Пленница космического пирата

Космическая база располагалась недалеко от Хабаровска, где вокруг раскинулось бескрайнее море. Непривычно для меня, как для баллуанки. На Земле столько курортных мест, что диву даешься. На Баллу подобные уголки живой природы доступны только очень богатыми людям. Я хоть и имею дворянский чин, как аристократка, обладающая телепатией, но все равно не могу себе позволить подобное времяпровождение. Наш род обеднел лет пятнадцать назад, когда золотые прииски в наших владениях иссякли. С тех пор мы — обычные граждане, разве свою телепатию можем использовать, чтобы заработать себе на жизнь. О курортах планеты Баллу я и не мечтаю. А на Земле… прекрасная природа практически везде. Не удивительно, что половина нашей планеты зачастило на Землю «в гости». Думаю, наш союз все-таки будет прочным.

— Как хорошо! — Алейна подставила лицо солнышку и принюхалась остреньким носиком к бризу. — Морем пахнет. И… пирожками.

Идрис рассмеялась, словно по небу прокатились раскаты грома. Она была плотненькая, высокая, фигуристая, и очень громкая.

Сестренка уперла руки в бока:

— Какие же это пирожки? Собака недавно бегала, ее поймали и засунули в тесто. Не смей покупать у местных, я проверяла давеча ДНК — точно собака!

— Ну тебя, какая-то ерунда, — пожала плечами расстроенная Алейна. Она очень любила пирожки, но и любила собачек — на Баллу они тоже имелись. Вирейны привезли собак вместе с различными видами кошачьих с Земли, прямо перед тем, как их цивилизации погибла.

— Три дня на унитазе — вовсе не ерунда, — громыхнула Идрит и хлопнула по плечу хрупкой Алейны так, что та невольно согнулась. У Идрит была очень тяжелая рука.

— Девочки, я понимаю, тут все цветет, солнце светит, и совсем не хочется работать, — я тяжело вздохнула, потому что мне тоже хотелось отдохнуть. — Но нас вызвал какой-то очень уж высокий генерал. Давайте не будем его задерживать.

Штабное здание располагалось недалеко от Ласточкиного Утеса, где мы предпочитали бывать в перерывах между вылетами. Когда нас отправляли на Землю, никто и не подозревал, что мы не успеем насладиться местными красотами.

Вышагивая по длинному коридору с махровым ковром, похожим на длинный язык какого-то животного, я чувствовала необъяснимую тревогу. Предчувствие? Или просто боязнь неизвестности? Почему-то мне казалось, что за высокой резной дверью, отороченой по краям позолотой, ничего хорошего наш не ждет. Штаб был оформлен под местный колорит, чтобы не выделяться среди построек. Красивый, со вкусом, компактный. Ничем не отличался от вычурных курортных замков и башенок. Но легче работа от этого не становилась.

Да ну, глупости все это. Всего лишь усталость, скопившаяся за последнее время. Я отогнала навязчивые мысли, и первой вошла внутрь комнаты, в которую нас любезно пригласили. Как командир нашего семейного отряда, я всегда брала первый «удар» на себя. Сестры вошли за мной.

Внутри встретил непривычный полумрак. Окна затемнялись сумрачным интерактивом и не пропускали солнце. На них наплывали тяжелые портьеры, заглушая остатки куцего света, проникавшего в комнату. Пахло пылью и крепким алкоголем. Очень крепким алкоголем. Комнатка была небольшая, видимо, для отдыха высоких чинов, куда вход нам с сестричками был строго запрещен. Мы хоть и аристократки, но по все же рабочие лошадки с простыми офицерскими званиями. Два года в авиации еще не опустили на наши плечи заметных погонов.

На стенах проплывал интерактив Баллуанских пейзажей — ночных гор с яркими звездами. Пара шкафов у дальней стены была заполнена книгами, диван с резными ножками стоял у затемненного окна, а в центре комнаты, спинкой от нас, располагалось широкое кресло с мягкой спинкой. Рядом с креслом — круглый столик на длинной ножке. На столике покоилась бутылка крепкого виски и еще несколько прозрачных склянок, содержимое которых я не знала. Виски я узнала по запаху — бутылка была откупорена и наполовину почата. Генерала нигде не было видать.

— Проходите, располагайтесь, — услышали мы спокойный холодный бас. Генерал сидел в кресле спиной от нас и разглядывал баллуанский горный интерактив. Тот повторялся через каждые десять секунд — такое себе зрелище. Что происходит?

