Счастливый билет

— Корабль такой, — отвечает лейтенант из числа сотрудников центра. — Найден пустым посреди моря. До сих пор непонятно, вымысел это или нет.

— Разговоры!

— Простите, товарищ генерал, — и офицер умолкает.

— Входим в оружейный, по правому борту, — сообщает командир спецназа.В кармане Коваленко вибрирует телефон, оповещая владельца о входящем сообщении. По предустановленному шаблону вибрации Сергей понимает, от кого это сообщение, и что информация в нем — крайней важности. Однако он прикидывает, что донесение вряд ли важнее происходящего здесь и сейчас, и к аппарату не притрагивается.

Через минуту на огромном экране центра управления предстает картина абсолютно пустого торпедного отсека. Ни одного снаряда, даже заряженного и готового к пуску.

Ни один мускул на лице Ершова не дрожит, но по залу прокатывается нервный ветер возгласов. Капитан Неделин трясется листом по осени, и Коваленко все больше усилий прикладывает к тому, чтобы не врезать этой истеричке. «Спасибо, — думает он, — что трясется молча. И за каким чертом я, — вновь задается вопросом полковник, — держу его при себе? Он бюрократ, тупая бумажная крыса и ни черта не смыслит ни в науке, ни в войне. А еще капитан. Тьфу». Но, нехотя признает Коваленко, бюрократ из Неделина отличный: с поручениями справлялся — не подкопаться. Особенно с ненавистной бумажной свалкой.

Полковник украдкой смотрит на министра обороны: ничего хорошего ледяной оскал генерала Ершова не обещает. Все на корабле кричит матом, что ситуация — хуже некуда. Экипажа нет, снарядов нет, вражеские корабли в паре часов от свободно дрейфующего фрегата нового поколения. Куда еще-то хуже?

И вдруг раздается звук, будто кого-то вырвало.

— У сержанта Игорева подскочили пульс и давление, — сообщают с крыла медиков.

На экране появляется изображение с камеры бойца — тот выворачивает на пол собственные кишки.

— Гараж! — позывной бойца ревом вылетает из уст командира. — Какого хрена?!

— Контакт?! Подтвердите контакт!

— Отрицательно, — сержант Игорев едва прокашливается, и его снова рвет.

— Медик — немедленно к Гаражу! — звучит приказ.

— Я в порядке, Командир. КХА! — выкашливает слова Гараж. — В маску... блеванул... Контакта нет, повторяю, контакта с противником нет, КХАК! Я проверил — воздух чист, но... КХА! Взгляни-ка лучше сам.

Командир быстро обнаруживает Гаража и результат его работы. Боец, согнувшись пополам, опирается на стену. Большим пальцем он указывает на массивную металлическую дверь по левую руку, у себя за спиной. Командир тянет ее на себя, и тут же резкий едкий запах врезается ему в нос, обойдя навороченные фильтры противогаза, будто их никогда не существовало. Офицер сам едва-едва сдерживает рвотный позыв.

— Прямо как...

— ...на скотобойне, Командир, — заканчивает за него Гараж. — Как на скотобойне.

Они направляют в помещение фонари.

Пол залит кровью, тоннами крови. Нет, даже не просто кровью. Субстанцией из перемолотых до однородности человеческих тел и органов. Везде беспорядочно торчат кости, с которых содрали кожу и мясо. Оторванные конечности болтаются и на потолке. Чья-то обглоданная рука качается, срывается и звонко плюхается в человеческое смузи.

Неделина и еще нескольких офицеров центра управления выворачивает. Из разных частей зала слышен сдавленный кашель.

— Продолжать работу, — приказывает Командир. — Топаз и Грек — давайте сюда, нужен еще свет.

Он оглядывается по сторонам и, не найдя ничего лучше, опускает в субстанцию ствол автомата. А потом наступает. Когда чувствует пол — нога скрыта до самой икры. И тут он замечает что-то черное, плавающее на расстоянии чуть больше метра. Гараж направляет фонарь, и их взору предстает форма. Командир снимает с плеча ремень автомата, берется за приклад, мушкой ствола дотягивается и подтаскивает кусок ткани к себе. Он поднимает ее на стволе, разворачивает и находит искомое: вышитое желтыми нитками, впитавшими в себя кровь, имя: Лазарев Н. Л.

Неделин падает в обморок. Сергей Коваленко даже не думает ему помочь. Его мысли беспорядочно колотятся в голове, и все чаще — одна-единственная: «НЕУЖЕЛИ?!»

