Срубите дерево, уничтожьте дом, уб**те ребенка

После того, как я сделал дело, не удосужившись ее об этом предупредить, я небрежно поднял ее, повернул лицом к стене, и усадил коленями на кровать перед мною в заднюю позу, чуть опустился и вошел в нее слишком грубо. Она завизжала, но никаких слов от нее я не слышал, лишь необузданные дикие стоны, которые заставляли меня действовать со все большим напором силы. Затем я схватил ее за руки одной своей, уверенно вытянул их назад, лицо ее приложил к стене, другой взявшись за волосы, продолжая еще усерднее входить. Но полностью это сделать не получалось, она была слишком тугой для этого, также я старался входить не полностью, чтобы не бить в матку.

- Больно волосам… - еле сквозь стоны произнесла она, ничего не отвечая, я перестал держать ее за волосы, и другой своей рукой старался закрыть ей рот, чтобы стоны не были так слышны. Однако по итогу это привело к альтернативному результату, она начала стонать еще громче, тогда чисто инстинктивно я принялся совать ей пальцы в рот.

Не знаю сколько мы с ней занимались этим действием, но по истечению некоторого времени, приблизительно, пары часов и многих поз, некоторого отдыха на необходимые прелюдии, мы лежали на этой кровати оба выжатые. Кровать была одноместной, поэтому получилось так, что лежал сначала я, абсолютно голый, и она боком на кровати, частично на мне, абсолютно голая. Сколько на этой кровати было телесной нашей жидкости, ответить тяжело, но было точно очень много.

Лунный свет осветлял наши обнаженные тела, левая моя рука болталась в расстояние от кровати до пола, а правая сжимала часть чуть ниже талии. Мы лежали в дремоте, в некоторого роде забытье, где не нужно слов и наслаждались этим мгновением, которое практически невозможно поймать. Но мы смогли, мы были словно дзен-буддисты, поймавшие умиротворение.

- Ты думаешь, я шлюха, да? - спросила она у меня, ее голос был таким приятным, легким, удовлетворительным, он прекрасно ей подходил.

- Я… - тяжело из меня выходило, мне казалось, что она умеет говорить лишь своими прекрасными стонами. - Не знаю, а ты что думаешь обо мне? Думаешь, что я шлюха?

- Ты?! - удивилась она, подняла голову на моей груди и смотрела в мои глаза, пытаясь уловить сарказм. - Как мужчина может быть шлюхой? Мир устроен не так, он обличает женщину пресловутыми наименованиями, тогда как мужчину в подобной стезе только поощряет.

- Ну, поэтому и бывают шлюхи-мужчины, что более шлюхи, чем сами шлюхи, отдающиеся за деньги.

- Это да, но слышать от мужчины странно это. - она уже набралась какой-то странной силой и уверенно лежала на мне, глядя также в мои глаза, отдавая в них какой-то странный отблеск в своих. - Вы ж не такие, более скупые в плане развития стали.

- Стали? Мы? - удивился я тогда невероятно.

- Ну да, для вас нет понимания женской натуры. Цветы, и почему их стоит дарить, иногда поступиться с нашими желаниями и сделать так…

- Так, стоп. - прервал я ее. - Я немного не понимаю. То есть мы, мужчины, не понимаем женскую натуру, тогда, как вы, женщины, все прекрасно понимаете?

- Ну… - замялась она. - Это даже претензия ни к мужчинам, мы потеряли связь с поэзией всякой…

- Тебе не кажется, что мы с тобой тоже далеки от поэзии, переспали на первой нашей встрече?

Что-то в ней это затронуло, она закоробилась на мгновение, затем резко встала и начала одеваться.

- Я тебя обидел? - не понимал я, продолжая лежать на кровати. - Я не хотел совсем тебя оскорбить.

Она ничего не сказала, подняла с пола мою одежду, шорты, трусы, футболку, и выкинула в меня. Ничего более не говоря, я начал тоже озлобленно одеваться, собираясь уже уходить.

Когда я покидал эту странную комнату, в которой произошло событие слишком странного и необычного характера, она одернула меня за руку у дверного проема, и смотрела на меня глазами полными слез.

Однако я ничего не сделал, никак на это не отреагировал, меня эта ситуация начала раздражать, непонятная женщина просит от меня непонятно чего, после действий, произошедших со мной по непонятной причине. Я покинул эту непонятную комнату с полнейшим отсутствием эмоций, весь выжатый, выбитый, никчемный я поплелся до своей палаты, и улегся спать. На это мгновение, я забыл, что значит быть чувствующим человеком и мне казалось, будто я никогда это на самом деле даже и не знал.