— Благодарю, — осеклась я, мы с сестричками переглянулись. — Нам нетрудно и постоять. Как мы можем к вам обращаться?

— Воля ваша, — генерал зашевелился в кресле и потихоньку встал. — Генерал Северной Армады Союзных Сил Альянса Владимир Соболев.

Внутри что-то неприятно кольнуло. Соболев… очень знаменитая фамилия. Очень… не может же это быть совпадением? Да нет, у меня просто паранойя. У землян фамилии очень часто повторяются, они не баллуанцы, где у каждой семьи своя уникальная фамилия, и никто на целой планете не имеет право взять себе другую, не относящуюся к его роду. А на Земле… наверняка, этот Соболев просто однофамилец.

Мужчины был высок, статен, с широкими сильными плечами и тонкой талией — наверняка генсолдат. Второй тревожный укольчик отметился в солнечном сплетении. Генсолдат… с фамилией Соболев. Опять совпадение.

Хватит, Лисса, ты становишься параноиком.

Белая парадная форма очень шла высокому мужчину лет пятидесяти, для своего возраста выглядевшим просто выше всяких похвал — такую форму и юноши в свои двадцать не имеют. Правильные черты лица, слегка седая голова с плотной шапкой русых волос, спокойные серые глаза… и немного грустные. У него что-то случилось?

Генерал встал, сцепив руки за спиной и подошел к окну — затемненному окну и уставился в него, будто мог там что-то увидеть. Наверное, привычка не спешить и нагнетать обстановку у него в крови — так офицеры больше нервничают, и быстрее исполняют приказы. Чувствовала, как на меня очень эффективно действует эта тактика.

— Вы, наверное, уже догадались по моей фамилии, зачем я здесь, — спокойно спросил генерал, продолжая таращиться в непрозрачное окно.

Нет, нет, только не это... Я достаточна умна, чтобы сложить дважды два, но только не в этот раз. Прошу, пусть это будет не то, о чем я подумала…

Открывала и закрывала рот, не решаясь озвучить собственное предположение, а сестрички косились на меня, словно на заморскую диковинку. Они на ракушки с местного рынка так не смотрели, как на меня прямо сейчас. В глазах Идрит читалось: «Ну, Лисса, ты чего?»

«Лисса, это же Соболев, а мы — космические ведьмы, есть какие-то другие варианты? — вдруг раздалось со стороны Идрис по телепатическому каналу. — Да что с тобой?»

— Смею предположить, — сглотнула ком, набившийся в горло. — Что Виктор Соболев ваш родственник.

— Вы правы, Лисса, — Владимир стоял спиной к нам, но я почувствовала легкую улыбку у него на губах. — Виктор — мой родной брат.

Вот черт. У меня стали ватными ноги, на лбу проступила холодная испарина. Может, сбежать? Не моя это работа, ох не моя… Пусть увольняют, или отмечают отказ от задания в личном деле — плевать!

— Адмирал Виктор Соболев два года как отказался от Союзного Альянса и подался в пираты, — вместо отказа сказала я. Губы шевелились без моего ведома, слова вылетали наружу, и их было уже не поймать. Ну куда же я лезу? Мне что, жить надоело? Не знаю, на что я рассчитывала, когда строила из себя саму невозмутимость. Тело охватила мелкая дрожь, и это сразу отразилось на голосе, он стал неуверенным и пугливым. Я имела право бояться: идти против Соболева — отчаянный жест камикадзе. — До сих пор никому не удалось его поймать и… и убить. Вы хотите, чтобы это сделали мы?

— Убить? — Соболев заинтересованно повернул голову так, что стало видно его точеный профиль. — Это мой брат. Заслуженный герой Земной Конфедерации. До образования Альянса он сделал для Земли столько, сколько не сделал я, мои коллеги и все штурмовики вместе взятые. В свои двадцать семь он стал легендой, получил высокий чин — самый молодой адмирал на Земле за последние сотню лет. Вы представляете, что нужно сделать для планеты, чтобы в таком возрасте получить этот чин?