— Центр... Товарищ генерал, товарищ полковник, — рапортует Командир. — Я не до конца уверен, но думаю, что экипаж найден. Выживших нет.

Сколько прошло времени в молчании — никто не знает. Космическую тишину прерывает Барс:

— Командир, — говорит тот из динамика радиостанции, — я в машинном, и у меня плохие новости. Я теперь знаю, что у нас с радиацией.

Красноярск, Институт физики высоких энергий СО РАН им. С. В. Козловой

— Лешк, какие-нибудь хорошие новости найдутся? — Таня глухо захлопывает справочник по сверхпроводникам и потягивается в кресле. — Я все утро в отрыве от внешнего мира.

— Тебе не понравится, лапа, — говорит коллега. — В мире все как обычно. Глобальное потепление, звезды делают себе пластику, в правительстве опять балду пинают, война в Короче, ничего нового.

Девушка отворачивается, морщится и принимается тереть брови.

— Я же говорил, — бормочет Алексей.

— Вот что-нибудь бы без убийств, войн, катастроф, вот ну хоть что-нибудь

Некоторое время молодой человек тыкает пальцем в экран смартфона.

— Медвежонок родился...

— Ну вот!

— ...в зоопарке в Секторе Газа.

— Издеваешься? — слегка огрызается Таня.

— Хе, если бы...

В тишине кабинета весело пиликает смартфон девушки. Таня берет устройство, а через мгновение широко распахивает глаза, расплывается в улыбке и принимается отвечать на сообщение.

— У тебя на обед планы? — спрашивает коллега, видя засиявшие радостью глаза Тани.

— Пожалуй, да.

— Мне это не нравится, — ухмыляется он.

— Имею полное право, зайчик. Я вот новое платье купила, а ты даже не заметил!

— Все я заметил, — Алексей виновато отводит глаза, вспоминая, поставил ли он лайк утренней фотографии девушки в соцсети.

— А я не купила! — с усмешкой бросает Таня и принимается проверять содержимое сумочки.

Алексей Щукин работает с Таней Синицыной в одном отделе уже несколько лет и считает, что совершенно точно знает, что нужно девушке. Он прямо-таки нутром чувствует — Тане нужно заклеить скотчем рот. Причем чаще всего — с утра.

Какое-то время назад, на дне рождения коллеги из соседнего отдела, Алексей неожиданно узнает, что он, Алексей, встречается с Таней. Причем уже почти год, и что он вот-вот должен сделать ей предложение. Сначала эту новость молодой человек воспринимает в штыки, а потом смеется до слез. Большой коллектив — большая сеть сплетен, по структуре напоминающая карту нескольких в хаотичном порядке скрещенных друг с другом метрополитенов мегаполисов: при всем желании не поймешь, что откуда появляется и когда все это закончится. И, пытаясь найти дорогу, ты можешь в любой момент фактически непредсказуемо оказаться в любой точке. Так устроены атомы: электроны на внешних орбитах в них находятся везде и одновременно нигде.

В конце концов разбираться Алексею надоедает, и их с Таней общение до сих пор проходит непринужденно, изредка бросаясь из рабочего диалога в легкий флирт с тяжелой артиллерией и обратно. Но отрицать, что его тянет к Тане, парень не мог тогда и не в состоянии сделать это сейчас. Он решает для себя, что раз сослуживцы про них столько судачат, обмануть их ожидания было бы... Скучно? Или невежливо?

Только вот он все никак не может набраться смелости и пригласить девушку на свидание. Ни к чему не обязывающий флирт с миловидной коллегой — это несерьезно, это все шутки. А начать строить отношения, которые, вероятно, в конечном итоге приведут их обоих в неизведанные земли брака, — это сильный шаг, и работать придется... как на работе.

Нужен жест. Знак того, что вот он я, Алексей, я все взвесил и решил, что нам пора попробовать следующий уровень.

Только ее речи... Алексей имел массу прикладных знаний и мог похвастаться широкой эрудицией, но никогда не понимал принцип работы Таниного женского супероружия, выставляющего его распоследним идиотом на ровном месте.

Нет, на самом-то деле легкие саркастические подколки Тани Синицыной были и остаются совсем беззлобными. Они скорее Алексей вообще не понимал, какую именно цель они преследуют. Но смех, как известно, спасет мир от психопатов, варваров и тиранов.

