Срубите дерево, уничтожьте дом, уб**те ребенка

Ильназ Анваров

Срубите дерево, уничтожьте дом, уб**те ребенка

Глава

Вступление

Никогда бы не мог подумать, что буду записывать нечто подобное книге, однако человеческая жизнь - кладезь неожиданных поворотов, которые все былые утверждения могут смять в ничто.

Меня зовут Руслан, я обычный обыватель мирского шара со среднестатистической жизнью в плане уклада жизни, в которой не было слишком ярких эпизодических отступлений.

Я работаю сам на себя, у меня небольшой бизнес, несколько кофейных вендинговых аппаратов по городу, расположенных в главных местах скопления людей. Запрыгнул я в это дело тогда, когда это было не так актуально, поэтому быстро занял самые прибыльные места в городе, договорившись на длительную аренду и по мере заработка размножался в этой довольно легкой сфере, не требующей каких-то сверхусилий. Но история тут не обо мне, а скорее, об одном странном случае, пустившем под откос мою адекватную жизнь.

Я бы и дальше, и больше принялся рассказывать подобного рода бредни о себе, но это абсолютно неинтересно. Они столь малозначительные и посредственные, что и говорить о них скучно и надоедливо.

Вам нужно знать лишь то, что я достаточно в благоприятном финансовом положении и большую часть времени я свободен, предоставлен самому себе. Занимался я себя довольно интересными вещами, изучением иностранных языков, спортивный зал, бассейн, заочное обучение на юриспруденции, которое временами занимало немало времени. Холост, двадцать семь лет, состою в нескольких группах по путешествиям.

Начну свою историю со знаменательного события в моей жизни, поделившего всю мою жизнь на до и после. В мое день рождения 7 ноября, днем, когда я отдыхал на своей даче в компании своих друзей и близких, в меня ударила молния. Она буквально поразила меня, словно вспышка, когда я стоял во дворе своего дома и любовался приходом первого снега, падающего огромными хлопьями наземь.

Как сейчас перед глазами тот день. Одна секунда, перед глазами вспышка, и я от потери сознания падаю на землю, я прямо таки ощущаю свою жалкое бессилие и бездушное падение на землю. Ничего не вижу буквально, какая-то все это время перед глазами моими была тяжелая мгла. Спустя еще какое-то мгновение просыпаюсь в больнице, вокруг меня возятся люди, затем вновь засыпаю.

Проснулся, как мне сказали потом, я спустя еще часа три или четыре. В итоге повезло, основное количество побочных эффектов встречи с молнией меня обошли стороной, однако остался странной формы ожог на правой руке второй степени, чем-то напоминающий форму звезды и несколько тяжких гематом в области приближенной к правому плечу.

И хоть чисто визуально я очнулся все тем же человеком, напоминающем прежнего себя, внутри себя я чувствовал очень странную перемену…

Тогда мне показалось странным это и я не принимал. Но сейчас мне думается, что я прав был сразу же, как только проснулся, очнувшийся человек - это не тот, коим был я ранее…

1

Начало моей истории

Обычная больничная палата хирургического отделения. Блеклые стены, выкрашенные в светло-зеленый оттенок, окружают меня такие же больные на больничных койках с белыми простынями и одеялами. Преимущественно мужчины предпенсионного и пенсионного возраста с огромными животами и мордами, лежащие и обсуждающие между собой всякую несущественную муть, то политика, то спорт, то их молодость, то женщины и все в таком ключе…

Когда они заметили, что я очнулся и как-то безучастно гляжу на белый потолок с пятнами сырости, то все в шоке поглядели на меня, один встал и закричал что-то, подзывая медсестру.

- Ты как, все в порядке? - спрашивал один из них, пока остальные с интересом переглядывались между собой, приподнимаясь на своих кроватях и вглядываясь в меня.

- Да, в порядке. - ответил я без энтузиазма.

- Тебя же молния ударила, да? - спрашивал кто-то другой.

- Молния? - удивился искренне я.

Все эти мужчины продолжали на меня глазеть, лишь один из них, самый молодой, поглядывал без особого интереса, читая какую-то книгу в наушниках, мир вокруг него его не волновал.