— Нет, генерал Соболев…

— Невозможное, Лисса. Невозможное, — Владимир горько вздохнул. — Он не видел в своей жизни ничего, кроме войны. Посвящал флоту все свое время. Ничего не оставлял для себя — никакой личной жизни. Иногда я спрашивал себя, спит ли он вообще… да, он немного странный, у него есть занятные черты характера. Нелюдимость, может, сосредоточенность на цели. Крайняя… сосредоточенность. Но со всеми его недостатками штаб легко смирялся за его результаты. Ошеломительные результаты — вайны еще долго не подступятся к орбите земли, да и баллуанцы, простите что упоминаю о вас, три раза подумают, прежде чем нарушать договор с Змелей. — Владимир тяжело вздохнул, но мне показалось, как-то наигранно. — И тут такое… Виктор так и не смог смириться с образованием Альянса. Союзом с врагом… Он ошибся. До сих пор ошибается… два года в пиратах — позор для нашей семьи и всей планеты. Но это не повод устранять самую эффективную боевую единицу за последние несколько десятков лет. Слишком большая потеря для Альянса.

— И чего же вы хотите? — у меня вспотели ладошки. — Чтобы… мы поймали его?

— Наконец-то вы начали правильно мыслить, — кивнул Соболев и повернулся. Подошел к столику и налил себе порцию виски. — Я его брат. Пришел бы я к ведьмам с просьбой убить своего родного брата? Очевидно, что нет. Виктор нужен мне живой. Нужен Альянсу. Союзные силы хотят, чтобы вы вернули его в лоно Альянса, телепортировав боевой линкор на орбиту Земли. А там уж мы сами.

— Вы сказали, что его никто так и не смог поймать, — с сомнением проговорила я.

— Нет. Не смог, — Владимир отпил виски из стакана. Без льда. Глаза в сумрачных отблесках интерактива сверкали бриллиантовым блеском. Алмаз — самый твердый камень на планете. Эти люди были сделаны из камня.

Последнее, чего бы мне хотелось — ввязаться в сомнительную авантюру под названием «дорогие ведьмы, поймайте то, сами не знаем что, там, сами не знаем где». Виктор Соболев был неуловимой тенью, за которой ты пытаешься следить, а в итоге оказывается, что она следит за тобой. Неудивительно, что этот мужчина стал адмиралом в свои двадцать семь. У Виктора мозги были повернуты на стратегиях и войне. Просто машина для убийств. И еще какие-то странности, совершенно для меня неожиданные. Впрочем, это не имело значения, когда ты сидишь в стальном джете и гонишься за врагом. Последнее, что тебя интересует в космосе — характер противника при тесном общении. Хотя, наверное, всем пилотам хотелось узнать Соболева поближе. А если не всем, то многим точно — мне бы хотелось. Только не в качестве преследователя и цели, вовсе не так.

— Но если никто не смог, с чего решили, что у нас получится? — я попыталась сглотнуть ком в горле, но у меня не получилось, оттого голос звучал хрипло.

— Понимаю ваше беспокойство, но это приказ, — Соболев ехидно усмехнулся. — У нас есть предположительные координаты, где он может появиться. У нас уже не раз бывали эти координаты, но ни одна команда не справлялась. И я решил обратиться к вам — на сегодняшний день триада ведьм — самая эффективная телепортационная команда во всех силах Альянса. Ваша слава идет дальше галактических границ. Если не вы, то уже никто, Лисса.

Никогда я еще так не волновалась на «ковре» у начальства. Совершенно, не знала, как себя вести. Отказаться? Рапорт и черный билет. Согласиться? Что-то мне подсказывало, что идти против Соболева — крайне дурная затея. Мы всего лишь два года в телепартационной команде, и, хоть три сестрички очень эффективные пилоты, но идти против опытного адмирала… тем более Соболева — ровно самоубийству. Неужели Альянс настолько отчаялся? Почему-то была уверена, что Альянс уже пытался убить Виктора, причем не раз. Да, ходили такие слухи. И у них ровным счетом ничего не получилось. Виктор был везде и нигде. И там, где проходил его след, оставались одни руины.

— Простите… — замялась я, хотя была не из робкого десятка. — А… что случилось с теми, у кого не получилось? Ну, схватить Виктора?

— Вы про телепартационные команды? — с вялым интересом спросил Владимир. Заскрипели шестеренки, мужчина повернул кресло лицевой стороной за спинку. Генерал плюхнулся в кресло и положил ногу на ногу. — Он их убил.

