племен Земли, в том числе и у египтян, греков, римлян... Именно ритуальный обычай, а не об раз жизни, так как эти люди были охотниками, рыболовами, землепашцами. «На это толкали их не голод, а вера, религия, это были обряды» (Коллонтай). Нам этого не понять, ибо нет самого сценария ритуала. Сохранились, дошли они до наших дней лишь на некоторых островах Тихого и Атлантического океанов.

У соседей существовали другие обряды: сожжение усопших на кострах, захоронение, бальзамирование и т.д. Обратимся к летописи: «И радимичи, и вятичи, и северъ один обычай ‚аще кто умряше, творяху тризну над ним, и по семь творяху кладу велику (кучу дров), и възложахутъ и на кладу, мертвеца сожъжаху, и по семь собравше кости вложаху в судину (видимо, кувшинчик либо сосуд) малу, и поставляху на столпе на путех (для обозрения и почитания) еже творятъ вятичи и поныне». С вятичами, радимичами «Повесть временных лет» связывает ляхов, т.е. западных славян. Потомки ляхов-поляков неоднократно воевали с Русью.

«...радимичи бо и вятичи от ляховъ. Бяста бо два брата в лясех, — Радим, а другой Вятко, и пришедъша седоста (поселились) Радим на Съжю (р. Сожъ), и прозвашася радимичи, а Вятъко седе с родомъ своим по Оце (Оке), от него же прозвашася вятичи».

Летописцы отзываются о них весьма нелестно, как о «срамословах», живущих в диких дремучих лесах «якоже всякий зверь» И «ядяще всё нечисто», «жен друг у друга умыкаше» и т.д.

Неподалеку от них жили кривичи, у которых главным ботом был Крив — кривой, левый, левша. Молились и творили они также левой рукой. «Кривда и правда» — от них же.

Предками этих племен были геродотовские меланхлены, невры-непры, позже на этих землях стали жить славяне. Ныне это чисто русские калужские, орловские, тульские края.

Земли были теми же, менялись лишь названия народов, проживающих на них, ну и, естественно, вера, обряды и обычаи.

Геродот указывает на древний скифский обычай поклонения мечу-акинаку, когда на вершине холма складывали большую кучу хвороста, а на ней устанавливался символ скифского меча, а в жертву приносились пленники и разжигался большой костер. Обряд сожжения усопших тянется к нам от тех далеких времен. Кстати, согласно древним кельтским мифам, из дыма сожженных появлялись комары, москиты.

Дикая девственная природа наложила свой неизгладимый отпечаток на внешний вид и образ жизни этих людей. Следует отметить, что лесной, угрюмый, поистине медвежий, почти звериный образ жизни «меланхленов» — «черных плащей», позже полещуков, черноризцев, севрюков, дреговичей («дрыгва» — тряское, дрыгающее болото), отпугивали не только степных воинственных кочевников, монголо-татар (вспомним: «повернули морды коней на юг», т.е. от Новгорода), но и шведов (Иван Сусанин), французов в 1812 году, страшное «партизанэн» в белорусских пущах в годы Великой Отечественной... Суровый партизанский образ громадного, с черной бородой, угрюмого лесовика с рогатиной и топором за поясом неоднократно выручал Русь в самые трудные времена. Возможно, именно здесь да в Сибири и находится тот самый корень, кондовый камень, пуп земли, на котором стояла и будет стоять Русь-матушка.

Будины.

К северо-востоку от меланхленов, за Савроматскими степями, начинались лесные массивы, в которых жили будины. «Будины, — пишет Геродот, — племя большое и многочисленное; все они очень светлоглазые и рыжие, в их области построен деревянный город; название этого города — Гелон. Длина стены с каждой стороны — 30 стадиев (стадия — 178 м); она высокая и целиком из дерева; и дома у них деревянные, и храмы. Там есть храмы эллинских богов, украшенные по-эллински деревянными статуями, алтарями и наосами. И каждые три года они устраивают празднества в честь Диониса и впадают в вакхическое исступление. Ведь гелоны в древности — это эллины, которые покинули гавани и поселились у будинов. И говорят они на языке отчасти скифском, отчасти эллинском.

