Счастливый билет

Он вскользь думает о том, что все происходящее в принципе невозможно, а если возможно, то очень жаль.

«База глубоко засекречена, — мелькает в голове. — Выходит, нас кто-то сдал. Ну, давай, тварь. Подойди. И тебе трындец».

Человек в гидрокомбинезоне оглядывается, точно слышит его мысли. Или нет? Или капитан, помутившись рассудком, действительно говорит все это вслух?

«К.. как же, сука, больно. Давай, топай сюда, гнида».

Забелин пытается дотянуться до табельного пистолета в набедренной кобуре, стараясь скрыть движение и заволакивающую мозги боль. Он слышит речь врага, но не может разобрать ни слова.

«Это не английский... Это какой-то арабский, или таджикский... Хрен знает... Ну ты давай, топай сюда... Разбираться будем потом...»

Едва противник оказывается в зоне досягаемости, Забелин сбивает его резким ударом ноги, выхватывает ствол и, когда плохой парень оказывается на полу, пускает пулю ему в голову. И сжимается в комок от прорезавшего все тело воя в кишках, едва успев заткнуть себе рот рукавом.

«Сука! Мразь!»

Капитан вслушивается в тишину. Выстрел не привел сюда ничью подмогу.

«Б... л... Срань... Гребаная срань, — Забелин пытается отдышаться. — И медотсек отсюда через полбазы, хер знает где. Сука».

Он встает, но это стоит слишком дорого — едва не теряет сознание. Дыра все еще плотно закрыта пальцем. Возможно, капитан выживет.

«Нужно держаться. Ты или никто. ТЫ ИЛИ НИКТО. Думай. Они уже тут, что им надо? Ракеты? Разумеется, здесь неплохой ядерный боезапас. А мне что с того?»

Забелин оглядывается. «Надо добраться до поста наблюдения. Или до пульта управления пуском. Что ближе». Он идет, держа пистолет перед собой.

Или он. Или никто.

Объект «Хрустальный яр», координаты засекречены

Весь полет до криотюрьмы они сидят молча, изредка косясь друг на друга. Иногда один сверлил другого взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Сергей не выдерживает звона тишины в ушах, и когда они входят в лифт, решает все же выяснить отношения:

— Ну, — говорит Коваленко профилю спецназовца, — скажите уже. И учтите, Командир, я не...

— Если Вы извинений ждете, — ломая гнев в голосе, оборачивается к нему Командир, — то идите на хер, товарищ полковник. При всем уважении.

— А. В этом нет нужды, — спокойно отвечает Коваленко. — Я Вас ни в чем не виню. Сам поступил бы так же.

— Сомневаюсь.

— Имеете основания.

Некоторое время они молчат, получив дозу удовлетворения.

— Телепортация, криогенная тюрьма. Я даже не знал, что такие технологии уже есть в нашем мире, — меняет тему Командир, оглядывая лифт.

— Ну хоть какие-то тайны у нас еще остались.

Лифт пружинкой останавливается, решетка съезжает в сторону, открывая проход. Навстречу полковнику и майору подходит поджарый седовласый офицер в белом халате и с нетронутой сигаретой в зубах.

— Доброго дня, джентльмены. Владимир Евгеньевич меня звать, я тут, вроде, за главного, — легко говорит комендант криогенной тюрьмы. Он убирает папиросу за ухо, поправляет очки и машет рукой в сторону. — Операционный блок готов, а ваш клиент — в соседнем крыле, это туда и чуть дальше, прошу за мной.

— Немыслимо, — Командир ошарашенно смотрит на ряды капсул, открывшихся его взору. Он ежится от холода. В огромном, слабо освещенном и очень — очень — холодном зале, по скромным прикидкам, насчитывается несколько сотен белоснежных гробов. Зрелище пугает и, вместе с тем, завораживает.

— «Впечатляет» — не то слово, как я понимаю? — улыбается Владимир. — По части крионики мы дадим конкурентам десяток, лет форы, а то и не один, хе-хе.