Алейна справа от меня вздрогнула. Идрит почесала затылок. Я не могла пошевелиться, оцепенев настолько, что забыла вдохнуть и вспомнила об этом только тогда, когда стало не хватать воздуха. Генерал продолжил:

— Не всех, конечно. — «успокоил» генерал. — Землян он отпустил, как союзников. Предполагаю, что он не считает себя варваром и пытается сохранить остатки чести. Он всегда был таким — пытался быть идеальным: защитником, воином, гражданином. Правда, понимание благородства у него очень часто было свое собственное, иначе он не пошел бы в пираты, — глаза Владимира сверкнули в тусклом свете. — Может потому он убил всех баллуанцев. Он до сих пор считает вас врагами. Это глубокое убеждение не так-то трудно из него выкорчевать, — Владимир скептично вытянул губы, намекая, что что все очень сложно. — Видите ли, война между Баллу и Землей была долгой и кровавой. Баллуанцы убили наших родителей, когда Виктор был еще совсем маленьким. Он очень любил их в силу возраста и сильно обозлился, когда это произошло. А вот я… мне уже пятьдесят, я был достаточно взрослым, чтобы принять это как неизбежность. Увы, война есть война. Я смог простить… с трудом, но все же смог. А вот Виктор нет — так что, помимо общих причин, у Виктора есть другие поводы ненавидеть баллуанцев — сугубо личные.

— И вы хотите послать баллуанок на поимку земного адмирала? — от страха я даже обрела смелось. Если честно, умирать мне как-то не хотелось, хотя спорить с генералом тоже было плохой идеей. — Именно тех, кого он так ненавидит и убивает сразу, как только увидит?

— Именно это я и хочу сделать, — согласно кивнул Владимир, совершенно никак не отреагировав на мои логичные, и очень тревожные вопросы. — А что, вы боитесь?

— Мы ничего не боимся! — вскинула подбородок Идрит.

— Нет, боимся… — пропищала Алейна.

— Соболев знаменит, — напомнила я Владимиру. — Все военные прекрасно осведомлены о его исключительных навыках. Ясно, что его не поймать… просто так. Высылать за ним ведьм — жест отчаянья, а не план.

— Рад, что вы наслышаны о нем, — усмехнулся Владимир. — Говорите, как его фанатка, — теперь он натянуто рассмеялся. — Но спешу вас расстроить. Виктор холоден к фанаткам с тех пор, как в восемнадцать обжегся об одну вертихвостку… отношения это не про него. — Владимир прочистил горло. — Говорю же, он очень работоспособен, логичен, эффективен. Он генсолдат. Иногда мне кажется, доктора что-то поломали в изначальном материале наших предков, и это сполна проявилось в Викторе. Он… несколько фанатичен в своем служении Земле. Настолько, что отсекает все ненужные части жизни. Отношения одни из них. Для него его работа — и отношения, и цель, и долг, и к сожалению… иногда и семья.

— Если это шутка, господин генерал, то совсем не смешная, — могильным голосом ответила я. Таким холодным, что могла заморозить виски в стакане генерала прямо сейчас. — Я не его фанатка и никогда ей не была. — Совершенно безбожно соврала я. — Просто я осознаю риски, и понимаю, что шансов у нас мало.

— Не говорите, что это вам не под силам, — Владимир перестал смеяться, и теперь его морщинистое лицо походило на восковую маску. — Ведьмам по силам очень многое. Но так уж и быть — я разрешаю вам отказаться. Только знайте, что для вас будут последствия. Иметь под боком триаду ведьм, с телепатической родственной связью и не попытаться поймать Виктора — преступление для Альянса. Мой младший брат может наворотить таких дел, что Альянсу не разгрести и за двести лет. Да еще и утащит племянника на дно, которого я считаю за сына. У нас не такая большая семья, чтобы кем-то жертвовать. Вчера Виктор украл астероид с редкоземельными металлами прямо из-под носа инспектирующей полиции. Представляете, сколько это…. Триллионов монеро?

Я нервно сглотнула. Представляла. Очень даже. На эти деньги можно купить свою маленькую планету.

— А куда он денет этот астероид? — с недоумением спросила. — Кто способен купить его?

— Есть очень много коллекционеров и производителей высокотехнологичных двигателей… нелегальных, конечно же. И потом астероид — универсальная валюта. Можно на него что-нибудь обменять. Что-то, что стоит очень дорого. Мой брат хороший стратег. — Владимир поелозил указательным пальцем по краю стакана, очертив правильный круг. — Но это все не важно. Я предоставил вам выбор. Решайте.

— Мы согласны, — спокойно ответила я, хотя совсем не знала, согласны ли мы.

Если честно, внутри не было ничего кроме пустоты и… страха.