Будины же говорят не на том языке, что гелоны, и образ жизни у них не один и тот же. Ведь будины, будучи исконными жителями, кочевники, они единственные из тех, кто здесь живет, питаются шишками (скорее всего, шишечками хмеля, т.е. пили пиво в глубоких чашах типа кружек); гелоны же — земледельцы, питаются хлебом и имеют сады. Они нисколько не похожи ни внешним видом, ни цветом кожи. Эллины, однако, и будинов называют гелонами, называют неправильно. Вся их страна густо поросла разнообразными лесами. А в самом густом лесу есть большое и широкое озеро и вокруг него болото и тростник. В этом озере ловят выдр, бобров и других животных с квадратной мордой; их шкурами оторачивают по краям меховые одежды, а тестикулы этих животных служат у будинов для лечения болезней матки». В средние века у славян, ляхов, литовцев смесь медвежьего сала с яичниками бобра исцеляла от многих болезней. Вот так подробно и рельефно нарисовал «отец истории» жизнь будинов в центре Скифии.

Загадка гелонов — древних эллинов, неизвестно откуда взявшихся, еще ждет своего разрешения, а что кроется за словом «будины»?

Будины — на первый взгляд, совсем непонятное слово. Что за народ, населяющий Поднепровье и Подонье? Долго пришлось поломать голову над этим, казалось бы, простым, но вместе с тем сложным замком. Разгадка пришла, как всегда, нежданно-негаданно. «Будя ломать-то голову, дурачок!» — ткнула мою кудрявую седень соседская баба Нюра. И меня как молнией пронзило, словно ошпарило, ошарашило словно яблоком треснуло по голове. Да вот же он, корень — вот разгадка вели кого и многочисленного народа — будинов, населяющих громадное пространство — центр Скифии, предков славян. «Будни!» — заорал я, как полоумный. «Будены» — простой день, будничные, простые люди — землепашцы, строители, плотники, кузнецы, рыбаки. Так вот где собака зарыта. Ай да Геродот, ай да умница! За казалось бы простым, будничным, крестьянским, повседневным трудом разглядел, углядел самую суть, самый корень наших предков и замаскировал их, назвав мудро и просто «будины», т.е. люди, живущие и работающие буднично, каждодневно, словно муравьи на своей земле. Будины — «кочевники на быках», чумаки, — занимали обширное пространство воронежских, полтавских степей. «Великий многочисленный народ». И пословицы о них докатились до наших времен:

«За будними днями не увидишь, как помрешь».

«Народ черный — по будням затаскан».

«Трутням праздник и по будням».

Западная Двина — «Дуна», «Дина» — от них. Позже славяне прозвали их «Велья» — «великая», «большая». Будить поутру, пробуждаться на заре, побудка-незабудка, буд-дуб — это уже, словно круги по воде, от них. Есть у украинцев и еще одно значение этого слова — «будинок» — дом больших размеров, терем, замок, имение. Скорее всего, будины были плотниками, строителями. «Будова» — здание, постройка, строевой лес, которого в наших краях хоть отбавляй, другого материала для строительства просто не было. «Будинковий» — домовой. «Танаис — Данаис» — Дон, тоже от них. Буда — склеп для покойников, будочка — маленькая постройка, караулка. Будочник сторож.

«Спи будко: слушай чутко», — наставляли его на ночь, «Мне все нипочем, был бы будочник знаком», — сипел, запахивая под тулуп фомку, ночной вор-бандюга.

Древнее городище Донков — нынешний Данков Липецкой области — тянут свои корни к будинам. Не забудьте про звенящий по утрам будильник. Данко, Богдан, Даниил, Дуняша — задушевные будинские имена. До наших дней дошли фамилии тех людей: Будяк, Будник, Буденный, Будашкин, Буденко, Будко, Бельский.

«Ну, будя с на. скажет степенно степной человек, завязывая чувал с рожью, — нам и без детей хватит. А дети будут — сами добудут». «Будет день — будет и пища», — смахивая мучную пыль с бороды, поддерживал его мельник. Будничником, будником называли на Руси обыденную, каждодневную одежу: сарафан, гунишку, рабочую сермягу.

