Не красавица. Не чудовище.

Вскоре после моего возвращения Майя вышла из кабинета и сказала, что едет домой. Еще она поделилась тем, что Арина вышла к обеду почти сразу, как я уехал из дома, и это заставило улыбнуться.

«Ну хоть так», – согласился я с самим собой и принялся за приготовление ужина.

Выйдя с тарелками в столовую, мне показалось, что я увидел движение сбоку. И потому, поставив на стол блюда с едой, вышел в гостиную, когда у лестницы остановилась Арина и посмотрела на меня с вызовом.

– Я почти накрыл, – кивнул ей и скрылся на кухне, ухмыляясь. Даже не знаю почему, но я ощущал некую победу.

Взяв корзинку с хлебом, соусом для мяса и напитки, я вышел в столовую. Арина сидела за столом и смотрела в окно.

Когда я закончил сервировать стол, она наконец посмотрела на меня.

Я отметил тот факт, что она села на правую сторону стола. Ведь таким образом ее правая сторона лица была скрыта от моих глаз. Ее волосы были распущены, а слой косметики был заметен мной даже на расстоянии.

– Скажите, Кай, – заговорила она со мной, и я остановился. – Какова вероятность того, что, если я по-прежнему буду просить вас уйти, вы сделаете это?

– Боюсь, что эта вероятность равна нулю.

– Ясно. Тогда я предпочту перестать тратить на вас свои нервы. Оставайтесь, – мои брови поползли далеко наверх.

Арина же теперь смотрела прямо. Она была безэмоциональной и словно истощенной. Говорила монотонно и негромко.

– Не ходите по дому, оставайтесь в пределах своей зоны ответственности.

– Конечно.

– У вас нет чистого листа и ручки с собой?

– Могу принести.

– Если вас не затруднит.

Быстро ускользнув на кухню, я схватил блокнот с записями и ручку и вернулся, положив их рядом с Ариной.

Она взяла их и стала выводить аккуратные слова и цифры, пока я наблюдал за ней.

Красивые руки, изящные пальцы. Она держала ручку и писала, но казалось, что позирует на камеру, настолько грациозно было ее тело, образ. Я встречал много богатых людей. Молодых и в возрасте. Но я бы поклялся, что такой женщины, как она, не видел в своей жизни ни разу.

– Это расписание удобное для трапезы. В целом меня устраивает время подачи завтрака, обеда и ужина. Последнее можно немного сдвинуть. Допустим, к семи.

– Как скажете.

– Далее продукты. Аллергии у меня нет. Но я не люблю кинзу и равнодушна к орехам.

Дальше она стала перечислять любимые продукты и высказалась о частоте подачи тех или иных видов мяса, попросив как можно чаще готовить рыбу.

На обсуждение ушло меньше пятнадцати минут, и за все это время она ни разу не повернула ко мне голову, смотря либо в блокнот, либо на стену напротив. Я даже разозлился в какой-то момент. Хотелось высказать ей, что она не какое-то чудовище, которым себя обозвала в первую нашу встречу. Думал напомнить, что это просто кожа, но прикусил язык, слушая ее пристрастия к еде.

– Если я что-то вспомню, дам знать.

– Спасибо за подробное обсуждение, – улыбнулся, словно она могла видеть меня, и забрал отодвинутые на край стола письменные принадлежности.

Остановившись у выхода из столовой, я вздохнул и развернулся, наткнувшись на ее взгляд, брошенный в спину. Но когда я поймал его, она отворачиваться не стала и ждала, что я хочу сказать.

– Хотел еще раз извиниться перед вами.

Арина расправила плечи и прищурилась.

– Да, об этом я тоже хотела сказать. Подобное не должно повториться, – теперь ее голос звучал достаточно громко и эмоционально.

– Обещаю, – ответил и покинул столовую, пожелав приятного аппетита.

Глава 11

Арина

На следующий день я проснулась очень рано, и когда я говорю «очень», то здесь скорее помноженное на десять «очень». Хотя я не уверена, что вообще спала. Вчера я была измотана эмоционально, и нервы успокоить к моменту, когда я обычно ложусь в постель, так и не получилось.

