Королевский эспрессо с привкусом тротила

Донни посмотрел на деньги, потом на меня. Он был человеком старой школы. Деньги он брал только за услуги, но услуги эти стоили дорого, и платил он за них информацией, которая могла стоить жизней.

— Ты знаешь, Лоренцо, — тихо сказал он, наклоняясь ближе, так, чтобы его голос не разнесся по гулкому, бетонному пространству кафе, — я знал Умберто II. Мы играли в гольф в Кашкайше, в Португалии, в шестидесятых. Он был человеком... сломленным, но гордым. И он, и его окружение, они понимали одну вещь. Королевская власть держится не на штыках. И даже не на деньгах.

Девушка принесла мой кофе. Чашка была огромной, белой, без рисунков. Кофе в ней был светлым, почти прозрачным. Я сделал глоток. Вкус был... странный. Как будто я пил чай из сушеных ягод, которые долго смотрели на дождь. И, что хуже всего, я почувствовал легкое покалывание в желудке. Черт, они, наверное, добавили в него какое-то альтернативное молоко. Кокосовое. Или, не дай бог, овсяное с добавками лактозы для текстуры.

Я поморщился, но сделал вид, что наслаждаюсь.

— На чем держится власть, Донни? — спросил я, отставляя чашку.

— На секретах, мой дорогой Мастино, — прошептал Донни, и в его голосе звучал театральный, почти мистический трепет. — На ricatti. На шантаже. Ты думаешь, почему Европа позволила Пьемонту проглотить все эти государства в девятнадцатом веке? Только из-за армии? Из-за харизмы Гарибальди, который, между нами говоря, был тем еще позером с сомнительной гигиеной? Нет. Кавур был гением не только дипломатии, но и компромата. Он знал всё про всех. Про австрийцев, про французов, про Папу Римского, про русских князей, про английских лордов. И этот архив, Лоренцо... он никуда не делся в 1946-м. Умберто его спрятал. И, говорят, спрятал так, что найти его может только тот, в ком течет правильная кровь.

Я слушал его, чувствуя, как изжога возвращается с новой силой, требуя антацидов, которых у меня под рукой не оказалось. Секреты. Кровь. Шантаж. Все то же самое. Только в более романтической обертке.

— Так к кому они побегут, Донни? — повторил я свой вопрос, чуть жестче. — Время идет. Мой работодатель теряет терпение. И, поверь, его нетерпение гораздо хуже моего несварения желудка.

Донни вздохнул. Он посмотрел на деньги на столе, потом в окно, на мокрую улицу Сан-Сальварио, по которой проносились студенты на электросамокатах, разбрызгивая воду.

— Есть одна девушка, — наконец, неохотно выдавил он. — Реставратор. Элена Росси. Она... одержима Савойскими. И, что хуже, одержима Кавуром. Старый Амедео считал её своим духовным наследником, потому что она, видите ли, умеет читать старые шифры и подделывать подписи так, что эксперты плачут от восторга. Она часто бывала на вилле.

Я вытащил свой телефон, быстро вбил имя в нашу внутреннюю базу данных, к которой имел доступ через защищенное приложение. Элена Росси. Двадцать пять лет. Несколько приводов в полицию за мелкий вандализм в музеях, который они называли "перформансом". Хакерские атаки на закрытые академические серверы. Профиль был чист, но с душком. Именно то, что нужно.

— Где её искать?

Донни пожал плечами. — В архивах. В подвалах музеев. Или в её студии в районе Вanchette. Но, Лоренцо, я бы на твоём месте был осторожен. Если Савойские побежали к ней, значит, дело совсем плохо. Значит, они активировали то, что спало сто пятьдесят лет. И, знаешь ли, в нашем мире спящее обычно просыпается голодным.

Я спрятал телефон, забрал деньги со стола и встал. Мой желудок предательски булькнул, громко, в тишине, воцарившейся после ухода девушки-бариста. Донни деликатно сделал вид, что не заметил.

— Спасибо за консультацию, Донни, — сказал я, застегивая пиджак и чувствуя, как ткань врезается мне под мышки. — И за кофе. Вкус... незабываемый. Нотки экзистенциальной тоски особенно выражены.

Я развернулся и пошел к выходу, чувствуя на себе его взгляд. Я знал, что Донни, как только я закрою за собой дверь, достанет свой старомодный, кнопочный телефон (еще одна его причуда) и позвонит кому надо, предупредив о моем интересе. В нашем бизнесе информация течет в обе стороны. Я купил у него имя Элены Росси. Но завтра, возможно, он продаст Элене Росси то, что я её ищу. Таковы правила игры. И я в ней был всего лишь пешкой, пусть и в очень дорогом, пусть и в очень узком, пиджаке.

