Теория относительности

— А я и не хочу, чтобы ты дописывала, — прошептал он, целуя её в висок. — Я хочу, чтобы ты была со мной. Сейчас. Просто посидела бы, выпила чаю, посмотрела бы, как я пытаюсь сделать из яиц нечто большее, чем просто яичницу.

— Ты собираешься готовить? — она наконец повернулась, приподняв бровь.

— Собираюсь. У меня есть план. Называется «ужин, который не стыдно подать, даже если к нам внезапно нагрянет комиссия по межпространственным делам».

— Звучит амбициозно, — Аня улыбнулась и закрыла ноутбук, давая себе короткую передышку. — А что в меню?

— О, меню у нас эксклюзивное, — Илья театрально расправил плечи и пошёл к холодильнику. — Паста с… э-э… чем-нибудь. И салат из… того, что не пытается сбежать из упаковки.

— Очень обнадеживает.

— Эй, не надо скепсиса! Я могу быть романтичным и хозяйственным одновременно. Смотри и учись.

Следующие полчаса Аня наблюдала, как Илья колдует у плиты. Он что-то бормотал себе под нос, пробовал соус, морщился, добавлял специи, снова пробовал и наконец удовлетворённо кивал. Время от времени он оборачивался к Ане и спрашивал:

— Так солить или не солить? Это философский вопрос.

— Солить. Жизнь и так слишком пресная.

— Мудрое решение, — он солил, пробовал и снова морщился. — Или слишком солёная. Вечная дилемма.

Аня смеялась, наблюдая за ним. В этом было что-то невероятно успокаивающее: видеть, как кто-то заботится о тебе не громкими словами, а простыми действиями — готовит ужин, старается сделать всё правильно, шутит, чтобы ты не грустила.

Когда всё было готово, Илья торжественно поставил перед ней тарелку.

— Прошу! Паста «Межпространственная гармония» и салат «Спокойствие, только спокойствие».

— Выглядит… аппетитно, — Аня осторожно попробовала пасту и вдруг поняла, что это действительно вкусно. Просто, без изысков, но с душой. И именно это делало блюдо особенным.

— Понравилось? — Илья смотрел на неё с таким напряжённым ожиданием, что ей захотелось сказать «это лучшее, что я ела в жизни», даже если бы это было неправдой. Но это было правдой.

— Очень, — кивнула она, чувствуя, как тепло от еды смешивается с теплом от его взгляда, и внутри становится спокойно, как бывает только тогда, когда ты точно знаешь, что ты на своём месте.

Они ели, болтали о пустяках, смеялись над нелепыми шутками, и Аня вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не думает о том, как удержаться в этой реальности. Она просто была в ней.

— Знаешь, — сказала она, когда тарелки опустели, а чашки снова наполнились чаем, — я чувствую себя как-то по-другому. Более… настоящей.

— Это потому что ты в своей реальности, — он потянулся через стол и взял её руку, переплетая пальцы. — И я рядом.

— Спасибо тебе, — прошептала она, глядя на их переплетённые руки, и в горле вдруг встал комок, такой тёплый и мягкий, что его не хотелось проглатывать. — За то, что ты есть. За то, что не даёшь мне забыть, что здесь тоже есть жизнь. Что она может быть простой, уютной, смешной… и всё равно прекрасной.

— Всегда пожалуйста, — он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать её. Это был не страстный поцелуй, а тихий, спокойный, как обещание: «я здесь, я не исчезну».

Аня закрыла глаза и позволила себе на секунду просто чувствовать: тепло его губ, запах специй и кофе, тихий шум города за окном, ровное биение своего сердца. Всё это было настоящим. Всё это было её.

— Может, продолжим писать? — предложил Илья, отстраняясь, но не выпуская её руку. — Или хочешь просто посидеть? Можем посмотреть какой-нибудь глупый фильм. Или я могу рассказать тебе историю из детства. Про то, как я пытался научить кота играть в шахматы.

— Расскажи про кота, — улыбнулась Аня, чувствуя, как внутри снова просыпается желание жить, творить, бороться, любить. — Мне кажется, мне сейчас очень нужна хорошая, простая, немного нелепая история.

И Илья начал рассказывать. Он говорил, размахивая руками, изображая кота, который смотрел на шахматные фигуры с таким видом, будто подозревал, что это какая-то ловушка. Аня смеялась, прикрывая рот ладонью, и чувствовала, как с каждым смехом, с каждой его шуткой, с каждым его словом реальность становилась плотнее, надёжнее, крепче.