— И много у вас тут народу? — будничным тоном интересуется Коваленко.

— Тысяча сорок два человека находятся в криокапсулах на этом объекте, — без промедления отвечает комендант веселым тоном. — Две трети — военные преступники, вроде вашего товарища, которые еще могут послужить стране, остальные — добровольцы с разными заболеваниями. Ждут, когда медицина совершит революцию в лечении рака, аутизма, Альцгеймера и прочего дегенеративного дерьма, которое ши-ибко любит пожирать человека изнутри.

— Вы что, оказываете платные услуги населению? — не понимает Сергей.

— Глупости не говорите, товарищ полковник. Здесь случайных людей нет. Большинство из армии и правоохранительных структур — сами бойцы, родственники, дети даже. Может, пара депутатов правительства или их родня, это точно не скажу.

Владимир останавливается, чтобы оглядеть ряд гробов.

— Девять три девять, — чеканит Коваленко.

— Девять три де... А, вот он, — указывает комендант, подойдя почти вплотную к огромной белой капсуле, по виду напоминающей гроб с окошком в том месте, где у человека обычно расположено лицо. Он нажимает на панели несколько кнопок, и на дисплее в левой части конструкции появляется информация. — Полковник Состояние стабильное. До разморозки еще девятнадцать лет и четыре месяца. Авторизация... Измени-ить...

Комендант бросает целую сигарету на пол и растирает ногой.

— Вы это зачем? — недоуменно переспрашивает Коваленко.

— Соскочил недавно, достало до жути, а от заученных движений избавиться не могу. Сила привычки. Что-нибудь видите непривычное?

Тюремщик заканчивает вводить коды доступа, и нижняя часть криокапсулы медленно выдвигается им навстречу: ледяной гроб принимает горизонтальное положение. Из задней стенки выпрыгивают прорезиненные колеса.— Мозг в порядке, повреждений не выявлено.

— М, — полковник Коваленко встряхивает головой и осматривает корпус устройства. — Итак. Что дальше?

— Разморозка займет, — комендант берет новую сигарету, но и ее не закуривает, заложив за ухо, — два-три часа. Еще минимум десять уйдет на процедуры — электростимуляция мышц, перезапуск синтеза аденозинтрифосфата1, глюкокортикостероиды2, антибиотики и доза морфия, которая может завалить слона. Потом будет собирать кубики, ловить мяч и завязывать шнурки, чтобы прошло окончательное восстановление когнитивных функций. Видели хоть раз, как проходит реабилитация после инсульта? Тут тот же принцип. С проводами в голове, — он пальцем рисует в воздухе круги, обвивающие его череп, — шутки плохи.

— Понимаю. Ускорение процесса скажем, вдвое, чревато?

— Вынужден уточнить: Вы хотите получить человека или овощ? — Владимир Евгеньевич даже не попытается скрыть усмешку.

Командир отрешенно моргает пару раз и поворачивается куда-то в сторону, скрывая от полковника, что закатил глаза.

Сергей Коваленко и сам не осознает до конца, зачем задал этот вопрос. Он слетел с его губ сам по себе, на автомате, пережиток тех давних времен, когда время решения любой армейской проблемы было обратно пропорционально количеству занятых проблемой голов. Оттуда же, еще в советское время, появился не самый смешной анекдот про комсомольца, что может сбить одним кирпичом два самолета, и прочая подобная околофантастическая чушь. Но за спрос не бьют. По крайней мере — старших по званию.Полковник кивает.

— Повторюсь, глупости Вам не идут, — продолжает комендант, колдуя с панелью управления капсулой времени. — Насколько я знаю, головушка этого парня стоит несколько миллиардов. Вряд ли кому-то нужно, чтобы такие мозги протухли до состояния крайне несвежего помидора, потому что кто-то вдруг вздумал поторопить врачей, — он с укоризной качает головой, а его губы сжимаются в линию, — ц-ц-ц.

— Да, — отмахивается Сергей. — Я уже понял.

