Время жить

Александр Вокиндак

Время жить

"Данная книга носит информационный характер. Автор не несет ответственности за возможные последствия применения изложенных советов"

"Все права защищены. Любое воспроизведение или распространение материалов без разрешения правообладателя запрещено".

Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реально живущими или когда-либо жившими людьми и событиями чистая случайность.

18+

2026 г.

Аннотация

Роман «Время жить» — это история человека, который достиг возраста, когда уже многое потеряно, но ещё не всё окончательно решено.

Александр работает в автомастерской, пьет виски с друзьями, чинит старые машины, вспоминает ушедшие годы и пытается не задавать слишком много вопросов. Его жизнь состоит из маленьких радостей, случайных встреч, разговоров на кухнях, ночных поездок по шоссе и людей, каждый из которых несёт собственную боль.

Это книга о поколении, выросшем среди кризисов, разводов, войны и обманутых надежд. О мужчинах и женщинах, которые не стали героями, но продолжают жить.

О времени, когда самое трудное - не выжить, а не окаменеть внутри.

Тихая, пронзительная проза о хрупкости счастья, одиночестве и редких мгновениях света, которые всё же делают жизнь стоящей.

Синопсис

Александру почти тридцать лет. Он работает в авторемонтной мастерской «Филевские брички» вместе с двумя друзьями — ироничным романтиком Сергеем и молчаливым мастером Амираном.

Их жизнь течёт между ремонтами машин, выпивкой, шутками, редкими заработками и попытками не думать о будущем.

В день рождения Саша подводит итоги прожитых лет: неудавшийся брак, потерянные города, умершие друзья, несбывшиеся планы. Его прошлое кажется набором разрозненных фрагментов, которые не складываются в цельную картину.

Случайная поездка за город, гонка на старой переделанной машине и знакомство с загадочной девушкой Аксиньей становятся для Саши тонкой трещиной в привычной апатии. Впервые за долгое время ему хочется не просто прожить день, а чего-то ждать.

Параллельно разворачивается панорама жизней окружающих: соседей по студии, случайных знакомых, бедных, отчаявшихся, смешных и трогательных людей. Каждый из них по-своему борется за право продолжать существование.

Роман не строится вокруг внешнего конфликта. Его главный конфликт - внутренний: между желанием ничего не чувствовать и потребностью жить по-настоящему.

К финалу Саша не становится «новым человеком», не делает судьбоносного выбора, не побеждает систему. Но он делает куда более важный шаг — соглашается с тем, что жизнь, несмотря на всё, всё ещё возможна.

Время жить.

* * *

Июль. Небо было красным, как кровь.

Его еще не закрыло облако смога.

За крышами небоскребов оно светилось особенно сильно. Вот-вот должно было взойти солнце.

Саша посмотрел на часы – еще не было восьми. Он пришел на четверть часа раньше обычного.

Саша открыл ворота и подготовил порядок принятия автомобилей в автомастерскую «Филевские брички».

Всегда в это время уже подъезжали на станцию первые машины.

Вдруг за своей спиной он услышал хриплое кряхтение, – казалось, будто под землей проворачивают ржавый винт. Саша остановился и прислушался. Потом пошел через двор обратно в мастерскую и осторожно приоткрыл дверь автомагазина.

В полутемном помещении, спотыкаясь, бродило привидение. Оно было в грязном белом платке, синем переднике, в толстых мягких туфлях и размахивало метлой; весило оно не менее девяноста килограммов; это была наша уборщица Полина Геннадьевна.

Некоторое время Саша наблюдал за ней. С грацией бегемота сновала она взад и вперед между автомобильными запчастями и глухим голосом напевала песню о верном муже. На витрине у окна стояли две бутылки виски. В одной уже почти ничего не оставалось. Накануне вечером она была полна.

– Однако, Полина … – сказал Саша.

Пение оборвалось. Метла упала на пол. Блаженная ухмылка погасла. Теперь уже он оказался привидением.

– Исусе Христе, – заикаясь пробормотала Полина и уставилась на меня покрасневшими глазами. – Так рано я вас не ждала.

– Догадываюсь. Ну как? Пришлось по вкусу?

– Еще бы, но мне так неприятно. – Она вытерла рот. – Я просто ошалела.

– Ну, это уж преувеличение. Вы только пьяны. Пьяны в дым.