А потом, когда история закончилась, Аня снова открыла ноутбук. Но теперь она писала не только о борьбе и потерях. Она писала о том, как пахнет кухня после ужина, как смешно Илья морщится, пробуя еду, как его голос звучит в тишине комнаты, как его рука лежит на её плече, когда он наклоняется посмотреть, что она печатает.

Она писала о своём якоре. О том, что держит её здесь. И с каждой строчкой чувствовала, как её мир становится всё более реальным.

Глава 12

Враг у порога

— Единственное, что хуже, чем встретить бывшего мужа в супермаркете, — это встретить его в своей квартире, когда он заявляет, что он — бог твоей вселенной. Ну, или что-то в этом роде.

Аня и Илья сидели на диване, когда в дверь постучали.

— Кто это может быть? — спросил Илья, насторожившись.

— Понятия не имею, — Аня встала, натягивая футболку. — Я никого не жду.

Она подошла к двери, посмотрела в глазок и замерла.

Там стоял Андрей.

Сердце упало в пятки. Аня отошла от двери и прошептала:

— Это Андрей.

— Что? — Илья вскочил и подошёл к ней. — Он пришёл сюда? Как он нашёл тебя?

— Он всегда находит меня, — её голос дрожал. — Он может контролировать реальности. Может быть, он создал эту тоже.

— Нет, — твёрдо сказал Илья. — Эта реальность — твоя. И моя. Мы не позволим ему разрушить её.

Он подошёл к двери и открыл её.

На пороге стоял Андрей. Он выглядел так же идеально, как всегда: дорогой костюм, идеально уложенные волосы, лёгкая улыбка на лице.

— Анна, — сказал он, не глядя на Илью. — Я пришёл поговорить.

— Ты не имеешь права быть здесь, — сказала Аня, шагнув вперёд. — Я не хочу тебя видеть.

— Ты не хочешь меня видеть, потому что ты боишься, — Андрей усмехнулся. — Ты боишься, что я скажу тебе правду.

— Какую правду? — вмешался Илья, становясь между ними.

Андрей перевёл взгляд на него, и его глаза сузились.

— Илья, да? — сказал он с лёгкой насмешкой. — История. Преподаватель. Интересно. Ты думаешь, что ты настоящий?

— Я знаю, что я настоящий, — спокойно ответил Илья. — А ты — просто бывший муж, который не может отпустить.

Андрей засмеялся. Смех был холодным, пустым.

— Какая трогательная уверенность, — сказал он. — Но знаешь ли ты, Илья, что ты — всего лишь проекция? Я создал тебя. Я дал тебе память, характер, даже твою дурацкую любовь к древнегреческой философии. Ты — моя марионетка.

Аня почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Это неправда, — прошептала она. — Я видела его. Он настоящий.

— Ты видела то, что я хотел, чтобы ты видела, — Андрей шагнул вперёд. — Я хотел, чтобы ты влюбилась в него. Потому что я знал: если ты влюбишься, ты перестанешь бороться. Ты останешься в этой реальности, где я могу контролировать тебя.

Илья стоял неподвижно. Его лицо было бледным, но голос звучал ровно:

— Ты лжёшь.

— Я? — Андрей засмеялся. — Тогда почему, когда я щёлкаю пальцами, ты перестаёшь существовать?

Он щёлкнул пальцами.

Ничего не произошло.

Андрей нахмурился и щёлкнул снова. Илья стоял на месте, глядя на него с вызовом.

— Не получается? — спросил Илья. — Потому что я не твоя марионетка. Я — реальный человек. И твоя ложь больше не работает.

Андрей побледнел.

— Это невозможно, — прошептал он. — Я создал тебя. Я помню каждую деталь.

— Ты помнишь детали, — сказала Аня, подходя к Илье и беря его за руку. — Но ты не можешь управлять реальностью, когда она становится настоящей. Я люблю его. И эта любовь — не твой контроль. Она моя.

Она повернулась к Илье и поцеловала его. Долго, страстно, так, чтобы Андрей видел.

— Убирайся, — сказала она, отрываясь от губ Ильи. — Ты больше не властен надо мной.

Андрей стоял на пороге, сжимая кулаки. Его идеальное лицо исказила гримаса гнева.

— Ты ещё пожалеешь, — сказал он. — Я не сдамся. Я найду способ вернуть тебя.