Обычно я делаю свои первые шаги на первый этаж, когда время близится к одиннадцати и мой желудок кричит от пустоты. Сейчас даже восьми не было.

На мне была пижама, состоящая из шорт и майки, так как стало лень переодеваться, растрепанные волосы и чистая кожа без грамма косметики, если не считать специальный крем. Я даже не умылась, если на то пошло, и, наверное, выглядела как мочалка.

Дома было тихо, когда я спустилась вниз. Но не просто тихо. Это была иная атмосфера для подобного определения, ведь, как известно, многие люди считают тишиной не отсутствие звуков. Они называют тишиной пустоту. Это схожее ощущение поначалу. Если не разобраться в нем чуточку получше.

Я научилась различать тишину от пустоты и одиночества в тот день, когда умер папа. Внутри все внезапно смолкло и до сих пор сохранялось молчание.

Приехав в этот дом после похорон, я наконец осознала, что дыра в груди настолько огромная, что мне ее восстановить было не под силу. Так что перестала даже пытаться.

Журавлев Евгений Валерьянович был не просто моим папой, он был моим другом, хоть я часто не показывала того, как сильно он мне дорог и любим. И будь я проклята, если не сожалела обо всех тех днях, когда не разговаривала с ним. Сейчас я бы наверстала те дни. Крепче обнимала. Чаще говорила, что люблю. Улыбалась бы ему каждый раз, когда он меня об этом просил. Я бы… я бы… я так по нему скучала, что не могла передать словами степень моей тоски.

А вчера… когда я повела себя с Майей по-настоящему жестоко, я поняла… Пустота в груди медленно ушла, когда она приехала в этот дом сразу после меня и нашла меня рыдающей в отцовском кабинете, который хранил его аромат и брошенные в спешке бумаги и личные вещи.

Меня угнетала слабость, которую могли видеть другие люди, потому что я всегда и всем показывала лишь стойкость и несгибаемость.

Я не жаловалась отцу, когда ко мне на пробах приставали мерзкие «продвигатели» – как я их называла, на подиум. Гнобили как новенькую в агентствах, куда я могла с трудом пробиться на тот момент. Я приходила к нему с победами и праздновала только их. Сейчас же, проиграв главную битву за свою красоту и личность, я бы пришла и попросила утешить.

Ноги несли меня по первому этажу не куда-то. Я вошла на кухню, сделала крепкий черный чай в любимой папиной кружке и взяла ее с собой. Затем вошла в кабинет и села за его стол.

Когда я сюда переехала, я не стала менять тут что-либо. Во-первых, у папы был отменный вкус, и эта мебель, сделанная по большей части на заказ, мне нравилась. Во-вторых, здесь я могла действительно работать и знать, что он поддержал бы мои идеи.

Папа тоже любил благотворительность. И он делал ее избирательно. Впрочем, как делаю сейчас и я.

Он не давал деньги кому-то в надежде, что каждая копейка пойдет в дело и на благо. Он покупал «благо» и приносил его. Если речь не шла о конкретных деньгах, например, на лечение. Но и там он был щепетилен.

С раннего детства, когда у нас появился этот дом, я бегала за папой как хвостик и повторяла за ним все.

Чашка чая, когда я предпочитаю кофе, сейчас была шалостью и памятью о нем.

Я поставила ее с краю и посмотрела на оставленные Майей бумаги.

В них был отчет о детдоме, куда мы вложились в последний раз.

– Видишь, – улыбаюсь я и говорю в пустоту. – Все идет хорошо.

Перебрав другие документы, выделяю интересные проекты и оставляю все на столе. К этому моменту чашка уже пуста, и я встаю из-за стола, чтобы отнести ее обратно.

На кухне, ополоснув чашку и поставив ее сушиться, замечаю растения в четырех разных горшках у окна.

Зачем-то посмотрев по сторонам, словно Кай мог быть здесь, я медленно подхожу к ним и рассматриваю.

Раньше я даже на кухню не заходила, так как не было необходимости. Персонал мог принести что угодно из любого уголка дома. И вряд ли Майя ухаживала за растениями, когда я уволила весь персонал. А значит, их посадил Кай.

Тот, что стоял в центре, имел крохотные белые цветочки. Крайний справа был похож на что-то хвойное, но я была уверена, что ошибаюсь. А на стеблях левого листья были большие и ярко-зеленые.