Мне было на все наплевать, пусть все это видели, пусть меня завтра посадят за якобы изнасилование, пусть от меня отвернутся все люди на Земле. Мне было безразличным не само мое существование, а суть существования всего существующего. Пусть завтра все сгорит в пламени, испепеляя все в безжалостном огне, для меня это пусто и отвратно бессмысленно, как вставать каждый день, не зная и не ощущая всякого рода смысл человеческой жизни. В палате, кстати, на меня совершенно никто не обратил никакого внимания. Значит ли это, что все спали и ничего не слышали, кто знает, но мне было это безразлично…

Нам, людям, суждено рано или поздно разбиться. Вот и тогда, в какой-то момент, на долю секунду в своей жизни я окончательно разбился, потерял связь с этим миром, исчерпал лимит на гравитацию притяжения к миру двуногих скотов, и улетел в несуществующие дали холодного космоса, которой своей объемностью растоптал всякий навет мельчайшего смысла, в котором я видел секундное спасение. И там было так одиноко, так темно и мрачно, что всякий свет в моей голове утопал в этом беспощадном затмение душевных квинтэссенций. Я искренне не верю в то, что в подобных космических далях возможен свет, это лепет лишь тех, кто с подлинной тьмой никогда не сталкивался.

Верю лишь в то, что возможно существует слабенькая искорка в душе, которой некогда самореализоваться в этом черном томлении. Единственное, что мы в состояние сделать - это сохранить ее в нашей эфемерной темнице тела и духа, одновременно веря в то, что когда-нибудь наступит наше долгожданное “ там ”.

Спустя несколько минут я пришел в себя. Казалось, что тело мое было подвластно какому-то космическому гипнозу. И лишь спустя сколько-то там времени я пришел в сознание, осознал на секунду произошедшее недавно и пошел обратно в ту медсестринскую комнатушку, искать моего ночного партнера. Я понимал, что так неправильно. Она распласталась все на той же кровати, абсолютно голая и залитая слезами во мраке ночи.

Я стоял у дверного проема и смотрел на ее тело, оно было эстетически идеальным, ее чуть больше среднего грудь, тело без складок, длинные волосы, призывающие к действию губы, а какие губы додумывайте сами и телодвижения еле заметные. Всей своей бессознательной натурой она манила меня к себе.

И я вошел в комнату, а затем вошел не только в комнату, а раздевшись вновь вошел в нее. Она на меня отреагировала концом слез и началом прежних стонов. Мы с ней определенно напоминали животных во мраке, которым кроме спаривания в эти минуты ничего более не нужно и нужно только наслаждение в этом томлении и бесконечном соприкосновение наших половых органов совместно с моими пальцами.

Зачем плакать и лишний раз заморачиваться над бессмысленной мыслью, если можно здорово потрахаться, верно же?..

Но это уже было как-то странно, она вроде во время процесса плакала, наслаждалась, кричала, а затем опять по кругу. Входя в нее мне ощущалось очень странно, словно ее влагалище передавало по моему члену, как антенна передает сигналы, ее внутреннее травмы и чертоги, которые она сама раскрыть в себе до конца не может и от чего каждую ночь плачет. Хотя все, что происходило в ту ночь в этой комнате было неимоверно странно, нужно признаться.

- Как тебя зовут? - спросил я, чтобы сбить молчание после нашего совместного странного соития.

- Роза.

- Цветок значит.

- Розы противные цветы, я их не люблю, и имя свое не люблю… - произнесла она подавленным голосом.

- А что любишь?

- Тебе это интересно?

- Ну да, почему нет.

- Пообещай мне одну вещь… - начала она невероятно серьезно, смотря мне в глаза.

- Ну смотря, что за вещь.

- Давай никогда не видится после этого случая. А если увидимся, то сделаем вид, что ничего не было.

- Ладно.

- Так легко? - спросила она обиженно с претензией.

- Что? - не понял я.

- Так легко согласился? - по прежнему звучала обида в голосе.

- А как я должен был согласится? Нелегко и трудно?..

- Не соглашаться вообще…

- Ты меня попросила об этом, в чем логика твоей просьбы… - был я в смятении, и в ту же секунду понял все. - Я протестую! Я не согласен, даже если меня посадят за мою попытку увидеть тебя на всю жизнь в тюрьму, где будут драть огромными фалласами каждый день, то я все равно постараюсь увидеться с тобой.

Она рассмеялась, смех ее был неженственный нисколечко, скорее наоборот, гогот умирающей чайки, но мне он нравился более, чем понравился бы любой другой женственный смех. Однако романтики там в ту ночь было мало, я сразу понимал, что ничего у нас никогда не получится, даже если мы попытаемся, поэтому тогда еще знал, что не буду пытаться навязаться к ней.

- Я подсяду на это, может уже подсела… - растерянно говорила она.

- На что.

- На это. - как-то слишком решительно она взяла мой член в свои хрупкие ладони.

Тут уже я рассмеялся.

- Но есть одна проблема… - замялась она.

- Проблема? - удивился я.

- У меня есть парень.

- Так… - привстал чуть я. - Парень?! - предела моему ахуеванию не было в ту секунду, какой, сука, парень…

- Да. Но не совсем уже парень, у нас все сложно…

- И зачем ты ему изменила?