Он развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью.

Аня прислонилась к стене, и холод старой штукатурки будто пробрался под кожу, выстуживая последние остатки храбрости. В ушах ещё стоял этот резкий хлопок двери, такой нарочито театральный, будто Андрей хотел не просто уйти, а оставить после себя эхо, которое будет преследовать её вечно.

Илья не отпускал её ни на секунду. Его руки крепко, но бережно держали её за плечи, не давая сползти вниз, туда, где слабость могла бы взять верх.

— Ты в порядке? — снова спросил он, наклоняясь, чтобы поймать её взгляд. — Аня, посмотри на меня. Не смотри на дверь. Смотри на меня.

Она подняла глаза. В его взгляде не было ни тени сомнения, ни намёка на то, что он сейчас растает, как утренний туман. Только тепло, только твёрдость, только бесконечное «я здесь». И этого было достаточно, чтобы сделать первый глубокий вдох.

— Не знаю, — призналась она, голос звучал хрипло, будто она кричала, хотя не издала ни звука. — Он был таким уверенным… Как человек, который знает все ответы. И от этого страшнее всего. Что, если он прав? Что, если ты — его создание?

Илья чуть нахмурился, но не от обиды, а от того, как тяжело ему было слышать эти слова. Он не стал сразу отмахиваться, не стал кричать «это неправда». Вместо этого он взял её лицо в ладони, так, чтобы она не могла отвернуться.

— Посмотри на меня, — повторил он спокойно, но твёрдо. — Я здесь. Я дышу. У меня есть сердце, которое бьётся ради тебя. Ты это чувствуешь?

Она положила руку ему на грудь. Под пальцами чувствовался ровный, сильный ритм. Не механический, не искусственный, а живой, настоящий. И с каждым ударом этого сердца её собственные страхи становились чуть тише, чуть менее реальными.

— Чувствую, — прошептала она, и в этом слове было столько облегчения, что у неё на глазах выступили слёзы. Но она не дала им пролиться. Не сейчас. Сейчас нужно было быть сильной.

— Тогда не позволяй ему сомневаться, — сказал Илья, наклоняясь и целуя её в лоб. Это был не страстный поцелуй, а тихий, успокаивающий, как прикосновение к чему-то родному, когда мир вокруг рушится. — Я — твой. Только твой. И никто не может изменить этого.

Аня кивнула, сжимая пальцами его рубашку, будто боялась, что если отпустит, он исчезнет. Но Илья не исчезал. Он был здесь, тёплый, живой, настоящий.

— Я хочу уехать, — сказала она, глядя куда-то в сторону, но не на дверь, нет, только не туда. — Из города. Из этого места. Куда-нибудь, где он не сможет найти нас. Где не будет этих его «я создал тебя», «ты моя», «ты не можешь без меня».

Илья на секунду задумался, потом кивнул.

— Хорошо, — просто сказал он. — Завтра же. Соберём самое необходимое, возьмём твой ноутбук, мои книги, кофе в дорогу — и уедем. Туда, где можно просто дышать.

— Куда? — она подняла на него глаза, впервые за последние минуты в них мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Туда, где нет Андрея, — он улыбнулся, стараясь сделать улыбку лёгкой, чтобы она не видела, как внутри у него всё сжимается от одной мысли о том, что кто-то посмел угрожать её спокойствию. — Может, в маленький городок у реки. Или в домик в лесу. Главное, чтобы там были мы. И тишина.

Аня попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка вышла дрожащей.

— А если он найдёт нас? — прошептала она. — Если он действительно может создавать реальности… Что, если он просто создаст новую, где мы снова окажемся в этой квартире, и он снова будет стоять в дверях и говорить, что я принадлежу ему?

Илья вздохнул, отпустил её плечи, но только чтобы обнять покрепче, прижать к себе так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра пустоты.

— Если он и может что-то создавать, — тихо сказал он, уткнувшись носом в её волосы, — то не наши чувства. Любовь не делают по чертежам, Аня. Её нельзя запрограммировать. Она рождается здесь, — он коснулся её груди, там, где под рёбрами билось сердце, — и здесь, — он приложил ладонь к своему виску, будто показывая, что помнит каждую секунду, проведённую с ней. — И никто, даже Андрей с его теориями и реальностями, не сможет её стереть.