Она с трудом сохраняла равновесие. Ее усики подрагивали, и веки хлопали, как у старой совы. Но постепенно ей всё же удалось несколько прийти в себя. Она решительно шагнула вперед:

– Господин Александр, человек всего лишь человек. Сначала я только понюхала, потом сделала глоточек, а то у меня с желудком неладно, – да, а потом, видать, меня бес попутал. Не надо было вводить в искушение старую женщину и оставлять бутылку на столе.

Уже не впервые заставал Саша ее в таком виде. Каждое утро она приходила на два часа убирать автомастерскую; там можно было оставить сколько угодно денег, она не прикасалась к ним. Но виски был для нее что сало для крысы.

Я поднял бутылку:

– Ну конечно, виски для клиентов и гостей, вы не тронули, а налегли на хороший, который господин Амиран держит для себя.

На обветренном лице Полины мелькнула усмешка:

– Что правда, то правда – в этом я разбираюсь. Но, господин Александр, вы же не выдадите меня, беззащитную вдову.

Саша покачал головой:

– Сегодня нет.

Она опустила подоткнутые губки.

– Ну, так я смоюсь. А то придет господин Амиран, и тогда такое начнется…

Саша подошел к шкафу и отпер его:

– Полина!

Она поспешно заковыляла к Александру. Он высоко поднял коричневую четырехгранную бутылку.

Она протестующе замахала руками:

– Это не я! Честью клянусь! Этого я не трогала!

– Знаю, – ответил он и налил полную рюмку. – А знаком ли вам этот напиток?

– Еще бы! – она облизнула губы. – Ром! Выдержанный, старый, ямайский!

– Верно. Вот и выпейте стаканчик. – Я? – она отшатнулась. – Господин Александр, это уж слишком. Вы пытаете меня на медленном огне. Тетя Полина тайком вылакала ваш коньяк, а вы ром еще ей подносите. Вы – просто святой, да и только! Нет, уж лучше я сдохну, чем выпью.

– Вот как? – сказал Саша и сделал вид, что собирается забрать рюмку.

– Ну, раз уж так… – она быстро схватила рюмку. – Раз дают, надо брать. Даже когда не понимаешь толком, почему. За ваше здоровье! Может, у вас день рождения?

– Да, вы в точку попали, Полина!

– В самом деле? Правда? – Она вцепилась в его руку и тряхнула ее. – От всего сердца желаю счастья! И деньжонок побольше! Господин Александр! – Она вытерла рот.

– Я так разволновалась, что надо бы еще одну пропустить! Я же люблю вас, как родного сына.

– Вот и хорошо!

Саша налил ей еще рюмку. Она выпила ее единым духом и, осыпая его добрыми пожеланиями, вышла из автомастерской.

* * *

Он убрал бутылки и сел к столу. Бледный луч солнца, проникавший через окно, освещал его руки. Странное чувство испытываешь все-таки в день рождения, даже если никакого значения не придаешь ему. Тридцать лет… Было время, когда ему казалось, что он никак не доживет до двадцати, так хотелось поскорее стать взрослым. А потом…

Он вытащил из ящика листок свежей бумаги и стал вспоминать. Детство, школа… Все это так далеко ушло, словно никогда и не было. Настоящая жизнь началась только в 2012 году. Как раз тогда он стал изучать труды архитекторов. Тощий, долговязый, девятнадцатилетний, он падал и вскакивал, мчась на учебу, после глубокой ночи трудов.

В один из первых вечеров его мать пришла в комнату позвать на ужин его. Ей пришлось прождать целый час. Он неправильно отчертил проект на кальке. Мать хотела помочь ему, но ей не разрешил. Она плакала, что он совсем взрослый, а он так устал, что заснул, когда она сидела на его диване.

2012 год. Саратов. Саша с Алексеем купили в подвальчике бутылку красного вина. Собирались покутить. Но не вышло. На рассвете вспомнили что Саше нужно подавать документы в «СГТУ». В полдень Саша знакомится с Амираном... А к ночи, когда они уже надеялись отдохнуть и откупорили бутылку, заметили в сети, что его подруга попала в автокатастрофу.

Пока он предпринимал попытки помочь, всячески, заметил, было уже поздно. Пока он договаривался с телевидением сидя на кухне ее родителей. Она ушла на восток; лицо было белоснежным, как и платье...