Я стоял под козырьком здания напротив «Корня и Стебля», глядя, как дождь барабанит по лужам. Мой телефон снова завибрировал. На этот раз это было уведомление из системы распознавания лиц, подключенной к городским камерам. Мы, фиксеры Галтьери, имели доступ к тем базам данных, к которым у полиции доступ был только по решению суда, да и то не всегда.

Система выдала совпадение. Обнаружена камера 4B, Пьяцца Кастелло, два часа назад.

На экране моего смартфона появилось размытое, снятое в дождь изображение. Вито Савойский, его безумный дядя в желтом рюкзаке, и... девушка в мешковатом свитере, бегущая рядом с ними. Элена Росси.

А за ними, размытыми тенями, мелькали фигуры моих коллег из Группы Бета. Идиоты. Они их спугнули. И, судя по направлению бега, цели скрылись в районе порта, где стояли старые склады и, что более важно, стоял старый, списанный, но, возможно, все еще на плаву флот рыбацких лодок, среди которых легко можно было затеряться.

Но самое интересное было не это.

Самое интересное было то, что, согласно логам городских камер и датчиков движения, они скрылись не на Веспе. И не пешком.

Согласно логам, угнанный ими в Квадрилатеро Романо фургон, принадлежавший некоей Gelateria Bella Vita, был замечен камерами на Корсо Витторио Эмануэле II.

Розовый фургон с мороженым.

Я стоял под дождем, чувствуя, как капли барабанят по моему дорогому, узкому пиджаку, как мой желудок требует антацидов, а мой мозг отказывается принимать реальность. Я, Лоренцо Ферро, элитный фиксер, провалил операцию, потому что мой противник взорвал банку помидоров, а затем скрылся, угнав машину, предназначенную для продажи вафельных рожков с шариками замороженного крема.

Если я расскажу это Галтьери, он, вероятно, уволит меня. Или пристрелит. В нашем бизнесе эти понятия часто взаимозаменяемы.

Мне нужно было их найти. До того, как это сделают другие, более жестокие, более прямолинейные люди, которых Галтьери держал про запас, как топор в чулане. Мне нужно было добраться до них, забрать флешку и...

И тут, стоя в этом промозглом пьемонтском дожде, глядя на размытые силуэты прохожих, я поймал себя на странной мысли.

А что, если они правы?

Савойский в кофейне, который просто хотел варить кофе. Старик, который взрывал помидоры, потому что верил в то, что его семья обязана хранить эти секреты. И эта девочка-хакер, которая, вероятно, просто любила историю и вляпалась во все это, как муха в мед.

А мой босс, Коммендаторе Галтьери, который мечтает стать "архитектором истории", шантажируя мир пыльными бумажками. Кто из нас в этой истории безумец?

Я тряхнул головой, отгоняя эти крамольные, опасные мысли. Выгорание, Лоренцо, — сказал я себе. — Это просто выгорание, помноженное на лактозную недостаточность. Ты просто хочешь в отпуск. На Бали. Где нет Савойских, Галтьери и, самое главное, нет пиджаков.

Но, садясь в свой G-класс и включая обогреватель, который наконец-то начал разгонять сырость, я знал, что в отпуск я не поеду.

Я вбил в навигатор адрес студии Элены Росси в районе Банчетте. Если они разбежались, то, возможно, она туда вернется, чтобы взять вещи или спрятать то, что нашла в архивах. Если нет — я найду там подсказку.

Моя работа заключалась не только в том, чтобы выполнять приказы. Моя работа заключалась в том, чтобы видеть то, чего не видят другие. И сейчас я видел, что игра изменилась. Мы больше не охотились за пассивными объектами. Мы охотились за людьми, которые только что поняли, кто они такие. И, черт возьми, они, кажется, начали получать от этого удовольствие.

Мотор взревел. Я включил передачу и выехал на мокрый проспект. В зеркале заднего вида отражались неоновые вывески, размазанные дождем в цветные пятна.

Ну что ж, Ваше Высочество, подумал я, вспоминая лицо бариста, который стоял передо мной в оливковой роще без тени страха в глазах. Посмотрим, как хорошо ты варишь кофе, когда тебе приходится убегать от человека, которому очень, очень нужна антацидная таблетка и нормальный, безглютеновый завтрак.