Она закрыла глаза и прижалась к нему, вдыхая его запах — кофе, немного специй от ужина, что-то тёплое, домашнее, такое, что сразу становилось спокойно.

— Спасибо, — прошептала она, обнимая его за талию. — За то, что ты не даёшь мне сойти с ума. За то, что даже в самом страшном кошмаре ты остаёшься собой.

— Эй, — он чуть отстранился, но только для того, чтобы посмотреть на неё и снова улыбнуться, на этот раз по-настоящему, с той самой озорной искринкой, которую она так любила. — Я же не герой из фильма, который спасает мир одним взглядом. Я просто парень, который любит тебя и не хочет, чтобы кто-то делал тебе больно. Ну, и ещё я умею варить неплохой кофе. Это тоже важно.

Аня рассмеялась, и этот смех был как глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душном помещении.

— Да, кофе у тебя получается хорошо, — согласилась она, вытирая глаза, в которых всё-таки блеснули слёзы, но теперь уже не от страха, а от облегчения. — А вот паста… Ну, скажем так, у неё есть характер.

— Эй! — он шутливо нахмурился, прижимая руку к сердцу, будто был смертельно оскорблён. — Это была паста с душой! А душа, знаешь ли, не всегда бывает идеальной. Иногда она немного пересолена, иногда — с горчинкой, но она настоящая.

— Настоящая, — повторила Аня, и это слово вдруг стало для неё самым важным в мире. — Вот именно это мне и нужно. Настоящее.

Они ещё немного постояли, обнявшись, пока пульс не вернулся к нормальному ритму, а дрожь в руках не улеглась.

Глава 13

Дорога в никуда

— Если ты не знаешь, куда идти, просто иди туда, где есть тот, кто будет ждать тебя. Даже если ты не знаешь, что это место существует.

Они собрали свои вещи и сели в старый автобус, который вёз их в маленький городок на берегу Ладожского озера.

— Я не была там уже десять лет, — сказала Аня, глядя в окно. — После того как мы развелись, я не хотела возвращаться. Но это место было моим убежищем в детстве. У моих бабушки и дедушки был там дом.

— Звучит как идеальный план, — Илья сжал её руку. — Мы будем там, где никто нас не найдёт.

— Ты не боишься, что я переключусь? — спросила она.

— Нет, — он улыбнулся. — Ты — сильная. И я рядом. Мы справимся.

Они ехали несколько часов. Дорога была долгой, но Аня наслаждалась каждым моментом. Она смотрела на проплывающие за окном поля, леса, деревни и чувствовала, как покой наполняет её душу.

Когда они приехали, дом стоял там, где она его помнила. Старый, деревянный, с резными наличниками и верандой, где она сидела летними вечерами, пила чай с бабушкой и смотрела на закат.

— Это место, — прошептала она. — Я здесь выросла.

— Красиво, — сказал Илья, оглядываясь. — По-настоящему красиво.

Они зашли внутрь. Дом пах деревом, лавандой и пылью, которую не тревожили долгие годы.

— Нам нужно проветрить, — сказала Аня. — И найти свечи. Здесь нет электричества. Оно отключается осенью.

— Мы справимся, — улыбнулся Илья. — У нас есть друг, свечи и немного еды. Идеальный план.

Они расчистили одну комнату и поставили старый матрас, который нашёлся в чулане. Аня зажгла свечи, и комната наполнилась мягким, тёплым светом.

— Это как в кино, — сказал Илья, ложась на матрас. — Убежище от мира, только ты и я.

— И никаких параллельных вселенных, — добавила Аня, ложась рядом.

Он притянул её к себе и поцеловал в лоб.

— И никаких параллельных вселенных, — повторил он. — Только эта. Только мы.

Они лежали в темноте, слушая, как ветер играет с листьями за окном. И вдруг Аня почувствовала, что её сердце бьётся спокойно. Никакого страха, никакой тревоги.

— Я хочу тебя, — прошептала она. — Я хочу чувствовать тебя, чтобы забыть обо всём, что было до.

Илья повернулся к ней и посмотрел в глаза.

— Тогда почувствуй меня, — сказал он.

Глава 14

Ночь без имени

— Есть моменты, которые не нужно запоминать. Их нужно просто прожить. Как эту ночь. Как его дыхание на моей коже. Как каждое движение, которое стирает границы между прошлым и настоящим.