— Кто он такой? — спрашивает Командир, кивая на криокапсулу.

— Тот, кто даст вам костюмы для телепортации, — вздыхает полковник. — По крайней мере, я на это очень надеюсь.

— Ученый, значит.

Сергей Коваленко обреченно вздыхает.

— Он создал «Ласточек». Построил первый прототип «Северного сияния». Он гений, Командир. А еще первоклассный взрывотехник и сапер. Получил Героя России за СВО.

Эта характеристика невольно заставляет Командира выпрямить спину и проникнуться уважением.

— Наукой он занялся плотно уже после ранения.

— А здесь как оказался?По лицу полковника пробегает, резко тормозя на впадинах, гримаса боли.

— Я его сюда отправил, — его голос дрожит. — За смерть д-двадцати пяти человек.

Теперь Командир смотрит на полковника Коваленко другими глазами. Все его претензии вдруг куда-то испарились.

— Мы все теряли людей, — продолжает Сергей. — Я потерял достаточно. И если Вы наивно думаете, что мне на это наплевать, то идите-ка нахер сами.

— Боюсь, что не пойду, — скалит зубы майор. — Слишком крови этих уродов жажду.

— Тогда добро пожаловать и не делайте мне мозги.

Комендант глядит на них с ухмылкой. Закончив с терминалом капсулы, он снимает с пояса радиостанцию и нажимает кнопку передачи:

— Общий сбор. Повторяю, общий сбор.

Двое сотрудников криотюрьмы появляются будто из ниоткуда, берут и катят груз в сторону лифта к операционному блоку. Офицеры и комендант, чуть помедлив, следуют за ними. Полутьма озаряется красными переливами сигнальных маяков.

— Запущен процесс разморозки, — оповещает тюрьму женский голос из громкоговорителей. — Медицинскому персоналу явиться в операционный блок. Медицинскому персоналу явиться в операционный блок.

Красноярск, Аэропорт

Мир полон предрассудков и глупых примет, так или иначе влияющих на человеческое сознание. Иногда критически необходимо порвать в клочья завесу этих ложных установок, чтобы они не мешали жить. Но по странной прихоти эволюции люди практически не в состоянии этого сделать: большей части важно оставлять в себе веру в нечто за гранью логики и здравого смысла. Планета — слишком сложная программа, и все переменные учесть не получится, как ты ни старайся и бери хоть все собранные квантовые компьютеры. Вот и выходит, что случайности и глупые совпадения могут спасти человека. Или сломать его в десяти местах.

Маша Синицына сидит в кресле самолета и что есть воображения желает утопить мир в огне. Разогреть его до ста девяноста миллионов градусов и посмотреть, как из этой бури родится новая жизнь. Та, что не терпит глупостей и пресекает любые попытки их появления.

Она жалеет о разговоре с Таней про свою теорию дискретных пучков удачи. Вселенная будто почуяла открытую рану, и космический аналог лейкоцитов стройным роем рванул штопать прореху, по дороге искривляя все вокруг, выворачивая наизнанку, точно гравитационный колодец, или как там говорила Таня? Неприятности попадали на голову, как с конвейера, и продолжают свой крестовый поход, не иначе лимит везения Маши действительно мертво встал на нуле и, по заветам старшей сестры, не собирается подниматься еще долгое время.

Прокручивая в памяти события прошедшего дня, Маша понимает, что все начало рушиться сразу, как она вышла из кафе. После новости о смерти коллеги шопинг Таню не взбодрил бы никоим образом, и потому сестра вежливо отказалась. Спустя полчаса посреди города Машу застал ледяной дождь, а в торговом центре глаз так ни на что и не упал. С горем пополам она добралась домой и, стоило только успокоиться и задремать, — котлеты сгорели и превратились в угли.

И так далее.

Ранним утром на таможне спутали документы и устроили им с Денисом незабываемые полчаса поисков физических доказательств отсутствия долгов перед государством. Когда этот серьезный и, казалось, последний конфуз был улажен, Маша с ужасом обнаружила, что Денис купил билеты на тринадцатый ряд.