Он улыбается, Таня побеждает. И с легкостью летней бабочки выпархивает из кабинета, стуча каблуками по кафельному полу. Молодой человек снова остается наедине с несказанными словами и лежащими в ящике стола изящными позолоченными часами в красной бархатной упаковке. Алексей почему-то мысленно просит кого-то или что-то, чтобы девушка не потратила обеденный перерыв на свидание с другим: обзавестись соперником ему совсем не хочется.

Его пространные размышления резко прерывает телефонный звонок из Подмосковья.

Таня же ничего не знает ни о часах, ни о мыслях и намерениях коллеги, а к слухам относится схожим образом — принимает как данность. Сейчас они ее совсем не волнуют, в отличие от фотографии, которую прислала ей младшая сестра Маша. Которая тоже будет с заботой и любовью распечатана и сохранена. На снимке рука девушки, а на безымянном пальце красуется безупречное кольцо с бриллиантом.

Денис сделал ей предложение.

Москва, Национальный центр управления обороной Российской Федерации

Камеры Барса и Командира передают на экран картину того, что не так давно было машинным отделением фрегата. Центр видит зияющую пустоту, вырванные будто гигантскими руками куски металла, клубки торчащих из стен кабелей.

— Командир, — вступает министр, — есть шанс вернуть судно на курс домой?

— Никак нет, товарищ генерал. Насколько я могу понять — реактор отсутствует. Поэтому...

— В каком смысле отсутствует?! — рявкает полковник Коваленко.

— Установки «Северное сияние» на борту тоже нет, — добавляет масла в огонь Барс.

— Да как такое вообще возможно?! — срывается на визг слегка оживший Неделин. — Мы же разобрали почти весь корабль, чтобы впихнуть туда новый реактор, генераторы и «Сияние», это невозможно!

В кармане Коваленко вновь дает о себе знать телефон. Полковник вновь его игнорирует.

— Не могу ничего комментировать, Центр. Я не спец в технике такого уровня, — резюмирует Командир.

— Насколько помню из брифинга, — снова вклинивается Барс, — это ваше «Северное сияние» внешне представляет собой несколько больших тороидальных конструкций. Ну, тут ничего подобного нет, — он обводит фонарем пустоту.

Теперь бледнеет и Коваленко.

— А что с черными ящиками? — решает уточнить генерал Ершов.

— Виноват, товарищ генерал. Сервер корабля не поврежден, — отвечает сержант.

— Слава богу, — выдыхает кто-то.

— Центр, говорит Орел, — рапортуют с борта самолета-разведчика. — Корабли НАТО взяли курс на сближение.

— Сворачиваемся! — приказывает Командир.

— СТОЯТЬ! — повышает голос Сергей Коваленко. — Черные ящики!— Так точно, — отзывается сержант Барс. — Забираем.

— Пилотов истребителей — на связь, — отдает приказ министр.

— Командир звена, майор Симонов, — звучит из динамика спустя несколько секунд.

Услышав фамилию, Коваленко едва заметно вздрагивает.

— Говорит министр обороны Павел Ершов. Как только спецназ покинет судно, по кораблю — огонь термобарическими.

Пауза.

— Приказ ясен и принят к исполнению.— Свой же корабль — стонет Неделин.

— Заткни пасть, — чуть дрожащим голосом шипит полковник Коваленко. В его кармане в третий раз подает сигнал смартфон. На сей раз офицер достает аппарат, привычным жестом снимает блокировку и медленно сползает на пол. На экране сияют три сообщения:

«Токарев МЕРТВ».

«Легалович В КОМЕ».

«Шитов МЕРТВ».

И через секунду появляется четвертое:

«Максименко МЕРТВ».

Красноярск, Институт физики высоких энергий СО РАН им. С. В. Козловой, кафе

— Это как вообще называется? — Таня одаривает сестру почти сердитым взглядом, когда женские визги-писки, устроенные девушками на все институтское кафе, изрядно утихают, и они располагаются за столиком.

— В каком смысле? — Маша строит удивительно честные и невинные глаза.

— Я-то думала, Дэн в торжественной обстановке попросит у меня твоей руки...

— Ха-а, ну да, ну да, чтобы ты ему ответила что-то в духе, — младшая сестра пару раз щелкает пальцами и строит на лице гримасу, — «Дэн, радость моя, скажи, ты из принципа игнорируешь здравый смысл, или у тебя к нему какая-то особая, личная неприязнь?», да?

— Ты ему так и сказала, правда?

— Разумеется, — смеется невеста.