— Вот и хорошо, — одобрительно кивнул Владимир. — Всю информацию вам предоставит штаб. Сводки, нюансы вашей «встречи», риски… и где можно будет найти Вкитора. Можете взять с собой оружие на борт, если захотите — значительного поражения. Но сразу скажу, что любое оружие, которое может поместиться на скоростном джете, Виктору словно укол маленькой иголки. Оно бесполезно. Так что лучше не тратьте ценные тонны груза на оружие. Сделаете ставку на скорость и на маневренность.

— Я поняла.

— Хорошо, спасибо, госпожа Лисса. Можете быть свободны.

Мы развернулись и направились к выходу. Я ощущала странную слабость во всем теле, ноги мои сделались ватными. Над нами нависла какая-то неминуемая неотвратимость, от которой никуда нес крыться, даже отказаться нельзя без значительных последствий. Словно нас поймали в хитрую ловушку, дав бутафорские ключи от выхода, которого на самом деле не существует. Владимир, он… давил. Не давал сконцентрироваться, обдуманно принять решения, все время манипулировал, нависал своим авторитетом и просто продавливал собственные желания. По родственникам узнаешь и остальных членов семьи. Неужели Виктор такой же? Если это так, лучше с ним не оказываться один на один.

— Лисса, — окрикнул на Владимир, когда я была уже в дверном проеме.

Я обернулась.

— У меня нет никого, кроме брата и племянника. Мы остались втроем на всем белом свете. Так что для меня очень важна эта операция. Но помните, Лисса, что Виктор очень опасен, — бросил вдогонку Владимир, словно метнул кинжалы в сердце. — Я искренне желаю вам удачи. Но хочу предупредить. Сделайте все, чтобы не столкнуться с ним лицом к лицу. Все, что угодно — я имею ввиду все, что угодно. Даже самые крайние меры… Надеюсь, вы понимаете, что в плен к нему лучше не попадать.

Глава 3. Виктор. Он что-то задумал

Можно ли ненавидеть много, или мало? Где та грань, когда ненависть переливается за края чаши твоего терпения и сносит всё с твоего пути? Где та неуловимая черта, где можно жить с этим выедающим нутро чувством, и продолжать выполнять свой долг?

Я не смог.

Сначала я думал, что дело в унижении — натянуть на лицо улыбку и пожимать руки врагам, еще вчера стрелявшим в твоего сослуживца. Как же легко оправдать свою ненавистью унижением — это всего лишь твое задетое чувство гордости, ведь обстоятельства не имеют никакого отношения к реальности. Нужно только потерпеть, и все пройдет. Это всего лишь моя гордость… на нее можно плюнуть, чтобы сохранить жизни людей. Ради нашей цивилизации.

Но оно не проходило. Оно болело. Болело так, что каждый день открывались новые раны.

В тот момент я понял, что ненависть моя не из-за гордости. Она появилась совсем по другим причинам: я видел. Четко, явственно, будто с глаз моих упала какая-то мутная пелена. А правда она была одна: эти твари, баллуанцы, с задранными носами и надменными взглядами вонзят тебе нож в спину сразу, как ты отвернешься. Придет время, и людям будет угрожать еще большая опасность, чем есть сейчас. Я видел это ясно, как солнце на небе в безоблачный день. Ненавижу.

Все наше перемирие — лишь бутафория, фальшивая игра в братские народы, в то, что мы якобы «одинаковые», мы — родственники. Два младенца из одной колыбели. Вот только эти младенцы недавно чуть не перегрызли глотки друг другу в этой самой колыбели, борясь за полную молока титьку матери. Доверять баллуанцам все равно что пустить себе пулю в висок и улыбаться, что так и надо. Я не единственный, кто видит все это дерьмо. Хорошо, что есть люди, плюнувшие на Конфедерацию и Альянс, поняв, что тут несется в бездну на световой скорости.

Я не дам Земле погибнуть, и мне плевать, какие будут последствия для Баллу. Пусть она сгинет в адском пекле, я буду танцевать на ее костях, созерцая огненные всполохи расколотой планеты сквозь окно своего иллюминатора.

Но я не настолько идиот, чтобы дать разрушающему чувствую управлять собой. Если иметь достаточно сил и терпения, и не дать ненависти полностью подчинить тебя, можно достичь впечатляющих результатов. Да. Ненависть должна сидеть в наморднике, скалясь острыми зубами, клацая у тебя перед лицом, но не оставлять на тебе ран. Она обязана быть готовой перегрызть глотку любому, на кого я укажу пальцем. Стоит снять намордник — и она кинется на противника. А до этого момента пусть сидит тихо. Я никогда о ней не забывал.