2013. Это было в институте. Он расстается с девушкой, с которой учился в одной группе и пускается в кутеж.

2014. Снова кутеж, поиск отношений и себя. На другом конце страны солдаты воюют против солдат. Товарищи против товарищей.

Урезают стипендию, товарищи кто учились вместе ищут подработки.

2015. Свадьба. С друзьями отмечали свадьбу, и строили планы на светлое будущее…

2016. Он припоминал. И не мог уже вспомнить. Этот год просто выпал из памяти. В 2017-м он работал уже в пто год как. В 2018-м развелся, жена осталась с сыном, сменил город. То было время первой инфляции. В месяц он зарабатывал пятьдесят тысяч рублей. Деньги выдавали два раза в месяц, и каждый раз перерыв в выдаче затягивался, чтобы выйти из положения он решается с новой девушкой Анной покинуть и этот город, уезжая в Сибирь.

Что было потом? Что было в последующие годы? Он отложил карандаш. Не имело смысла вспоминать дальше. Саша уже и не помнил всего достаточно точно. Слишком всё перепуталось.

В последний раз он праздновал день рождения в кафе «Эльдорадо» в Энгельсе. Там он часто проезжал мимо во время подработок.

Потом опять встретил Амирана и Сергея.

И вот теперь он здесь, в «Москве» – в авторемонтной мастерской «Филевские брички»

подразумевались Сергей и Саша, хотя мастерская, по документам, принадлежала только Амирану.

Он был их товарищем. позже он стал другом, некоторое время был студентом, затем инженером обслуживания дорог и, наконец, купил эту лавочку. Сперва к нему присоединился Саша, который до этого несколько лет учились вместе, а потом и Сергей.

Александр вытащил из кармана сигарету. Собственно говоря, он мог быть вполне доволен. Жилось ему неплохо, он имел работу, был силен, вынослив и, как говорится, находился в добром здравии;

Но всё же лучше было не раздумывать слишком много. Особенно наедине с собой. И по вечерам. Не то внезапно возникало прошлое и таращило мертвые глаза. Но для таких случаев существовало виски.

* * *

Распахнулись двери автомастерской.

Саша разорвал листок с датами своей жизни и бросил его под стол в корзинку. Дверь распахнулась. На пороге стоял Сергей Арефьев, худой, высокий, с коротко остриженной головой и носом, который, вероятно, предназначался для совершенно другого человека.

Следом за ним вошел Амиран. Сергей встал перед Сашей;

– Саня – заорал он. – Старый обжора! Встать и стоять как полагается! Твои друзья желают говорить с тобой!

– Господи боже мой, – Саша поднялся. – А я надеялся, что вы не вспомните…

Сжальтесь надо мной, ребята!

– Ишь чего захотел! – Сергей положил на стол пакет, в котором что-то звякнуло.

– Саня Кто первым повстречался тебе сегодня утром? Он стал вспоминать…

– Танцующая старуха!

– Скопперфильдимся!

Какое дурное предзнаменование! Но оно подходит к твоему гороскопу. Я вчера его составил. Ты родился под знаком Рака и, следовательно, непостоянен, колеблешься как тростник на ветру, на тебя воздействуют какие-то подозрительные листригоны Сатурна, а в том году еще и Юпитер. И поскольку Эмир и я твои друзья тут, я вручаю тебе для начала некое средство защиты. Прими этот амулет! Правнучка инков однажды подарила мне его. У нее была голубая кровь, плоскостопие, вши и дар предвидения. «Белокожий чужестранец, – сказала она мне. – Его носили цари, в нем заключены силы Солнца, Луны и Земли, не говоря уже о прочих мелких планетах. Дай пару рублей на водку и можешь носить его». Чтобы не прерывалась эстафета счастья, передаю амулет тебе. Он будет охранять тебя и обратит в бегство враждебного Юпитера, – Сергей повесил Саше на шею маленькую черную фигурку на тонкой цепочке. – Так! Это против несчастий, грозящих свыше. А против повседневных бед – вот подарок Эмир! Шесть бутылок виски, который вдвое старше тебя самого!

Развернув пакет, Сергей поставил бутылки одну за другой на стол, освещенный утренним солнцем. Они отливали янтарем.

– Чудесное зрелище, – сказал Саша. – Где ты их раздобыл, Эмир?

Амиран засмеялся:

– Это была хитрая штука. Долго рассказывать. Но лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Как тридцати трехлетний?