— Ла-адно, — улыбается Таня. — Я буду пасту. Угощаю!

— Тогда мне — лазанью!

Таня идет к кассе, оформляет заказ и возвращается к Маше.

— И какие планы? — она подается вперед.

— Ну, как — какие? Спастись от твоего праведного гнева, — девушка делает паузу. — НА ГОА!

— Воу-воу, полегче! — старшая Синицына принимается картинно махать руками в сторону лица. — Меня уже в жар бросило! Гарсон, молю, принесите даме стакан воды!

Они снова заливаются звонким беззаботным смехом. А через пару минут девушки энергично принимаются за заказанные блюда.

— А поскольку, — едва дожевав, продолжает Маша, — самолет завтра утром, освобождайся пораньше, пойдем покупать купальники! Мои девчонки все заняты, а одной скучно!

Таня бросает сестре добрую и в меру ехидную улыбку:

— Когда он узнает, сколько ты тратишь на одежду — сразу же тебя и бросит, милая.

— О-о, поверь мне, эта статья расходов даже не на втором месте.

В этот момент дает о себе знать телефон Тани. Девушка глядит на экран и отбивает звонок.

— Меня нет, коллега.

— Коллега? — уточняет младшая сестра. — Тот самый? С которым ты типавстречаешься?

— Аг-ха, — Таня отправляет в рот очередную вилку с пастой. — Небошь, ишнывает шгучей ревноштью, что не ошталась обедать ш ним.

— Ты говорила, он вроде ничего, нормальный?

— Ма-аш, — едва проглотив еду, отвечает Синицына-старшая, — это Дэн нормальный!

— А вот сейчас обидно было! Он вообще-то меня замуж позвал! Подчеркиваю — МЕНЯ!

— Пхех, да, прости, погорячилась, — Таня чуть виновато отводит взгляд куда-то вверх и снова ехидничает. — О нормальности тут речи нет.

Телефон вновь настойчиво вибрирует, и вновь палец девушки опускается на значок «отбой».

— Слушай, Тань, — Маша откладывает столовые приборы. — Я же вижу твои глаза.

— Да я понимаю, — она вздыхает, а улыбка исчезает. — Но я не уверена. После всего, что было, я уже вообще ни в чем не уверена. Кто знает, может, мне и правда лучше одной?

— У мамы с папой таких иллюзий не было, и погляди, — Синицына-младшая откидывает прядь не так давно окрашенных обсидиановых волос и пару раз дергает плечами взад-вперед, — какие мы с тобой роскошные.

Таня снова отклоняет звонок.

— Егора не стало уже очень давно, Тань. А этот твой Дима — женат. И вообще на другом краю мира.

— Вот только не начинай, пожалуйста, про Диму опять! Это я его бросила, а не он меня.

— Я пытаюсь... — Маша останавливается и несколько секунд ищет нужные слова. — Ну, слушай, ты ведь сама говорила, что мы вроде как в ответе за этот мир, и мы должны его кому-то оставить...

— Да уж, конечно, в ответе... Только, ты знаешь, ни черта не отвечаем. Я спросила у Лешки, что там в мире происходит, он как раз читал новости. Так вот, там ничего нового и тем более хорошего. Мы засрали планету, мы воюем. Люди спятили в край. Большинство не может элементарно разобраться в себе — сплошь убийцы, психи, обиженные, обделенные, а то и все сразу. Кому оставить мир? Детям? Приводить в этотмир детей сродни преступлению, тебе не кажется, а?

— ...оставить кому-то, кто может сделать его лучше, чем мы, — мягко говорит сестра.

— Ох... да. Или ответить за наши же грехи, раз мы не сумеем или не успеем, — Таня вздыхает, качая головой. — Все по кругу... Знаешь, я лично пропустила тот момент, когда на выпускном в школе раздавали счастливые билетики на завтрак с мужем, детьми, бутербродами с авокадо и прочей туфтой. А ты, кажется, нет. Это ж ведь ты мечтала выйти замуж и нарожать детей. Это ты, дорогая моя, хотела маленький домик, русскую печку там, и и так далее.

— И ребятишек в доме орава! — Маша хихикает и мечтательно глядит сестре в глаза.

— М-да. Так иди этой дорогой, — Таня чуть не умоляет. — Не нужно меня впутывать, прошу тебя. Мне, в конце концов, и тетей Таней будет неплохо.