Свечи мерцали, отбрасывая танцующие тени на бревенчатые стены старого дома. Воск капал на деревянную поверхность стола, застывая причудливыми узорами, похожими на карты неизведанных миров. Где-то за окном ухал филин, и ветер играл с ветвями старой сосны, которая росла у самого крыльца.

Аня лежала на старом матрасе, который они с Ильёй нашли в чулане. Он пах лавандой и пылью — тем особенным запахом, который бывает только в домах, где десятилетиями хранят сухие травы. Она чувствовала, как его руки скользят по её телу, изучая каждую линию, каждый изгиб, каждую родинку, которую она раньше считала несовершенством.

— Илья, — прошептала она, и голос её дрожал от переполнявших чувств. — Это то, чего я так долго боялась потерять. И то, что я наконец нашла.

— Что именно? — спросил он, касаясь губами её шеи. Его дыхание было горячим, и каждый выдох отзывался в ней дрожью, которая начиналась от позвоночника и расходилась волнами по всему телу.

— Это. Чувство, что я живая. Что я могу чувствовать. Что я могу любить. Не как инструмент, не как винтик в чужом механизме. А как женщина. Как человек. Как — я.

Он поднял голову и посмотрел на неё. В его зелёных глазах горел огонь — не тот, хищный и собственнический, который она видела у Андрея, а тёплый, живой, настоящий. Огонь, который согревал, а не обжигал.

— Ты живая, — сказал он, проводя большим пальцем по её щеке. — Самая живая из всех, кого я встречал. И я никогда не позволю никому у тебя это отнять. Даже себе.

— Даже тебе? — усмехнулась она, хотя внутри всё трепетало.

— Даже мне, — серьёзно ответил он. — Потому что если я когда-нибудь сделаю тебе больно, я сам себя не прощу.

Он поцеловал её. Сначала нежно, почти робко, как будто боялся, что она — мираж, который может исчезнуть от слишком резкого движения. Его губы были мягкими, тёплыми, и Аня почувствовала, как по всему телу разливается тепло. Когда она ответила, притянув его ближе и запустив пальцы в его тёмные, чуть влажные волосы, его руки сжались сильнее, притягивая её к себе.

— Я хочу запомнить эту ночь, — сказала она, глядя ему в глаза. — Каждую секунду. Каждое твоё прикосновение. Каждое слово, которое ты прошепчешь мне на ухо.

— Тогда закрой глаза, — прошептал он. — И запоминай. Позволь себе чувствовать, не анализируя, не пытаясь понять, реально это или нет. Просто — чувствуй.

Она закрыла глаза, и мир превратился в ощущения. Его дыхание на её коже — тёплое, прерывистое. Его руки, гладящие её бёдра, спускающиеся ниже, касающиеся самого сокровенного. Его губы, оставляющие влажные следы на её груди, на её животе, на внутренней стороне бедра, отчего она выгибалась и впивалась пальцами в его плечи.

— Илья, — выдохнула она. — Я хочу тебя. Всю тебя. Прямо сейчас.

— Я знаю, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько нежности, что у Ани защемило сердце. — Но я хочу, чтобы ты чувствовала каждое мгновение. Чтобы ты запомнила, как я люблю тебя.

Он двигался медленно, с наслаждением, как будто время для него перестало существовать. Каждый его жест был продуманным, но не наигранным — он действительно хотел, чтобы она чувствовала себя желанной, любимой, единственной.

— Ты не представляешь, — прошептала она, когда его губы коснулись её ключицы, — как долго я ждала этого. Как долго я мечтала чувствовать себя не игрушкой, а человеком.

— Ты никогда не была игрушкой, — сказал он, поднимая голову. — Ты — женщина. Ты — вселенная. Ты — моя вселенная.

Он вошёл в неё, и она застонала, вцепившись пальцами в его спину. Они двигались в унисон, и каждый их вздох был музыкой, которую никто не мог повторить, потому что она создавалась только здесь, только сейчас, только для них.

— Я люблю тебя, — прошептал он, когда их тела соединились в самом глубоком, самом интимном моменте.

— Я люблю тебя, — ответила она, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Но это были слёзы счастья. Она плакала от того, что наконец-то нашла то, что искала так долго.

Он поцеловал её слёзы, слизывая солёные капельки, и это было так нежно, так интимно, что Аня почувствовала, как её сердце разрывается от переполняющих чувств.

Они лежали в тишине, нарушаемой только тиканьем старых часов на стене и треском дров в камине. Аня положила голову ему на грудь и слушала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, уверенно.