– Это пряные травы, – раздался за спиной мужской голос, и я закричала, оборачиваясь. – Вот черт, простите. Арина, я не хотел вас напугать.

Кай сбросил сумку и стянул с головы шапку, сделав в мою сторону несколько шагов, обойдя остров.

– Ради бога, я правда не хотел.

– Все… все в порядке, – пробормотала я, останавливая его, но не убирая ладони с груди и пытаясь отдышаться. – Вам нужно было хотя бы постучать по дереву, чтобы я дожила до обеда, а не упала замертво, даже не позавтракав.

– Вы казались слишком заинтересованной. Не хотел отвлекать, но в итоге напугал.

Он был взъерошенным, и при мысли об этом я вспомнила, что сама выгляжу как…

– О боже, – сместила я руку с груди на шрам, который находился на плече, и отвернулась, чтобы скрыть остальные.

– Разве вы не модель?

– Что? – спросила, слегка повернув голову влево.

– Это просто майка и шорты, – сказал он, явно забавляясь и даже не осознав, что этот жест не был попыткой спрятать грудь.

– Вы правы, я модель. И примерно половина рекламы, за которую мне заплатили, была как раз нижним бельем.

– Стоит изучить этот бизнес, – хохотнул он, и я резко развернулась к нему лицом, но желание нагрубить и назвать, например, извращенцем почему-то отпало. Поэтому, покачав головой, я сделала попытку уйти. – Постойте, Арина, простите.

Он остановил меня, и я замерла, пряча уродливую сторону тела в тени, так как на кухне свет был максимально приглушен.

– Мне нужно одеться, – сказала ровным голосом, не желая задерживаться попусту.

– А мне раздеться, – шутит он, указав на куртку. – Но для начала… вот.

Он шагнул ближе ко мне и потянулся рукой, отчего я отшатнулась, когда куртка мужчины коснулась левого плеча.

Затем он встал на прежнее место и протянул… листок, сорванный с растения.

– Что это? Зачем? – недоумевая, взяла мягкий лепесток, который ощущался как бархат.

– Сомните его двумя пальцами и слегка потрите, а после понюхайте.

Кай поднял руку и показал на свой листок, который смял большим и указательным пальцем. Потер подушечками, как бы растирая сильнее, и поднес к лицу. А после сделал вдох.

Не теряя времени, но и сильно не торопясь, я сделала то же самое, и когда втянула в себя аромат, была поражена интенсивностью.

– Очень… освежающе. Что это?

– Базилик. Этот вид имеет перечные нотки.

Он встал ближе на этот раз, когда сорвал тот, что был с цветочками.

– А это тимьян.

Положил в мою ладонь соцветия, забрав обратно листок базилика, и кивнул, чтобы я понюхала.

Аромат был еще более насыщенным. Но сказать, чтобы он что-то мне напоминал, я не могла.

– Интересный запах.

– В блюдах раскрывается прекрасно. А вот розмарин – царь на кухне. Попробуйте.

Несколько продолговатых листков, которые были достаточно твердыми, коснулись ладони.

– Их тоже помните, чтобы раскрыть аромат.

Я сделала именно это и поняла, что этот запах мне понравился особенно.

– Я его знаю. Напоминает лимон и что-то свежее.

– Эвкалипт. Да. Я запекаю с ним мясо, овощи, перетираю с другими специями и маслом и получаю заправку. Ценный продукт на кухне.

– Надо же, – усмехаюсь я такой, казалось бы, простоте, таящей в себе тонкие и яркие ароматы, придающие блюдам шикарный вкус.

– Планирую привезти шалфей и орегано, – улыбается он довольно. – О, еще мяту.

– Только никакой…

– Кинзы. Я помню. Ваш список висит перед глазами. Да я и запомнил его уже. Не волнуйтесь.

Он, словно смущаясь, сунул руки в карманы джинсов и посмотрел на свои ноги, а я скрестила руки на груди.

Это был наш первый приличный и адекватный разговор, который я не знала, как закончить. Поэтому за меня всю работу сделал Кай.

– Что ж, мне нужно подготовить продукты. Вытащить мясо и все такое.