По крайней мере, у меня еще осталась честь, о которой моя родная планета забыла. Она забыла о тысячах, о миллионах погибших, сложивших свою голову в кровавой бойне между Землёй и Баллу. Забыла, как боевые линкоры врага раздирали наши суда на куски, как лучшие сыны и дочери Конфедерации теряли свои ноги и руки, погибали под шквалом сплошного огня.

Забыла, как мои родители спасли меня из огненного пекла ценой своей жизни. Мне было тогда шесть лет. Шесть гребаных лет, мать их. Мама только рассказала мне сказку о волшебной фее, седлающей быстроклырых драконов, только успела нарисовать мне ее портрет своими нежными, любящими руками, и ее уже не стало. Я помню ее лицо и слезы, стекающие по черным от сажи щекам.

Ненавижу.

Пришёл день, и Земля забыла обо всём ровно за двадцать четыре часа — ровно столько понадобилось нашим планетам, чтобы заключить договор о перемирии. Двадцать четыре часа — вот цена всех смертей, сломанных судеб, разрушенных семей. Они должны были сжечь Баллу в ядерном пекле и расколоть ее пополам, а вместо этого она протянула им руки и крепко пожала. Словно одним росчерком пера они заткнули глотки всем недовольным и приказали забыть зверства противника, который не щадил ни стариков, ни детей. На моих глазах умирали люди. Много людей. Неужели Земля думает, что баллуанцы на нас похожи только потому, что мы имеем общего предка? Что они такие же, как мы? Что им присущи ум, сострадание, взаимопонимание и желание строить нечто большее, чем мир господина и раба?

Чёртовы аристократы, задирающие собственные подбородки под самый потолок — я бы засунул им эту аристократию в глотку и выбил её через их тупую башку, чтобы они навсегда забыли о собственных привилегиях. Я видел, как эти хвалёные, новоиспечённые союзники отправляли пули в затылки стоящих на коленях гражданских, и разламывали пополам штурмовики наших армад, на которых находились тысячи и тысячи землян. Неужели Земля думает, что эти варвары изменились за 24 часа? Наивность. Земля никогда не отличалась дальновидностью.

Баллуанцы — это звери, не так далеко ушедшие от обезьян. Уверен, что большинство из них не способно даже сложить дважды два и руководствуется только инстинктами, а разум им заменяет телепатия. Это бездушные машины, способные только к расчётам и требующие беспрекословного подчинения. Рабовладельческий строй, присущий раннему средневековью, а то и хуже. Если бы не развитая цивилизация II типа, переселившая сапиенсов на Баллу, они бы и в космос не смогли подняться. У них была фора, в отличие от нас — так что сравнивать Баллу и Землю не имеет смысла, мы в любом случае лучше. Мы заслуживаем жить и владеть космосом на правах сильного, на правах истинного первенца, а не подкидыша, превратившегося в Франкенштейна.

Ненавижу. Пусть все горят в пекле.

— Виктор, торговец Элайза запросил разрешение на стыковку, — сообщил Гловер, вытаскивая пистолет из кобуры и ловким движением подбрасывая его на плечо. Улыбнулся, будто оскалился — предвкушал забаву. Ему лишь бы развлекаться. Иногда мне кажется, что он пошёл за мной, чтобы хорошенько повеселиться и попробовать шальную жизнь, а не затем, что искренне разделяет мои взгляды.

— Дай ему добро и запусти на борт, — приказал я. — Просканируй на предмет сюрпризов… и да, из охраны оставь ему двоих. Откажется — пусть идёт на хрен.

— Как всегда, — рассмеялся Гловер. — Но он не откажется, потому что слишком жадный.

Огромный, на голову выше меня и шире в плечах, Гловер был из тех, кого называют горой мышц — я бы назвал его Эверестом, если бы надо было сравнивать с одной из гор. Немного загорелый, с тёмно-русой шевелюрой, белозубой улыбкой и весёлыми карими глазами, он носил армейские брюки цвета хаки и такой же бронежилет. Где он откопал в космосе камуфляжную ткань — понятия не имею. С пятнистым зелёным рисунком он выделялся на фоне серого металла, как солнце на безоблачном небе, но это, похоже, его вполне устраивало. Что ж, когда ему прострелят пятую точку какие-нибудь ушлые ловцы рабов на Вайноне, уверен, он быстро сменит свой гардероб.