В какой-то момент она на полном серьезе молит о чуде. Девушка вдруг осознает, что уже минут десять, со всей силы сжав руку Дениса, не может оторвать глаз от крыла воздушного судна.

— Тринадцать — плохая цифра, — говорит она. — Несчастливая.

— Успокойся, кис, — ласково шепчет Денис и легко целует ее в макушку. — Мы через несколько часов будем в раю, и ты забудешь про все эти мелочи, как про страшный сон.

Она кивает, чувствуя его ровное дыхание. Ее избранник спокоен и сдержан. Он всегда спокоен и сдержан.

— Эй, — внезапно громом проносится над головами.

Помолвленные поворачиваются на грузного мужчину, нависшего над ними тучей.

— Это мое место. Уходите.

В голове взрывается сверхновая. Маша из последних сил старается, но все же не может сдержать слез. И еще сильнее сжимает руку будущего мужа.

— Нет, не Ваше, — сохраняя спокойствие, отвечает Денис.

Объект РВСН «119-КР»

Забелин устраняет еще троих, прежде чем падает и оказывается не в силах встать. К тому же вдруг оказалось, что перезаряжать обойму табельного пистолета одной рукой не очень просто. Капитан пытается думать, но выходит скверно. Ни одной светлой мысли в голову не приходит.По дороге он наткнулся на труп кого-то из своих, кого не знал лично.

«Старлей...»

При лейтенанте ручная радиостанция. Капитан Забелин с трудом дотягивается до нее, щелкает кнопками и понимает, что толку от нее ноль — только белый шум и тишина в эфире.

«Буду болтать, — думает капитан. — У нас же все равно все пишется, а? В черный ящик или типа того?»

Он прикинул шансы на победу и горько усмехнулся.

«Так себе».

Перед глазами то и дело рисуется бледная пелена. Он умирает. Это неважно. Оно и к лучшему. Капитану не нужно долго жить. Ему нужно всего лишь несколько секунд, несколько очень долгих секунд, лишь бы добраться до пульта управления. И тогда все пойдет на лад.

«Ну, более или менее».

У него получается сесть. Капитан вслушивается в тишину. После — оглядывает труп врага. Снимает с него угольно-черную балаклаву и осматривает лицо.

«Нихрена. Все стало еще более непонятно».

Владелец лица — южанин. Ничего конкретнее сказать капитан не может.«Очень обнадеживает».

С трудом, но все же он встает.

«Порядок. Есть. Иду. Стараюсь идти».

Через лестничный пролет он, успевая поблагодарить госпожу Фортуну, оказывается в рубке управления. Пять трупов. Никаких следов борьбы или попыток остановить врага. Они даже не поняли, откуда прилетело.

— Мать твою...

Знакомые лица. Два офицера и один очкарик в халате, что успел примелькаться.

Капитана ослепляет красным светом. Он чуть поднимает руку и щурится. Приходит в себя, отшатнувшись назад к переборке. На центральном экране рубки гигантскими красными буквами мерцает предупреждение: «Посторонние в пусковом колодце». Капитан медлит секунду, потом нажимает на клавиатуре несколько кнопок, и на соседнем мониторе открывается вид с камеры наблюдения. Забелин замирает в недоумении.

— Какого хера они столпились в желобе дефлектора?.. — спрашивает он у пустоты, тупо наблюдая на экране монитора, как почти десять человек в черных обтягивающих костюмах смотрят прямо в сопло «Ахернара» и будто бы восторженно жестикулируют.

Через экран он наблюдает за врагом какое-то время. Вооруженные просто стоят в огневом желобе. Ничего не делают. Не ставят заряды взрывчатки, не пытаются разобраться. Просто стоят и треплются.

Капитан Забелин ни черта не понимает. Но тут он вдруг злорадно улыбается:

— Дегенераты...