— Ой, ладно, — отмахивается девушка. — Чего я лезу, ты большая девочка, справишься. Но, имей в виду, раз Лешка твой — нормальный, ему стоит дать шанс. С нормальными мужиками в наше время напряженка.

— Тут не поспорю, — Таня с легким раздражением смотрит на экран смартфона, где отображается очередной входящий вызов от Алексея. Она закатывает глаза и берет трубку. — Ну что за срочность? Я занята.

И роняет нож.

— Что?.. Наш Булычев? Как? — в одно мгновение на глаза предательски набегают слезы. — Когда?

Москва, Национальный центр управления обороной Российской Федерации

— Семен Артемьевич Булычев, 59 лет, основное место работы — Институт физики высоких энергий Сибирского отделения РАН, Красноярск, командирован в Дубну. Конфигурации электромагнитных полей. Тоже найден мертвым утром, причина — удар током. Полагаю, убийца рассчитывал, что мы должны поверить, будто он по неосторожности уронил в ванную фен, — Коваленко промакивает взмокший лоб рукавом кителя. — И десять минут назад передали, что Легалович — наш феномен по части суперструн — не выкарабкался. Боже...

— Булычев... — чеканит фамилию министр обороны. — Правильно ли я помню, это ведь после его работы «Сияние» сдвинулось с мертвой точки?

— Н-не совсем так. С квантовыми данными помогла справиться его подчиненная, на тот момент — младший научный сотрудник. Мы ее не завербовали: характер скорее пацифистский, для работы на оборонный сектор не подходит, — он протягивает министру папку. — Дважды приглашали, безуспешно. Но держим на виду.

Министр мельком листает короткое досье.

— Сверхпроводники, плазма, ядерный распад... Выступления в ведущих институтах мира. Молодая, красивая, кандидат наук. А еще говорят, будто таких не бывает, — он закрывает документ и небрежно возвращает его Коваленко.

Тот собирается сдвинуть папку в сторону, но цепляется глазами за массу слишком знакомых букв.

Проходит долгая секунда.

Из глубин памяти Сергея Коваленко поднимаются непрошеные гости — педантично стройные воспоминания о бывшем руководителе проекта: привычки, полный распорядок дня, даже место учебы и любимое пиво. Номер капсулы в криогенной тюрьме, где полковник смотрит ледяные сны ближайшую четверть века. Они шли вместе, рука об руку, до того дня, когда «Северное сияние» забрало жизни.

Полковник усмехается.

Министр вопросительно смотрит на него.

— Виноват, товарищ генерал. Нервное. Из последних сил держусь.

Некоторое время генерал Ершов молчит.

— Когда мыслишь холодной головой — многое смотрится иначе, — говорит наконец. — Сейчас я вижу просто серьезную проблему, которую надо поскорее решить.

— Проблему? ПРОБЛЕМУ?! — Сергей, не выдержав, повышает голос. — Экипаж «Енисея» — сто человек! А теперь еще Шитов, Легалович, Максименко, Листопадов, Токарев и вот только что — Булычев! Все головы «Сияния» отсечены! Я вижу не проблему, я в ужасе, товарищ генерал!

— Ужас, — спокойно отвечает Ершов, — и все его оттенки будут тогда, когда за Вас вплотную возьмется контрразведка. Вы немедленно отправляетесь на «Вольфрам-16» до особого распоряжения.

Коваленко медленно встает и собирает все документы под мышку.— Разрешите идти?

— Разрешаю.

В дверях полковник останавливается:

— Товарищ генерал, если позволите. Я... Могу ли... — он осекается в немой попытке разобраться, настолько ли хорошая идея его посетила, чтобы открыть рот.

Павел Ершов терпеливо ждет.

— Я лишился своих лучших людей, и... Я хочу ходатайствовать о пересмотре приговора полковнику... Эм...

— Позвольте внести ясность, Сергей Анатольевич, — министр поднимает руку, призывая к молчанию. — Быть может, сейчас Вас объективно некем заменить, но Вас первого допросят с пристрастием. А когда все это закончится — будет военный трибунал. Это ясно?

Полковник Коваленко коротко кивает:

— Так точно.

— Президент сейчас выступает с речью на саммите в Индии, поэтому я доложу ему несколько позже. То, что пришлось сделать с кораблем — произошло в нейтральных водах вблизи вражеской границы, и это будут преподносить как открытую провокацию. Дерьма на нас выльется — хоть ложкой ешь, но по факту — это ерунда. В отличие от дыры в Вашем ведомстве, дыры размером с... не знаю, с Луну. О существовании проекта «Северное сияние» знает крайне узкий круг лиц, а еще меньше сейчас живы. Допрос будет недолгим. Что до Вашего предшественника... Насколько я понимаю, выбор у нас небогатый. А теперь исчезните с глаз моих.