А я тогда действительно на время позабыл о молнии… да и не только о молнии, я позабыл кто я и свое имя, свое детство, родителей, людей, всех я позабыл, всю свою жизнь на долю каких-то жалких секунд я забыл, ощущая приток странной силы, заполняющей всего меня. Мне не было страшно, я не чувствовал боль или обиду. Я просто был поглощен странно иррациональной силой, вбирающей в себя все чувства и ощущения, словно черная дыра с огромным магнитным полем.

- Да, молния ударила. - вспомнил я спустя сколько-то там секунд затмения в своей голове.

Память слишком противоестественно заливала мой сосуд в голове. Ощущалось это так, как будто это не моя память, а память совершенно другого человека. Вот только тогда мне искренне стало страшно. Представьте, на поднос в столовой вместо привычной еды вам положили камень и воду из лужи. Вот также я ощущал себя тогда, но это сгущалось в худшую сторону и тем, что я не понимал, что есть моя еда? Мне хотелось получить свою память, залить этот сосуд в голове тем, кем являюсь я сам. В придачу эти глаза больных в палате, которые глядели на меня с каким-то инородным интересом…

- О, проснулся! - зашла медсестра, которая обрадовалась отсутствию моего затяжного сна, сбив поток моих ненормальных мыслей. - Как состояние? - подошла она ко мне, начав трогать мои нижние конечности. - Тут чувствуешь? А тут?

- Да, да, чувствую… - говорил я болезненно, ощущая жжение ожогов на своем плече и боль от гематом. - Тут болит и жжет.

- Неудивительно, молния как раз туда ударила, ожоги еще затягиваются, придется подождать, гематомы тоже потихоньку проходят. Главное, чтобы все остальное было в порядке. - она подвинулась к моей голове, достав телефон из кармана и включив на нем фонарик, начав светить в мои глаза, их открывая. -Зрение в порядке? Все видишь?

- Да.

- Уши тоже в порядке, все слышишь? - прекратила она светить фонариком и начала щупать уши.

- Да, все слышу.

- Ну видишь, основные все функции твои сохранены, хирург наш молодец, все вовремя сделал для твоего выздоровления. Он уже только завтра на смене будет, с утра, заново тебя осмотрит, более подробно изучит твое состояние.

- Ладно.

- Тебя вот только перевели из реанимации, показатели все вроде тоже в норме. Ты уже один раз просыпался… - измеряла она мое давление с помощью тонометра.

- Один раз просыпался? - я подумал, что мне послышалось, ведь я этого совершенно не помнил.

- Да, в реанимации, затем опять уснул и тебя перевели сюда, в больничную палату. Нормально этого не помнить, кратковременная амнезия - частое явление. Тем более, после удара молнией. Считай, что бог тебя поцеловал, все-таки выжить после такого и отделаться ссадинами, да ожогами - это словно второе рождение.

- Наверное… - не понимал я тогда ничего и был сбит с толку отсутствием в памяти недавнего пробуждения.

-Давление почти в норме… - принялась медсестра записывать в тетрадку мои показатели. - Поработай руками и ногами.

- Поработать ? - не понял я.

- Подвигай руками и ногами, посгибай. Вставать не пробовал?

Я принялся шевелить руками и ногами, весь функциональный арсенал сохранился в норме.

- А не видел ты случаем чего-либо? - спрашивал один крупный мужчина из нашей палаты меня.

- Да-да, мне тоже интересно. Молния же ударила, наверное, видел что-то. - подхватил другой.

Я задумался на секунду. Очень тяжело было напрягать свои оставшиеся головные извилины, пытаясь заставить работать свой мозг и все-таки хоть что-то вспомнить из того странного времени. Я лишь вспоминал какую-то пропасть, будто в тот миг со мной что-то произошло невероятно интересное и особенное событие, которое так и осталось где-то вдалеке… но нет, как бы не старался и не тужилось мое хрупкое на тот момент сознание, я видел лишь перед собою пелену черноты, сквозь которого немного проскальзывал свет.

- Нет, ничего не помню… - ответил тяжело я, жадно глотнув воздух.

- Все, отстаньте от больного, ему нужен отдых и хороший сон. - наставила медсестра под конец и покинула палату. - Вставать только в случае необходимости, до туалета и обратно.