Он собирает остатки сил на последний рывок. Чувствует, что ему осталось недолго, но нужно многое сделать. Нужно. Или он, или никто. Капитан давит кнопки. Подключается к блоку управления ракеты. На пару секунд замирает, не веря глазам, — все работает. Оглядывается и находит связку ключей у сослуживца на поясе.

— Прости, — просит он. — Мне надо поджечь несколько идиотов. Что они забыли в дефлекторе...

Дает себе короткую передышку.

Вставляет ключ, поворачивает.

Предупреждение на экране сменяется другим: «Механизм колодца поврежден».

— Да насрать...

Ключ повернут до упора. Офицер открывает крышку над красной кнопкой, и вся база озаряется воем сирены.

— ВНИМАНИЕ! ПУСКОВОЙ КОЛОДЕЦ ПОВРЕЖДЕН. ОПАСНОСТЬ, — рвет все вокруг стальной голос. — ВНИМАНИЕ! ПУСКОВОЙ КОЛОДЕЦ ПОВРЕЖДЕН. ОТМЕНИТЕ ЗАПУСК.

— Ага, сейчас же! — почти кричит капитан.

На мониторе видно, что цель начинает суетиться, но бежать почему-то не рвется.

«Ничего. Все хорошо. Еще всего две секунды, еще две маленьких секунды, прошу»

Внезапный удар по позвоночнику сбивает его с ног. Он теряет сознание.

Аэропорт

— Молодой человек, вставайте! — повышает голос мужчина. — Вот мой билет! Место 13Е — МОЕ!

— Вы ошибаетесь.

— А ну вставай, сопляк! Хамить он мне еще вздумал! Мамаше своей хамить будешь, а сейчас — проваливай!

— Я повторяю, — Денис не повел бровью, — Вы ошибаетесь. 13Е — мое место. Вам стоит поучиться нормально разговаривать.

— Нет, вы только посмотрите на него! Мерзавец! Никакого уважения к старшим!

Маше все это вконец надоедает, и в ней вместо бессилия начинает кипеть злость. Чего не было, так это какого-то страха. Она всегда чувствует себя рядом с Денисом, как за каменной стеной. Знает, что его практически невозможно вывести из себя. Он всегда невозмутим и последователен. И, черт бы побрал, ей самой этого так не хватает. Она желает, неистово и тщетно желает быть такой же непрошибаемой, словно скала.

Она злится на все вокруг, но не боится.

Объект РВСН «119-КР»

Забелина хватают под руки и резким движением поднимают на ноги. Палец с едва слышным звуком выскакивает из раны, и из нее начинает литься кровь. Через секунду капитан, с титаническим трудом собрав себя в кулак, открывает глаза. И чувствует лезвие на горле. Человек, что стоит перед ним, снимает маску и, ухмыляясь, смотрит капитану в глаза.

«Пульт за спиной. Хер я тебе сдамся. Убей. Убей или вам всем конец».

— Ты служишь ложному богу, — давится южанин неожиданно сносным русским.

«Тысячу раз репетировал, не иначе», — проносится в голове.

— Я служу Российской Федерации, мразь.

Капитан улыбается и плюет человеку в лицо. Мгновения замешательства хватает на маневр: он выбивает руку с ножом в сторону от себя, успевает резко развернуться к пульту и впечатывает кулак в красную кнопку.

Крысы в колодце взбесились: бегут не разбирая дороги, сбивают друг друга с ног и зачем-то разряжают автоматные очереди в сопло ракеты, точно считая, что она остановится, как раненый зверь. Но ее ответ «нет».

Мир вокруг капитана меркнет от удара по голове.

Спустя секунду нападавших в рубке уже нет.

Как и в желобе дефлектора. Ионный двигатель «Ахернара» обращает противника в бегство и ядерную пыль.

Аэропорт

— Я не вижу смысла уважать кого-то, кто начал разговор, наплевав на элементарные нормы приличия. А сейчас, — Денис тянется свободной от давления будущей супруги левой рукой вверх и нажимает на маленькую кнопку рядом с воздушным клапаном, — я вызову бортпроводника. Будем разбираться.