«Ах, господи, боже ж ты мой, тесто взбуденилось, лезет че рез края! — в испуге вскакивала с лавки — буданы, заталкивала назад в бадью, поднявшуюся, словно на дрожжах, опару проспавшая утреннюю зарю молодайка. «Ну, да ничего, щас мы тебя забуденим — забубеним», — весело принялась она взбивать, колотить, месить тесто упругими кулачками, словно шары резиновые.

По рекам Великой Степи издревле плавали люди на бударах легких, тонких, начисто оструганных и отделанных лодках — стругах, подымавших до 15—25 пудов. В. И. Даль пишет: «На Дону, по Нарове и Пейпусу ходят большие будары, первые — барки, вторые, с мачтою и палубой, — лайбы». Под Курском до сих пор еще называют рослую, неуклюжую бабу либо парня-верзилу бударами. Бударахнуть — типа бабахнуть, пошуметь, взбудоражить, булгачить. Возможно, волжские булгары и произошли от этого шумливого слова. Будыльник чертополох, который в старину собирали волхвы, подальше от жилья, а особенно крика петушиного. Считалось, что петух отбивает у этих трав целебную силу.

В. Богданов в книге «Этническая и эволюционная история Руси» пишет: «Место, где жили будины, можно найти по топонимике без Геродота. Река с названием Уды является притоком Северского Донца, она протекает через Харьков. Река Удай — приток Сулы, протекает с севера на юг западнее между Киевом и Харьковом».

Малюсенький осколок многочисленного народа будинов мы находим в самом сердце Беловежской пущи, где в чаще леса затерялась деревенька Будь, а ее обитателей, как утверждает Г. Сенкевич, посетивший эти места, испокон веков величают будинами — будниками. Красивы здешние девственные леса с многочисленными обитателями и «царем Беловежья» — зубром. Толстенные дубы, поднебесные мохнатые сосны и ели поражают воображение путника. Но, пожалуй, лучше польского, поэта Адама Мицкевича о ней не скажешь:

«Лишь ведают сказки, что скрыто в той пуще,

В ее беспросветной, болотистой гуще

Исследовать часть бы нельзя без терпенья:

Вы встретите всюду колоды, коренья.

Объято все зыбью, ручьями гнилыми,

Покрыто все плесенью, мхами седыми.

И волчьи тут ямы, и норы змеиные,

Медвежьи берлоги и гнезда осиные»

И пораженный дремучестью и дикостью здешних мест, поэт восклицает:

«Невольно тут мрачная греза родится,

Что в этих прудках должен леший водиться.

Пенье вкруг озер там мрачнее колдуний,

Что варят там трупы во дни новолуний».

В этих поистине дьявольских местах Генрик Сенкевич наблюдал жизнь скромных и доброжелательных людей старославянских: будников, русинов, литвинов, мазуров, которые ввиду отдаленности не знали никакой власти, а жили вольной, свободной жизнью. Крепостное право их вовсе не коснулось.

«Я не видал между ними блондинов, — пишет Сенкевич, почти все они шатены, с большими голубыми, задумчивыми глазами. Их лица довольно красивы или, точнее, симпатичны, с мелкими чертами и одухотворенными выражениями. Это народ трезвый, гостеприимный и чрезвычайно благочестивый. Сохранил больше обычаев, традиций и характера старины глубокой».

Рядом с дорогой на Беловежье находится огромный скифе кий курган, по преданию, его еще называли «горою Батория», В старину на вершине кургана пировал польский король Стефан Баторий, возвращаясь с богатой добычей из Беловежской пущи.

В стране будинов, почти в центре Степи, находился великий скифский город Гелон, в котором кроме коренных жителей жили эллины — потомки древних греков, помогшие построить сей древний город. Б. А. Рыбаков в «Геродотовской Скифии» пишет: «Геродотовский Гелон давно уже отождествляли с грандиозным Бельским городищем на Ворскле в 35 км выше Полтавы. Площадь городища — 4000 га, а может, и более. Бельское городище лишь немногим уступ: площади Москвы начала ХХ века!» Каково! Вот она перед вами засияла в лучах восходящего солнца, одна из столиц Скифии.