- Хорошо.

Я остался лежать на кровати, весь перебинтованный, в неясном потоке собственных мыслей. Меня мои соседи по кроватям более не трогали, оставив одного разбираться с ямой в которой увязло мое болезненное сознание. Странное ощущение, будто утопаешь в тяжелых мыслях, которые своей тяжестью смогли бы свалить любого сумоиста за круг его привычного образа мышления.

Пока они беседовали о темах не очень глубоких и интересных, я будто переставал существовать. Меня не покидал этот очень жуткий образ мышления. Мне было не по себе, я словно деталь, которая не вписывалась в этот пазл. И было то глобальнее, чем кажется на первый взгляд. Словно все это тело одно и сплошное единение во плоти со своим призванием, а я случайно вторгнувшаяся в него единица в голове, которой суждено им нехотя править.

Я чувствовал таинственное чувство ностальгии по чему-то несуществующему, или же существующему, но я о нем забыл. На первый взгляд звучит как околесица, однако именно так я себя и ощущал. Что же это было, или кто?.. По кому или чему все мое естество изнывало, желая встречи и соприкосновения с таинственной сущностью, внимающей глубинному негодованию, вызванному гнетущей обстановкой? Будто бы я вернулся из великолепного путешествия, захватившего меня в тиски подлинной экзальтации и тут же я разбился о реальность, падая с вершин всех скал на дно паскудной реальности.

За окном уже ночь, большинство моих коллег по беде спят мертвым сном, созвучно звучя в удивительной симфонии раздражающего храпа. Луна бережно и аккуратно направляла свой свет сквозь оконную стеклянную раму, а я продолжал ловить эти ноты неправильности.

Вскоре, я встал и пошел опустошить свой мочевой пузырь. Уборная была от моей палаты в метрах пятнадцати, плелся я как-то тяжело, перебирать ногами давалось мне нелегко, но все же давалось, как дается каждая вторая, ну или третья на вписке.

Была темень, но каким-то образом я разобрался где тут уборная. Не только в моей палате звучала удивительная симфония храпа коллегии возрастных посетителей больницы. Забавно, что из каждой палаты она звучала по разному. В каждой палате был главный храп , выделяющийся крайне громкой формой, и созвучные ему, словно были они на втором плане. Выглядело все, если признаться, жутко, однако по-своему естественно. Многое в нашей стране выглядит жутко и настолько одновременно естественно.

Когда я пришел обратно к себе в палату, то я почему-то быстро уснул. Мое тело по инерции упало на приятную кровать и распласталось на нем, ожидая приход занавески, которая соединит мое тело с завтрашним днем.

2

Больничные будни

На утро меня разбудил врач. То был глава хирургического отделения, который некогда меня приводил в норму своими навыками. Врач был высокий и статный мужчиной лет тридцати с выделяющейся внешностью, прям голливудская модель, густые волосы средней длины, уложенные назад, карие глаза, идеально выбритая легкая борода, бросающийся в глаза остренький подбородок. Тело у него было где-то между средним телосложением и спортивным, но это ему только шло.

Он длительное время осматривал меня, интересовался о состоянии. Ему искренне было интересно для своего опыта опрашивать человека, которого ударила молния. У него такой опыт впервые, он сам в этом признался.

- Ну что ж. - сказал он после своего допроса. - Видимо, вы родились в белой рубашке. Попробуйте сходить купить лотерейный билет после выхода отсюда, может и там несколько миллионов выиграете… - улыбался он. Доктор как-то по-особенному шепелявил, однако ему это шло. Какая-то странность часто идет красивым людям, добавляя им шарма, тогда как уродливым людям только лишний раз портит всю картину, этот мир явно несправедлив.

- Это редкость, что люди выживают после удара молнии? - спросил я.

- Да нет, выживают то часто. Тут вопрос в побочных явлениях, некоторые жалеют, что выжили. А вы сохранили все свои исходные функции тела - это редкость, насколько я осведомлен.

- Ну я рад, наверное… - как-то отстраненно звучал мой голос.

- Тут все медсестры между собой перешептываются, узнать хотят, может вы ощущаете разницу в своем самочувствии… - как будто бы и ему это было интересно.

- А должен?