— Знаешь, — сказала она, улыбаясь в темноте. — Ты первый мужчина, который заставил меня забыть о параллельных реальностях. Раньше я даже во сне анализировала, не переключилась ли я снова.

— Я стараюсь, — усмехнулся он, гладя её по спине. — Это моя новая профессия — отвлекать тебя от вселенных.

— И как у тебя получается?

— Судя по тому, что ты до сих пор здесь, а не в какой-нибудь реальности, где ты — королева Англии, — неплохо.

Она засмеялась, прижимаясь к нему сильнее.

— Спасибо тебе, — прошептала она.

— За что? — спросил он, поцеловав её в макушку.

— За то, что ты есть. За то, что ты настоящий. За то, что ты выбрал меня — даже с моими реальностями, моими прыжками, моими страхами. За то, что ты мой.

Он обнял её крепче, и она почувствовала, как его тепло окутывает её, как одеяло, в котором можно спрятаться от всего мира.

— Всегда, — сказал он. — В этой реальности. И во всех остальных, если они вдруг решат появиться.

— Я не хочу других реальностей, — ответила она, поднимая голову и глядя ему в глаза. — Я хочу только эту. Только нас.

— Тогда давай останемся здесь, — сказал он. — Навсегда.

Она улыбнулась и снова поцеловала его. Медленно, со вкусом, вкладывая в этот поцелуй все обещания, которые она когда-либо давала.

За окном падал снег. Крупный, белый, укрывающий старый дом и лес, и весь мир, который был только их.

— Илья, — сказала она, когда они уже почти заснули. — А ты веришь в судьбу?

— Верю, — ответил он, не открывая глаз. — Потому что судьба привела меня к тебе.

— Я тоже верю, — сказала она. — Хотя раньше думала, что это просто совпадения. Но теперь я знаю: всё, что происходило со мной, вело меня сюда. К тебе.

Он открыл глаза и посмотрел на неё.

— Тогда давай не будем тратить время на сомнения. Давай просто жить.

Она кивнула и прижалась к нему, чувствуя, как сон медленно окутывает её.

И в этом сне не было ни одной параллельной реальности. Только он.

Глава 15

Призраки прошлого

Самое страшное в прошлом — это не то, что оно было. А то, что оно может вернуться. И не всегда в виде воспоминаний.

Аня проснулась оттого, что на улице кто-то громко кричал.

Она села на матрасе и прислушалась. Голоса были знакомыми. Слишком знакомыми. Сердце забилось быстрее, и она почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Илья, — сказала она, толкая его в плечо. — Просыпайся. Там кто-то есть.

Он открыл глаза, мгновенно насторожившись. В его взгляде не было сонной одурманенности — только собранность и готовность защищать.

— Что случилось?

— Я слышу голоса. Кажется... это Андрей.

Она встала, натянула джинсы, которые лежали на стуле, и подошла к окну. На улице стоял Андрей. И не один. С ним были двое мужчин в чёрных костюмах. Они стояли у калитки, и Андрей что-то говорил им, жестикулируя.

— Он привёл подкрепление, — сказала она, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Он не сдастся.

Илья подошёл к ней и обнял за плечи. Его руки были тёплыми и надёжными.

— Мы не позволим ему войти, — сказал он. — Это наш дом. Наше убежище.

— Ты не знаешь его, — ответила Аня. — Он не остановится. Он будет пытаться снова и снова.

Андрей подошёл к двери и постучал. Три раза. Размеренно, как будто он был гостем, который пришёл на чаепитие.

— Анна, — сказал он через дверь. — Я знаю, что ты здесь. Выходи. Я хочу поговорить.

— Убирайся, — крикнула Аня, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Я не хочу тебя видеть.

— Ты не понимаешь, — его голос стал тише, почти умоляющим. — Ты думаешь, что я — твой враг. Но я пытаюсь спасти тебя. Илья — не тот, за кого себя выдаёт.

— Он — настоящий, — сказала Аня, сжимая кулаки. — А ты — лжец. Ты всегда был лжецом.

Андрей замолчал. Потом его голос раздался снова, но теперь он звучал иначе. Устало, как будто он признавал своё поражение.

— Тогда проверь его, Анна, — сказал он. — Заставь его сказать что-то, чего я не мог знать. Если он сможет, я оставлю вас в покое.

Аня посмотрела на Илью. В её глазах читалась тревога, смешанная с отчаянием.