Саша отмахнулся:

– Так, будто мне шестнадцать и пятьдесят лет одновременно. Ничего особенного.

– И это ты называешь «ничего особенного»? – возразил Сергей. – Да ведь лучшего не может быть. Это значит, что ты властно покорил время и проживешь две жизни.

Амиран поглядел на Сашу.

– Оставь его, Сергей, – сказал он. – Дни рождения тягостно отражаются на душевном состоянии. Особенно с утра. Он еще отойдет.

Сергей прищурился:

– Чем меньше человек заботится о своем душевном состоянии, тем большего он стоит, Саша. Это тебя хоть немного утешает?

– Нет, – сказал он, – совсем не утешает. Если человек чего-то стоит, – он уже только памятник самому себе. А по-моему, это утомительно и скучно.

– Эмир, послушай, он философствует, – сказал Сергей, – и значит, уже спасен. Роковая минута прошла! Та роковая минута дня рождения, когда сам себе пристально смотришь в глаза и замечаешь, какой ты жалкий цыпленок. Теперь можно спокойно приниматься за работу и смазать потроха старому кадиллаку…

* * *

Они работали до сумерек. Потом умылись и переоделись. Сергей жадно поглядел на шеренгу бутылок:

– А не свернуть ли нам шею одной из них?

– Пусть решает Саша, – сказал Амиран.

– Это просто неприлично, Сергей, делать такие неуклюжие намеки тому, кто получил подарок.

– Еще неприличнее заставлять умирать от жажды подаривших, – возразил Сергей и откупорил бутылку. Аромат растекся по всей мастерской.

– Скопперфильдимся! – сказал Сергей. Они стали принюхиваться.

– Эмир, аромат сказочный. Нужно обратиться к самой высокой поэзии, чтобы найти достойное сравнение.

– Да, такой виски слишком хорош для нашего мрачного сарая! – решил Сергей. – Знаете что? Поедем за город, поужинаем где-нибудь и прихватим бутылку с собой. Там, на лоне природы, мы ее и выдуем.

– Блестяще.

Они откатили в сторону кадиллак, с которым возились весь день. За ним стоял очень странный предмет на четырех колесах. Это была гоночная машина Амирана – гордость нашей мастерской.

Однажды на аукционе Амиран купил по дешевке старую колымагу с высоким кузовом. Присутствовавшие специалисты, не колеблясь заявили, что это занятный экспонат для музея истории транспорта.

Тимофей – владелец фабрики дамских пальто и гонщик-любитель – посоветовал Эмиру переделать свое приобретение в машину для ралли. Но Амиран не обращал ни на кого внимания. Он разобрал машину, как карманные часы, и несколько месяцев подряд возился с ней, оставаясь иногда в мастерской до глубокой ночи. И вот однажды он появился в своем автомобиле перед баром, в котором друзья обычно сидели по вечерам. Тимофей едва не свалился от хохота, так уморительно всё это выглядело. Шутки ради он предложил Эмиру пари. Он ставил двести тысяч против двадцати, если Амиран захочет состязаться с его новой гоночной машиной: дистанция десять километров и один километр форы для машины Эмира.

Они ударили по рукам. Вокруг смеялись, предвкушая знатную потеху. Но Эмир пошел дальше: он отказался от форы и с невозмутимым видом предложил повысить ставку до тысячи долларов против тысячи. Изумленный Тимофей спросил, не отвезти ли его в психиатрическую лечебницу. Вместо ответа Амиран запустил мотор. Оба стартовали немедленно. Тимофей вернулся через полчаса и был так потрясен, словно увидел морского змея. Он молча перевел деньги на карту, а затем стал уговаривать выкупить за любые деньги этот экспонат.

Амиран высмеял его. Теперь он не продаст ее ни за какие деньги. Но как ни великолепны были скрытые свойства машины, внешний вид ее был страшен. Для повседневного обихода друзья поставили самый старомодный кузов, старомодней нельзя было сыскать. Лак потускнел. На крыльях были трещины, а верх прослужил, пожалуй, не меньше десятка лет. Разумеется, они могли бы отделать машину значительно лучше, но у них были основания поступить именно так.

Они назвали машину «Зубило». «Зубило» – призрак Хорошевского шоссе.

* * *

Их «Зубило», сопя, тянул вдоль Новорижского шоссе.