- Я, конечно, человек науки, все дела… Третий глаз у вас не откроется, но что-то в самочувствии вполне могло стать иным, это частая практика. Ну мне просто не верится, если быть откровенным, - говорил он, видя мой непонимающий вид, - что молния могла активизировать какую-то область в мозге.

-Нет, я ничего такого не чувствую. - ответил я, задумавшись.

-Поймите правильно. - оправдывался он по неизвестной мне причине. - Я не верю во всякое подобное, просто передо мной первый случай пациента, которого ударила молния.

-Хорошо… - ответил я тягостно, вроде хотел было ему еще что-то сказать и ответить про свое неясное самочувствие. Но оно было настолько неясным, что сказать про него что-либо представлялось задачей невозможной и слишком относительной. Хотя многие люди говорят о том, о чем в сущности даже малейшего понятия не имеют, но меня таковым вряд ли получится назвать.

Врач принялся опрашивать других присутствующих в моей палате, а я как-то расслабился, мне не хотелось говорить с людьми в тот миг. Я развернулся, и уткнувшись к стенке смотрел в одну точку.

Далее время было завтрака, он был пресный и совсем не вкусный. Но это в принципе неудивительно, сердито и бесплатно, так еще и для такой оравы, на всю больницу ведь готовили, да еще и на кухне подворовывали, вполне вероятно. Потому, учитывая все обстоятельства, вполне сносно.

Еще странно это так выглядело, тебе кричат из коридора громко: “Завтрак!”, затем ты идешь туда, где такие же больные зеваки с видом умирающих людей, встаешь к ним в очередь и ждешь своей, чтобы забрать эту харчевню. Пока они между собой общаются, кто-то даже смеется, ты стоишь и молча ужасаешься проникновенно отвратной атмосферой вокруг. И это даже не смерть как будто виновата в этой обстановке, а их усталые и пугающие лица, в которых виднелась вещь пострашнее смерти, смирение с нищетой то ли, или полнейшая безразличность к обстоятельствам извне? Странно было все это невероятно. Потом в углу за столиком ты находишь себе место, и вы все в дружной компании садитесь кушать овсяную кашу с маленьким кусочком масла, ломтиками хлеба, на которые по желанию можно было добавить небольшой кусочек сыра, а также было яблоко для каждого пациента.

И вот я сижу где-то подальше от основной массы пацинетов, хлебаю эту кашу на воде с расплавленным дешевым сливочным маслом, заедая ломтиком хлеба и думаю, что же это все такое вообще вокруг меня творится. Но затем всю пургу раздражающих размышлений раздувает своим присутствием один еле ходящий лысый старик, ходил он с помощью палки, еле удерживая равновесие, глаза были вымученные, тело неуклюжее, состарившееся и полноватое, напоминало беременный вопросительный знак, лицо заплывшее в морщинах, на голове озеро, которое окружали в небольшие заросли волос, стремящиеся в разные стороны.

- Тебя же, сынок, молния ударила. - заговорил он со мной.

Я завис и не понял к кому обращалось это его сынок. Тогда я подумал: “Я же не его сын, вряд ли он ко мне обращается… ”. Потом после двух-трех секунд одумался и ответил ему:

- Да, меня ударила.

- Помнишь что-нибудь? От удара то молнии…

Все ближайшие соратники по несчастью обратили внимание на нас, ожидая услышать ответа от меня. Меня так пугали их лица, причем пугали не из-за страха, а из-за пустоты, такие стеклянные глаза, максимально избитые и отравленные чем-то, но понять чем я не мог. Я замолк, всерьез пытаясь вспомнить заново что-то из того микромомента, пролетевшего в памяти моей словно единица измерения меньше одной секунды и одновременно больше целого века…

- Нет, не помню ничего, в памяти провал.

- Я слышал, что люди после такого получает сверхспособности. - говорил он своим хриплым голосом, немного раздражающим ушные перепонки. - Вот по линии моей материнской бабушки есть одна женщина, мой слишком дальний родственник. Так ее тоже ударила молния, она проснулась словно другой после удара… постоянно, про проводников бога что-то говорила.

- Что? - перебил испуганно его я. - Проснулась… другой, проводники бога?

- Да, словно другой. - ответил он со странным тоном.