А ведь в таких городищах проживала не одна тысяча народу, да и подобных городищ в Скифии насчитывались десятки, а может быть, и сотни. Глинск и Гелон, видимо, один и тот же город. В Гелоне были построены с помощью эллинов (гелонов), церкви, храмы, каменные мостовые, разбиты сады и парки. По праздникам устраивались торги, ярмарки, игрища и забавы. В город приезжали многочисленные купцы, посольства. Город Гелон имел в основном деревянные «сухие» постройки и такую же крепостную стену, поэтому несколько раз горел (во время нашествия Дария, во время осады таврами и т.д.) В центре Гелона был воздвигнут высокий и красивый Кремль — дворец Гелонского царя. По всей видимости, «кремль» — «кремны», «кромы» означало «высокий», «гористый», «крутой», «царственный». Возможно, и «Гавань Кремны» на берегу Меотиды имеет прямое отношение к нему. Кроме просторного и высокого кремля в городе Гелоне, столице будинов, были не менее величественные постройки местной знати.

Городов и поселений на карте современной Украины, подобных Глинску в Сумской области, сохранилось немало. Это и Глинное на Волынщине, Золотоноша под Черкассами, ранее называвшаяся Глинщиной, — владения татарских князей Глинских. Отец Ивана Грозного Василий III был женат на Елене Глинской, внучке Мамая. Возможно, крымские, азовские татары — одна из ветвей гелонов Геродота.

Псевдо-Аристотель писал: «рассказывают, что у скифов, называемых гелонами, водится очень редкое животное, которое называется тарандром». Оно способно менять цвет кожи, цвет шерсти, словно хамелеон, очень мягкое величиною с быка и складом головы, похожее на оленя. Тихое, мягкое животное с ласковым взором. «Кожа у него тверда, словно панцирь», — отзывался о нем Плиний. За мирный нрав оно было истреблено задолго до тура. Теофаст утверждал, что «яблок и груш в здешних краях очень много всевозможных сортов и хорошего качества». Завезены они в эти края, видимо, с южных мест Скифии, прижились и давали крупные, сочные плоды. Яблоневые и грушевые сады Кубани, Черноземья, Полтавщины и Харьковщины и поныне славятся высокими урожаями, нежнейшим ароматом и вкусом.

Домашняя утварь оседлых скифов-землепашцев довольно разнообразна. Это и топоры, клевцы, проухи, сёдла, плуги и сохи, серпы, котлы, чаши и кувшины, зернотерки и наковальни, гвозди, пряслица, скребки и гладилки для выделки кож, деревянные миски, ложки, рюмки. Особый интерес представляют желобчатые лопаточки, которыми тесали бочечные клепки. «Они бытовали, — пишет Б. Граков, — от Воронежа до Курска, т.е. на протяжении очень большого участка лесостепи между Доном и Днепром. Бондарное дело указывает на возможное изготовление пива (вот они, «шишки Геродота»), квашеной капусты и чего-нибудь подобного». В «чего-нибудь подобное», несомненно, входило и соление грибов, бахчевых культур, дичков яблок и груш и не исключено, что и томатов. Вся эта утварь говорит о прочном, оседлом образе жизни скифов-землепашцев, живших в Лесостепи, на тучных черноземах основательно и весьма зажиточно.

Видимо, их имел в виду В. Богданов, утверждая, что: «В действительности скифы сами себя должны называть «скипы» — просто греки воспринимали звук П, как Ф. Правда, не всегда и не во всех местах... Со скифами в нашем языке связаны слова: скипы, скупать, купцы, скупцы, скопцы, скопом, кипы. Известно имя Куприян».

В. Богданов весьма тонко подмечает одну из граней, казалось бы, простого, но вместе с тем весьма сложного слова «скифы», делая при этом оговорку: «...не всегда и не во всех местах».