– Эмир, – сказал Саша. – Приближается жертва.

Позади нетерпеливо сигналил тяжелый мустанг. Он быстро догонял ребят. Вот уже сравнялись радиаторы. Мужчина за рулем пренебрежительно поглядел в их сторону. Его взгляд скользнул по обшарпанному «Зубилоу». Потом он отвернулся и сразу забыл о них.

Через несколько секунд он обнаружил, что «Зубило» идет с ним вровень. Он уселся поплотнее, удивленно взглянул на друзей и прибавил газу. Но «Зубило» не отставал. Маленький и стремительный, он мчался рядом со сверкающей никелем и лаком махиной, словно котенок рядом с собакой.

Мужчина крепче схватился за руль. Он еще ничего не подозревал и насмешливо скривил губы. Теперь он явно собирался показать друзьям, на что способна его телега. Он нажал на акселератор так, что глушитель зачирикал, как стая жаворонков над летним полем, по это не помогло: он не обогнал их. Словно заколдованный, прилепился к мустангу уродливый и неприметный «Зубило». Хозяин мустанга изумленно вытаращился на них. Он не понимал, как это при скорости в сто шестьдесят километров он не может оторваться от старомодной коляски. Он с недоверием посмотрел на свой спидометр, словно тот мог обмануть. Потом дал полный газ.

Теперь машины неслись рядышком вдоль прямого длинного шоссе в сторону Волоколамска. Через несколько сот метров впереди показался грузовик, который громыхал им навстречу. Мустангу пришлось уступить дорогу, и он отстал. Едва он снова поравнялся с «Зубилом», как промчался автокатафалк с развевающимися лентами венков, и он снова должен был отстать. Потом шоссе очистилось.

Между тем водитель мустанга утратил всё свое высокомерие. Раздраженно сжав губы, сидел он, пригнувшись к рулю, его охватила гоночная лихорадка. Вдруг оказалось, что его честь зависит от того, сумеет ли он оставить позади этого щенка. Друзья же сидели на своих местах с видом полнейшего равнодушия. Мустанг просто не существовал для них. Амиран спокойно глядел на дорогу, Саша, скучая, уставился в пространство, а Сергей, хотя к этому времени он уже превратился в сплошной комок напряженных нервов, достал смартфон и углубился в него, словно для него сейчас не было ничего важнее.

Несколько минут спустя Амиран подмигнул друзьям, «Зубило» незаметно убавлял скорость, и Мустанг стал медленно перегонять. Мимо них пронеслись его широкие сверкающие крылья, глушитель с грохотом швырнул им в лицо голубой дым. Постепенно Мустанг оторвался примерно метров на двадцать. И тогда, как они этого и ожидали, из окна показалось лицо водителя, ухмыляющееся с видом явного торжества. Он считал, что уже победил.

Но он не ограничился этим. Он не мог отказать себе в удовольствии поиздеваться над побежденными и махнул парням, приглашая догонять. Его жест был подчеркнуто небрежен и самоуверен.

– Эмир, – призывно произнес Сергей.

Но это было излишним. В то же мгновение «Зубило» рванулся вперед. Турбина засвистела.

И махнувшая им рука сразу же исчезла: «Зубило» последовал приглашению – он догонял. Он догонял неудержимо; нагнал, и тут-то впервые они обратили внимание на чужую машину. С невинно вопрошающими лицами смотрели друзья на человека за рулем. Их интересовало, почему он махал им. Но он, судорожно отвернувшись, смотрел в другую сторону, а «Зубило» мчался теперь на полном газу, покрытый грязью, с хлопающими крыльями, – победоносный навозный жук.

– Отлично сделано, Эмир, – сказал Сергей -Амиран у. – Этому парню мы испортили к ужину аппетит, да и перед его девушкой он выглядит неуклюже.

Ради таких гонок они и не меняли кузов «Зубила». Стоило ему появиться на дороге, и кто-нибудь уже пытался его обогнать. На иных автомобилистов он действовал, как подбитая ворона на стаю голодных кошек.

Он подзадоривал самые мирные семейные экипажи пускаться наперегонки, и даже тучных бородачей охватывал неудержимый гоночный азарт, когда они видели, как перед ними пляшет этот разболтанный остов. Кто мог подозревать, что за такой смешной наружностью скрыто могучее сердце гоночного мотора!