Мужчина багровеет, нервно делает полшага в сторону и собирается пролаять очередную гневную тираду, но что-то в этот момент изменяется. Воздух наполняется озоном, точно перед грозой, а затем яркая вспышка прорезает тоннель сквозь самолет.

Маша, ослепленная, часто-часто моргает. Когда она может, наконец, открыть глаза целиком, то обнаруживает, что потолок исчез, а салон самолета заливает яркое солнце. Она крутит головой и видит зияющую дыру, идущую по диагональной линии от края до края борта. Корпус будто прошила пуля размером с цистерну. И не просто прошила, а выжгла начисто, не оставив ничего.

Пылает жар, словно ад разверзся прямо посреди борта. Девушка горит, как рядом с раскаленной печью. На обожженной коже проступает щиплющий пот. Воздух горячий, будто до предела или чуть холоднее поверхности солнца.

Толстяк, что хотел продолжать конфликт, разрезан пополам. Его левая половина исчезла, а правая рухнула навзничь, заливая все вокруг кровью. Что стало с теми, кто оказался на пути вспышки, девушка даже на задумалась. Она, едва дыша, вдруг осознала, что она-то жива. Вспышка чудом не задела Машу.

Если температура и падает, то падает медленно. Вокруг до сих пор все раскалено.

На ногах Маши Синицыной проступают волдыри, только она их не чувствует. Медленно переводит глаза на жениха. Левая кисть Дениса, та, которой он тянулся до кнопки, и часть предплечья — испарились. Вместо них красуется спекшийся обрубок, из которого, как в замедленной съемке, хлещет тонкий алый водопад. Как если бы опустил руку в кипящую сталь.

Маша визжит во весь голос, все еще не замечая ожогов на своих ногах и лице. И лице Дениса.

И тут воздух заполняет стрекот выстрелов.

Из ниоткуда, посреди пустого пространства, начинают появляться вооруженные люди в каких-то странных костюмах, похожих на водолазные. Их сложно даже толком разглядеть — они материализуются буквально на секунду, а то и меньше, и так же исчезают. Только что он был, а сейчас его нет, исчез в коротком бело-оранжевом всплеске всплеске чего? Кажется, будто это глюки, но автоматные очереди слишком сильно режут слух, а пули слишком отчетливо звенят, вгрызаясь в корпус самолета.

Маша слышит позади себя крики.

Металл авиалайнера стонет и рвется.

От поверхностей веет если не жерлом вулкана, то теплом.

Денис застыл, как каменное изваяние, ни на мгновение не пошевелившись и не издав ни звука.

Внезапно мир останавливается: девушка чувствует пылающую резь чуть ниже живота.

Становится тихо. Словно и не было ничего. Где-то вдалеке, окруженные плотным кольцом ваты, звучат голоса, крики, стоны, снова крики.

Синицына расстегивает ремень безопасности и откидывает металлическую бляшку в сторону. На одном из ремней прорезана небольшая дыра.Маша прижимает трясущиеся руки к животу. Не ощущает собственный крик. Не слышит больше ничего. Боль схлопывает ее вселенную в одну-единственную точку, испарив все вокруг. Девушка видит, как ее платье густо краснеет, а руки выпачканы кровью.

Скрежет металла разрывает воздух. Машу и Дениса начинает клонить вправо, а горизонт, напротив, плывет куда-то вниз. Еще несколько бесконечных секунд девушка видит голубое небо и нечеткое мельтешение деталей по краям глаз. Чувствует, как ее раздирает изнутри. Потом падение. И через миг — удар и краткий, парализующий всплеск — все нервные окончания вскрикнули в агонии.

Дальше — только тьма.

А за нею рождается свет.

Белый свет в конце длинного тоннеля.

Институт физики высоких энергий СО РАН им. С. В. Козловой

Таня входит в кабинет, но нет ни привычных приветствий, ни возгласов восхищения внешним видом девушки. Странно, но даже похороны никто не обсуждает. Коллеги и начальник, уставившись в монитор, оживленно спорят.

— Я т