- И как это, словно другой?

- Да не знаю я. - развел он руками в сторону. - Мне так рассказывали, сам то я ее даже в глаза не видел.

- А она где сейчас?

- Гниет она уже давно… - рассмеялся старик.

- Гниет? - до меня не сразу дошло и я смотрел на него серьезным взглядом.

- В могиле, черви ее грызут, скоро с ней встречусь. Могу скоро ей все передать, можешь говорить, если интересует. - рассмеялся он. - И вас всех могу с собой забрать, вместе посидим там. - обратился он к другим зевакам.

Следом соседи за нашим столом, молча подслушивающие наш диалог, тоже рассмеялись, лишь я как-то озадаченно смотрел куда-то в стол, сконцентрировавшись на одной точке. Я пытался понять, что же им показалось в этом смешным…

- Рука твоя! - заметил он и резко выхватил мою ладонь максимально бестактно и жестко, став разглядывать что-то на ней. Я тогда удивился, что у старика столько сил еще осталось.

- Что такое? - давал я ему рассматривать свою ладонь, повиноваясь по непонятной мне причине.

- Линии… - словно безумный он сказал. - На твоей правой руке… ладони, нет никаких линий. Точно также я слышал и рассказы от мамы, что у ее родственницы не было линий на левой руке, а у тебя на правой…

Я выхватил свою ладонь столь же бестактно и жестко, мне почему-то стало страшно. Действительно, старик был прав, на моей руке не было линий… Однако в тот момент я думал о том, а были ли они вообще когда-то? Ну по идее, эти линии есть у всех, но это такая малозначительная деталь, что я никогда не думал об этом всерьез.

- Ух! нехороший это знак. - мужчина в преклонном возрасте судорожно попивал чай, будто открещиваясь от меня. - Дьявола это проделки, не просто так…

- Да какого еще дьявола…

- Говорю тебе, - в глаза его вспыхнула вспышка безумия на секунду, которую он быстро погасил, - не просто это так. Не может быть таких вещей с человеком просто так!

- Ну и к чему это тогда…

- Ждет тебя что-то. И неясно что… люди вокруг тебя, будут умирать, путаться и уходить. Ты линии спутаешь их, или заберешь себе, я не знаю. Но мама моя покойная, все об этом знала, я не думал, что увижу ничего подобного. Думал, старая кобылка под старость лет из ума выжила, а вот оно что, права была, дура старая…

Все следом старик ушел в себя и принялся бормотать бессвязный бред. Его увели в палату, а все остальные постояльцы больничных палат слишком отстраненно смотрели на меня.

Я посмотрел затем на левую свою, на ней тоже не было линий, сплошная гладь, как и на правой. Значения серьезного я этому не придал.

На смене была уже другая медсестра, словно модель сошла с глянцевой обложки, идеальные шелковистые волосы, большие глаза, тонкие очертания тела. Она глядела на меня откуда-то издалека. Из своего утомленного мира, то ли она слушала этот диалог дурацкий обрывками и потому я ее заинтересовал, то ли еще чего. Но своими прекрасными глазами и неподдельным видом она испепелила меня. Когда я почувствовал, что не могу более терпеть, кинул на нее свой взгляд, одну секунду мы смотрели друг на друга и было в этом что-то волшебное. Один миг, и ты уже понимаешь нечто неимоверно важное для себя. Затем она перестала смотреть и покраснела, я ухмыльнулся.

Когда все поели, то они отнесли посуду за другой стол, на котором ее собирали. Следом все вместе разошлись по своим палатам. Не хотелось мне говорить с ними, поэтому я развернулся к стене и уткнулся в нее и все думал и думал над чем-то, о чем лучше не думать никогда и никому не при каких обстоятельствах.

Вскоре, я развернулся на спину, желая смотреть и на потолок тоже, оглядев палату, я узнал, что у меня оказывается пять соседей: четыре старика и один юноша, на вид лет двадцать с какой-то отстраненной миной.