Сергей утверждал, что «Зубило» воспитывает людей. Он, мол, прививает им уважение к творческому началу, – ведь оно всегда прячется под неказистой оболочкой. Так говорил Сергей, который себя самого называл последним романтиком.

* * *

Друзья остановились перед маленьким кафе и выбрались из машины. Вечер был прекрасным и тихим. Борозды свежевспаханных полей казались фиолетовыми, а их мерцающие края были золотисто-коричневыми. Словно огромные фламинго, проплывали облака в яблочнозеленом небе, окружая узкий серп молодого месяца.

Из маленького кафе доносился запах жареной картошки и лука. Их сердца забились учащенно.

Сергей бросился в дом навстречу манящему запаху. Он вернулся сияющий:

– Вы должны полюбоваться жареной картошкой! Скорее. Не то самое лучшее съедят без нас!

В это мгновенье с шумом подкатила еще одна машина. Друзья замерли, словно пригвожденные. Это был тот самый мустанг. Он резко затормозил рядом с «Зубилом».

– Опана! – сказал Сергей.

Им уже не раз приходилось драться в подобных случаях. Мужчина вышел. Он был рослый, грузный, в широком коричневом реглане из верблюжьей шерсти. Неприязненно покосившись на «Зубило», он снял большие черные перчатки и подошел к ним.

– Какой марки ваша машина? – спросил он с уксуснокислой гримасой, обращаясь к Амирану, который стоял ближе к нему.

Друзья некоторое время помолчали. Несомненно, он считал их автомеханиками, выехавшими в воскресных костюмах погулять на чужой машине.

– Вы, кажется, что-то сказали? – спросил, наконец, Эмир с сомнением. Его тон указывал на возможность быть повежливей.

Мужчина покраснел.

– Я спросил об этой машине, – заявил он ворчливо.

Сергей выпрямился.

Его глаз дрогнул. Он был чрезвычайно требователен в вопросах вежливости ко всем, кто с ним соприкасался. Но внезапно, прежде чем он успел открыть рот, распахнулась вторая дверца мустанга. Выскользнула узкая нога, мелькнуло тонкое колено. Вышла девушка и медленно направилась к товарищам.

Они переглянулись, пораженные.

Сергей немедленно изменил позицию. Он широко улыбнулся, всё его белоснежное лицо расплылось. И они все тоже вдруг заулыбались неизвестно почему.

Толстяк удивленно глядел на ребят. Он чувствовал себя неуверенно и явно не знал, что же делать дальше. Наконец он представился, сказав с полупоклоном: «Фролов», цепляясь за собственную фамилию, как за якорь спасения.

Девушка подошла к ним. Они стали еще приветливей.

– Так покажи им машину, Эмир, – сказал Сергей, бросив быстрый взгляд на Амирана.

– Что ж, пожалуй, – ответил Эмир, улыбаясь одними глазами.

– Да, я охотно посмотрел бы, – Фролов говорил уже примирительное. – У нее, видно, чертовская скорость. Этак, за здорово живешь, оторвалась от меня.

Они вдвоем подошли к машине, и Амиран поднял капот «Зубила».

Девушка не пошла с ними. Стройная и молчаливая, она стояла в сумерках рядом со Сашей и Сергеем. Саша ожидал, что Сергей использует обстоятельства и взорвется, как бомба.

Ведь он был мастер в подобных случаях. Но, казалось, он разучился говорить. Обычно он токовал, как тетерев, а теперь стоял словно монах, давший обет молчания, и не двигался с места.

– Простите, пожалуйста, – сказал наконец Саша. – Мы не заметили, что вы сидели в машине. Мы не стали бы так гонять.

Девушка поглядела на Сашу.

– А почему бы нет? – возразила она спокойно и неожиданно низким, и одновременно звонким голосом. – Ведь в этом же не было ничего дурного.

– Дурного-то ничего, но мы поступили не совсем честно. Ведь наша машина дает примерно двести восемьдесят километров в час.

Она слегка наклонилась и засунула руки в карманы пальто:

– Двести восемьдесят километров?

– Точнее, двести восемьдесят пять по официальному хронометражу, – с гордостью выпалил Сергей.

Она засмеялась:

– А мы думали, сто – ну сто двадцать, не больше.

– Вот видите, – сказал Саша. – Вы ведь не могли этого знать.