– Конечно. У меня тоже… много дел.

Я сделала шаг влево, и его попытка пройти мимо совпала с моей. Затем мы оба сделали шаг вправо, и он рассмеялся.

– Ладно, просто останусь на месте, а вы идите.

– Спасибо, – быстро сказала я и рванула вперед, обойдя его по левой стороне.

Когда я уже дошла до выхода из кухни, то услышала сдавленное «Черт!» и обернулась, столкнувшись с его взглядом, направленным на меня.

– Что?

– Времени, – он закивал, отходя в сторону острова. – Мало… эм… пора работать.

Ничего не ответив, я все же вышла и поспешила наверх, не останавливаясь ни на секунду.

Глава 12

Кай

– И приз за звание идиота этого дня вручается мне, – ворчу, разбираясь с овощами для минестроне, который я запланировал на обед для Арины и Майи, которая приехала сегодня снова.

Вспоминая ситуацию с хозяйкой, ее одежду и аккуратную попку в этих мини-шортах, и мое позорное «черт», хочется сбежать.

Нет, я мужчина, и реакция на красивую женщину, едва прикрытую одеждой, – это нормально. Однако я не просто мужчина, а она не просто женщина. А это кое-что меняет.

И все-таки я почти опозорился. Не хватало, чтобы она подумала, будто я какой-то извращенец.

Снова застонав от собственной глупости, я ловко орудую ножом и нарезаю все на аккуратные кубики.

Спустя время, ушедшее на обжарку, заливаю бульоном овощи и принимаюсь за креветки и пасту к ним.

Все это время в доме стоит тишина. На самом деле она настораживает немного. Эти двое пока не ладят, а тишина – плохой знак. Помню, как бабушка влетела в комнату, где я тихо играл с новой игрушкой. Она была запыхавшаяся, а ее глаза были полны безумия и страха. Когда она посмотрела на меня, сидящего на полу, села на кровать и схватилась за сердце. Я спросил, все ли с ней в порядке и не случилось ли чего. А она сказала фразу, которую я запомнил по сей день: «Нет ничего пугающего до смерти, чем тихо играющий ребенок». В общем, я тоже нервничал, но все же оставался на месте и соблюдал установленные Ариной правила.

Мой телефон, лежащий в стороне, завибрировал, но у меня не было времени отвлекаться. Поэтому, когда я закончил и оставил минестроне «доходить», а креветки подготовил к обжарке, взял гаджет и открыл сообщение от сестры.

В нем была сумма за обеды на этот месяц. Я поставил реакцию и тут же оплатил, отправив чек. Через секунду она позвонила.

– Привет, малявка, – первое, что я произнес, веселясь на ее фырканье.

– Привет, старший брат.

– Чек отправила?

– Да. Учительница его уже увидела и отметила.

– Хорошо. Как там дела?

«Там» – было многозначащим между нами словом. Оно содержало в себе всю грязь существования в месте, которое я хотел к чертям уничтожить, но не мог, пока она жила там.

– Нормально.

– Твоя еда на месте?

– Да. Я слышала, как мама хотела взять йогурт, но отец сказал, что ты будешь недоволен.

– Буду, – сглотнул я и разозлился, но быстро взял себя в руки. Ей не нужно знать, как сильно я вне себя из-за этих ублюдков. – В школе все хорошо?

– Девочки из моего класса сказали, что у меня самые красивые тетради, – ответила она визгливо, но стараясь быть тихой.

Я по-доброму усмехнулся и облокотился плечом о стену у окна, счастливый от того, что у нее, по крайней мере, все еще девчачьи мысли, соответствующие ее возрасту. Красивые ручки, тетрадки и всякие бантики.

– Потому что у тебя будет все, что только захочешь. Поняла?

– Я хочу жить с тобой и бабушкой, – сказала она то, что я итак знал.

– Знаю, Сонь. И прости, что пока не могу с этим ничего сделать.

– Я не обижаюсь. Просто была бы рада. О, – тут же перестала грустить, – а мы поедем в планетарий в четверг.

– Всем классом?

– Да.

– Твой пенал, он в порядке?