- Не знаю. Я была не в себе, и ты так подошел, взял… меня… Да и не изменяла я, на самом деле.

Я тяжело вздохнул.

- Расскажи ему о произошедшем.

- Думаешь?

- Это по-свински, такое делать за спиной.

- Да, надо сказать. А ты что думаешь?

- Что думаю? В плане?

- Когда выпишешься, не хочешь сходить куда-нибудь вместе?

Я понимал к чему она клонит.

- Отношения мне не нужны, тем более, сейчас.

- Ну и ладно, мне тоже.

- Ты с ним прям встречаешься?

- Он хороший, правда, мой первый парень, шесть лет уже вместе. Но я всегда знала, что он не мой будущий муж, не отец моих детей, не тот, кто мне нужен. До последнего ждала, думала, может ощущение изменится это паршивое, вдруг, полюбится. Видимо, нет. Он навязанный папой в частности.

- После случившегося, ничего не получится.

- Да, понимаю. Как считаешь, я шлюха?

- Не мне судить.

- Ну а если б твою девушка так поступила? Считал бы ее шлюхой?

- Не знаю, со мной такого не бывало.

- Тебе никогда не изменяли?

- У меня никогда не было девушки.

- Что? - удивилась она и подняла голову вверх.

- В плане отношений, я не с кем не встречался.

- А, понятно теперь. И как так?

- Ну так, не хотелось страдать бессмысленными страстями и всем таким. Все, кто меня окружал, были достаточно в этом смысле посредственными личностями, только мучали друг друга в попытках пытаться сделать вид, что могут любить. А работает не так это, чтобы любить нужно уметь любить, а люди разучились любить, либо же никогда не умели…

- А как это, уметь любить?

- Полюбить жизнь надо со всеми ее отягощениями, а я на это не способен, поэтому и полюбить человека не смогу никогда. Другими словами, чтобы любить нужно быть выше всего остального, истинно сознавать себя и происходящее вокруг, принимая и обратную сторону. - честно признаться, я ведь был в больнице опустошен и откуда все эти слова исходили, с какого источника внутренних течений мышления, мне было тогда совершенно неясно.

- Ты не способен принять обратную сторону?

- Нет, она слишком противная. Человечество никогда не будет достойно ни прощения, ни любви, ничего остального. Человечество обречено лишь на вечное скитание во мраке космоса и ничего более, оно проклято самим существованием и никакая любовь и ничто остальное - это не способно исправить.

- А скрасить эту противность? - посмотрела она светящимися во тьме глазами на меня?

- Скрасить? - не понял я.

- Да, временно внушить сознательно себе иллюзию яркой краски вокруг, обманывая себя, но ради чего-то волшебного…

- Что? - впервые я услышал что-то такое одновременно простое, и одновременно осмысленное. - В чем у этого смысл? - я видел в этом смысл, на самом деле.

- Чтобы прожить жизнь, сознавая, что ты всего лишь маленький человек в этой мире, которого пучина мрака сожрет беззворатно, а значит и погибать в этой пропасти нет никакого смысла. - она улыбнулась по-волшебному.

Я залип в ее глазах, в этих двух еле видных порталов среди ночной мглы, которые телепортировали меня к другим мыслям, к иным умозаключениям другого мозга. Да они были просты, но по неясной причине столь сильное впечатление оставили на моей мыслящей головушке.

- Вот в этом есть уже смысл. Однако толку-то от этого. Прятаться от всего… чтобы что?

- Прожить счастливую жизнь, дурачок. - еле коснулась она моего носа и улыбалась.-Если ты ничего не изменишь, и человечеству суждено погибнуть, то это же значит, что и тебе тоже суждено погибнуть. Может быть ты проживешь счастливую жизнь, отстраненно от мира человеческого.

- Это попытка убежать от себя, в этом нет мужества.

- А в чем тогда заключается смысл в осознанном забвение и самоубийства в выкопанной тобою себе яме размышлений.

- Вдруг… - замялся я тогда. - Что-то там найду… вдруг, что-то там, в темной яме без света, смогу понять и вывести оттуда самого себя собственными силами. Мне хочется восстать из мертвых путем силы, а не сознательно побега от того, что можно назвать моим предназначением.

- Мужчины такие мужчины. - заулыбалась она. - Вам так свойственно усложнять и без того мудреное.

- Возможно за эту возможность летать в моменте, когда-то первый мужчина и полюбил первую женщину…

- Ага, в этом мужчина и женщина дополняют друг друга.

Время потихоньку уходило в незыблемость в вечной парадигмы цикличности, забирая у людей еще срок зреть этот мир. Поэтому я ушел в свою палату, на прощание поцеловав ее. Подобная чепуха вроде поцелуя на прощание мне никогда не была свойственна. Наверное, я впервые сделал что-то такое романтичное, хотя для меня тогда не существовало понимание того, кем я был до этой больницы…