Красноярск, Институт физики высоких энергий СО РАН им. С. В. Козловой, кафе

— Добрый был дядька, отзывчивый. Часто шутил, всегда печеньем угощал, — Таня справилась со слезами, но смотрит все равно будто мимо всего. Куда-то далеко, в пустоту, не в состоянии поймать фокус на Маше. — И работалось с ним легко, без какого-то напряга. Потом, правда, уехал в Подмосковье, и с концами.

Она шарит рукой в сумочке, находит блистер с успокоительными таблетками, которые хранит там на всякий случай, и выпивает одну.

Маша перестает ковырять десерт и берет сестру за руку. Таня кладет свою сверху.

— А ведь мне счастливый билет попался в автобусе, тьфу ты — бросает она в сторону.

— О, так вот в этом и проблема, — почти облегченно отвечает Маша. — Не люблю счастливые билеты.

— Почему это? — девушка непонимающе смотрит на сестру. — Чем тебе бумажка с цифрами не угодила?

— Несчастье приносит. Результат — налицо.

— Эм. Ну, слушай, погоди. Счастливые билеты потому и называются счастливыми, что вроде как приносят удачу.

— Они так называются потому, что расходуют весь твой лимит удачи на день минимум.

— М, — качает головой Таня. Слова сестры принялись будить в ее голове ощущение дежавю.

— Не веришь? — Маша крепко хватает возможность увести разговор в иное русло. — Гляди. В течение дня у тебя есть некоторый запас везения. Не знаю, насколько он велик и обязательно ли расходовать его весь полностью или можно копить несколько дней, не суть. И этим запасом везения мы, с некоторой долей вероятности, можем распоряжаться самостоятельно — надо только приловчиться. И все же частенько бывает так, что этот запас тратится сам по себе. Произвольно. Ну, скажем, «зеленая волна» на светофорах, хотя ты и не подгадывала время, или пустой автобус за пять минут до начала часа пик. Или счастливые билеты, в конце концов.

— По-онеслась. Скажи, где ты, блин, понабралась этой эзотерической туфты? — только и может удивиться Таня, не в силах понять, когда и каким образом в голове далеко неглупого инженера-программиста оказалась подобная белиберда и почему она там так плотно засела.

— Пф-ф, — Маша на секунду хмурится и загибает пальцы. — Ну, вот тебе математика: статистически, каждый восемнадцатый билет — счастливый. На самом же деле разброс этих билетов по длинной ленте у кондуктора неравномерный, поэтому получить заветный счастливый билетик не так-то просто. А представь, какова вероятность, что человек, пользующийся проездной картой или банковской, обнаружит, что баланс на нуле, и, расплатившись мелочью, получит именно счастливый билет?

Таня, стараясь не задеть остатки макияжа, протирает уголки глаз кончиком салфетки, потом тяжело вздыхает и прикидывает:

— Крайне мала, можно пренебречь. И что?

— Во-от, значит, получение счастливого билета требует чего? Правильно! Удачи. И я считаю, что этот маленький пакостник, в общем-то, сжирает все то везение, что отпущено тебе в течение дня. Поэтому, собственно, я не люблю счастливые билетики — я бы свою удачу могла и на лучшие вещи потратить.

— Тебе сделал предложение твой любимый человек, милая моя. Твой лимит удачи исчерпан на месяц вперед. А то и на два.

Будущая невеста раскрывает рот, намереваясь возразить, но замирает, запнувшись о собственную логику.

— Видишь? Вот что выходит, когда начинаешь в абсолютно серьезном тоне рассуждать о глупости. «В течение дня у тебя есть четко определенный запас везения» — кошмар какой! Если бы наша жизнь зависела от, прости, отпущенной на день удачи, то это значило бы, что при исчерпании... Чего там, лимита? Нужно срочно — но осторожно — бежать домой, под одеяло, и не вылезать до утра, потому что все! Дальше одни неприятности! И куда чаще мелькали бы новости о нелепых происшествиях, несчастных случаях и даже смертях, случившихся с теми, кому «повезло» потратить весь свой запас везения на какие-нибудь глупости. Хотя... — Таня вспоминает недавний разговор с Алексеем о новостях. — Куда уж чаще...