У нее пенал с потайным карманом, в котором я пополняю ей наличные. Всегда есть какие-то внезапные сборы в школе и поездки, в которые Соня ездит. Я знаю, что это небезопасно, кто угодно может украсть их, но, по крайней мере, ее родители не смогут догадаться, что у нее есть деньги и она хранит их в таком месте. Потому что они не раз обыскивали ее комнату, за что я потом лишал их содержания и слушал их нытье и неискренние извинения с заверением, что такого больше не повторится.

– Они не знают, что в нем есть деньги. Никто бы не догадался, – подтвердила мои мысли Соня.

– Хорошо. А денег в нем хватает?

– Да. Но я еще не сдала на поездку.

– Почему? – не понял я.

– Подумала, что смогу сохранить их.

– Много нужно? – это единственное, что пришло мне на ум.

– Четыреста рублей.

– Эй, это же немного. Сдай учительнице и спокойно поезжай, ладно? Я потом добавлю при встрече.

– Ты уверен? Я могу и дома посидеть.

– Ты не будешь сидеть дома, пока другие ездят куда пожелают, – на этот раз вышло немного грубо, но я злился не на нее, а на то, что моя сестра думала не о прогулках с подругами и поездках с одноклассниками в долбанный планетарий. Она думала о том, как сэкономить четыреста рублей.

– Хорошо. Сейчас будет урок, и мне нужно убрать телефон.

– Сдай на поездку, ладно? Я напишу учительнице и спрошу.

– Я сдам. Обещаю. Люблю тебя, Кай.

– А я тебя. Напиши, как доберешься домой.

– Хорошо. Пока.

В ухо ворвался школьный звонок и смех сестры, когда я возмутился тем, как это громко, а после она снова сказала, что целует меня, и отключилась.

– Вот же негодница, – улыбнулся я и, повернувшись, застал на кухне Арину. – Кхм… простите. Сейчас подам обед.

– У тебя есть ребенок? – спросила девушка невозмутимо.

– Чт… о, нет. Нет. Это моя сестра, – я улыбнулся и оставил телефон на прежнем месте.

– Не хотела быть слишком любопытной, простите.

– Все в порядке. Я же не скрываю ее.

Она прошла к графину с водой в своих белых штанах и такой же белоснежной футболке и потянулась за стаканом в шкаф-витрину. Затем поставила его и стала наливать себе воду.

На ее лице снова была косметика, а волосы были распущены, и пробор был сделан так, чтобы большая их часть закрывала лицо.

Пока я наблюдал за ней, она уже поднесла стакан к губам и стала из него пить, вызывая жажду у меня самого.

Арина была совершенством. Быть может, у нее был слегка скверный характер, и я знал ее слишком плохо, но она все равно была интересной и влекла своей загадочностью. А еще чувствовалась ее тоска. Уж с этой сучкой я был знаком. Несмотря на хаос в своей жизни, тоска все еще была спутником и не забывала пожелать «спокойной ночи» и «доброго утра».

– Что это будет? – внезапно спросила она, склонившись над креветками, лежащими на деревянной доске, сбрызнутыми лимонным соком и оливковым маслом с приправами.

Я стал подходить чуть ближе, поняв, что она не планирует сбежать через секунду, и усмехнулся.

Ее волосы упали вперед и могли коснуться масла с чесноком. Поэтому… сам не знаю зачем, я выкинул руку вперед и схватил пряди белокурых волос.

– Не испачкайтесь, – сказал я, убрав те за плечо, тем самым открыв обзор на ее шею и пострадавшую половину лица.

Как и ожидалось, она отскочила в сторону и выправила волосы обратно, закрывшись не только физически, но и морально.

Я уже хотел ответить ей о креветках, но она взяла стакан и вышла из кухни.

Накрыв обед, я занялся посудой. Посудомойка была здесь больше стандартной, поэтому все помещалось в легкую, но мне нужно было занять свои руки хоть чем-то, поэтому я стал отмывать ее руками.

Лишь закончив с шумом воды и биения посуды о стенки раковины, я понял, что в столовой стояла тишина и звон приборов о тарелки.

– Упрямица, – усмехнулся я внезапно, и мое настроение улучшилось.

К ужину я решил приготовить сибас на гриле с овощами и картофельным пюре. А еще отыскал бутылку белого вина, которую поставил на остров.