Ближе к обеду, когда все спали, молодой человек сидел в своем телефоне и в наушниках что-то смотрел, стараясь абстрагироваться от обстановки вокруг. Когда я на него посмотрел, то вспомнил про свой телефон и про весь потусторонний мир. Я мгновенно открыл свой телефон, который был в сумке под моей кроватью, уж не знаю, откуда я точно знал где он, если все это время им не пользовался. На моем телефоне было сотни пропущенных вызовов от моих родных, которым только сегодня сообщили, что я полноценно очнулся, и столько же сообщений без ответа от моих приятелей, которые были на том самом дне рождения.

Я мгновенно позвонил своей матери в первую очередь, отвечал на все ее расспросы, затем перезвонил отцу, поговорил и с ним. Обоим, если вкратце, я изложил, что со мной все в порядке и в ближайшие дни я ожидаю выписку. Родители мои были в разводе, но не фактически, то живут вместе, то вновь расстаются на неопределенное время. Сегодня вечером пообещали оба явиться ко мне и встретиться со мною, я был не против. Пожалуй, только с ними я в тот момент был готов встретиться.

Всем своим друзьям и знакомым я отвечал на их сообщения недолго, отказывая в звонке, ссылаясь на мою слабость и высокую вследствии болезни утомляемость, они прекрасно все понимали. Как я заметил, к человеку, с которым случилось что-то прискорбное и выходящее за рамки всяких обычных условностей, относятся намного лучше, с жалостью и с существенной эмпатией. Возможно, проблема всех коллегиальных отношений людей в том, что они не относятся к друг другу эмпатично просто потому что так следует делать в принципе, а не только в тяжелых обстоятельствах.

Я ненадолго вскоре уснул, общаться людьми стало для меня утомительным занятием. Проснулся я от громкого голоса пришедшей в нашу палату той прекрасной медсестры, она пришла с капельницами для всех лежебок из нашей палаты. Меня в придачу еще и перевязывали, обрабатывая мое тело странной жидкостью и нанося на поврежденные участки кожи специальные мази. Было неприятно, впервые я увидел как выглядела моя кожа на плече, словно полуподжаристый кусочек человеческого деликатеса с отвратительным гноящемся соком. Однако она делала это так аккуратно и чувственно, будто все ее нутро было сосредоточено на помощи людям. И от ее прикосновений мне становилось теплее, словно горячий поток проносился по моим венозным сосудами и одаривал меня приятным удовольствием.

- А что за лекарства мне ставят? - спросил я когда медсестра вливала в мое тело жидкость из капельниц через впущенные в вену шприцы.

- Так… - смотрела она на черные буквы, написанные черным маркером на специальных пакетиках, в которых было вливаемое в меня лекарство. -Это обезбол, и для сердечно сосудистой системы…

- Ясно. - задумался я, что это тогда имеет смысл, ведь вряд ли существует лекарство, которое назначают при попадании в вас молнией. - А есть лекарство, которое поможет мне перестать думать о вас?

Она за секунду стала красной и расцвела на моих глазах. Было так странно, столь прекрасная девушка и краснеет от комплиментов.

- Нет, пожалуй, такого нет.

- Я не сильно то и хочу такого лекарства. Знаете, даже хорошо, что его нет.

- Перестаньте. - не продолжала сходить улыбка с ее лица.

Не знаю, что тогда на меня нашло. Но это было точно не просто секундным влечением.

- Я согласился быть больным на всю жизнь только при одном условии. Знаете, каком?

- И каком же? - все-таки спросила она.

- Если бы только всю мою жизнь за мной ухаживали.

- Ну все. Вы слишком много болтаете.

- Мне всегда казалось, что такие девушки всю свою сознательную жизнь получают комплименты, и они их не сбивают с толку. А вы прям не можете нарадоваться, будто заставляете меня снова и снова повторять, как вы прекрасны.

- Ладно, теперь последний узел. - перевязала она меня и собиралась уходить. Но остановилась на пару секунд и смотрела на меня с улыбкой. Что же со мной тогда происходило! Что может сделать с мужчиной улыбка красивой женщины, причина которой это он сам! Но она все-таки ушла по-другим палатам.

Все постояльцы палаты лежали в одной позе на спине, ожидая и смотря на текучесть этой жидкости в наш организм, вгоняющей внутрь нас волшебно-химический сироп, который должен был снять болевые симптомы наших больных тел. Но я ждал, когда же наконец настанет момент снятие шприцов из моих вен, ведь это должна была сделать она.