Не красавица. Не чудовище.

– Вообще-то, я даже не знаю, в чьем доме нахожусь.

– О боже, это же Арина Журавлева. У меня сейчас удар будет. Инфаркт или инсульт, – пробормотала она, путаясь в понятиях.

– Я понял, что вам плохо.

– Мне не плохо, я в ужасе. Но я шучу. Арина – модель.

– О, ясно. Мне жаль…

– Неа, не-не-не, уберите, – принялась она мотать головой, угрожая мне пальцем. – Я вас умоляю, никакой жалости. Этого с лихвой хватило.

– Хм, – улыбнулся я. – Знакомые слова.

– Что?

– Я работал у одного парня. Он попал в аварию и сейчас в инвалидном кресле. Профессиональный гонщик…

– Богдан Фетисов? – она смешно изогнула одну бровь, словно считала меня идиотом. – Вы о нем?

– Вы, я вижу, новости смотрите, – тихо хохотнул я.

– Это моя работа. Так вот, откуда вы к нам пришли. Долго у него работали?

– Прилично. Вот он как раз тоже отрицал жалость и прочие эмоции к своему положению.

– Это нормально, когда вся жизнь летит в пропасть.

– Согласен. Значит, я остаюсь?

– Разумеется. Просто будьте готовы к тому, что я не буду появляться здесь пару дней. Или… если взвесить ее уровень злости – неделю. Вы мне звоните и рассказывайте, что тут и как, пожалуйста. А я потом попробую приехать и остаться в живых.

– Она не в восторге от постороннего?

– Абсолютно. И, Кай?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

– Я надеюсь, вы помните пункт о неразглашении.

– Поверьте, я его помню.

– Хорошо, – теперь она выдохнула и отправила в рот кусочек блинчика, обмакнув тот в джем. – Бог мой, – застонала она и почти закатила глаза. – Мне кажется, я вечность не ела нормальной еды. Я предупрежу охрану, чтобы они не вламывались сюда каждый раз, когда Арина станет вас увольнять.

– Договорились. Приятного аппетита.

– Спасибо.

На кухне я провел все оставшееся до обеда время, снова и снова дополняя список покупок, пока говядина тушилась с овощами.

Учитывая, что Арина не вышла к завтраку, а Майя уехала сразу же, как доела свои блинчики и украла пару кексов, я сомневался, что девушка выйдет к обеду, убирая остатки завтрака. Поэтому хотел приготовить то, что можно позже легко разогреть. С «высокой кухней» я планировал ее познакомить позже, хотя, если учесть, что я работаю на модель, она с ней давно знакома. И все же я против того, чтобы выбрасывать продукты. «Оставит в контейнерах, а позже, когда проголодается, обязательно все съест», – в этом я почему-то не сомневался.

Почувствовав правильный аромат некоторых приправ, которые купил вчера вечером, я отвлекся от списка и вернулся к плите.

Картофель был мягким, овощи держали форму, а говядину можно было рвать на волокна без труда.

– Идеально, – кивнул я самому себе и выключил газ.

Сбрызнув заранее нарезанный салат, черри и авокадо приготовленной заправкой, я подхватил тарелки и отправился в столовую.

Решив не экспериментировать с вином на случай, если девушка его не употребляет или банально ей сейчас нельзя, я приготовил лимонад, но поставил так же и воду. Следующий шаг я не продумывал. Поэтому стал размышлять над тем, как мне поступить.

Еда остынет быстро, а позвать хозяйку стоило. Она не завтракала, и время уже приближалось к двум часам.

Замерев на выходе из кухни, я решил спросить совет у Майи, когда заметил движение на лестнице. Повернув голову, я наткнулся на те же ноги, но уже в брюках. И когда показалась и голова Арины, она снова замерла на ступенях, заметив наблюдающего за ней меня.

– Вы все еще здесь?

На ней были в тон белым брюкам белая кофта с длинным рукавом. А волосы свисали так, словно она была готова к постороннему в ее доме.

– Я приготовил обед, – ответил я, и она сузила глаза.

– Мне наплевать. Я вышла, чтобы поесть, и дала вам достаточно времени, чтобы вы забрали свои вещи и покинули мой дом.

Говоря мне все это, она двигалась вперед – на меня. Должен признать, в ней было чертовски много силы, так как был уверен, она спустится через месяц, не раньше.

– Надеюсь, вы не против говядины?

– Так, послушайте, я в шаге от вызова полиции. Это мой дом, и я вас сюда не приглашала.

Арина остановилась напротив, но в полуразвороте, демонстрируя непострадавшую часть лица.

Ее прямой, но вздернутый на кончике нос был милым, а губы имели четкий контур. Что уж говорить о красивых и волнистых волосах и высоких скулах, которые хотела бы иметь, пожалуй, большая часть женщин на планете.

Она была так зациклена на «приобретенных» недостатках, что забыла о своих достоинствах.

– Почему вы так на меня смотрите?

Ее голос был все еще громким и твердым, но он дрожал в некоторых моментах, и я заглянул в ее голубые глаза, когда она это позволила.

Это столкновение продлилось меньше пары секунд. Две жалкие секунды, во время которых я был опустошен, как и она сама, словно поймал все те сигналы, что она отчаянно раздавала вокруг. А потом Арина вздрогнула. Отшатнулась. И тут же прошла мимо меня, накрывая своим ароматом будто волной.

Мы стояли у столовой, туда она и вошла. А я за ней, остановившись совсем близко, потому что она была фактически на пороге.

– Я не просила вас это готовить, – заявила она, но ее живот очень громко заурчал, и я усмехнулся.

Девушка развернулась ко мне и, не ожидая, что я стою близко, почти отпрыгнула в сторону.

– Что вы себе позволяете?

– Я позволил себе малость – приготовил для вас обед. Приятного аппетита. И я все еще жду ваши пожелания, любимые продукты…

– Мой любимый продукт – тишина и уединение.

– Я не стану вам мешать, – сказав это, я тут же вышел и услышал в спину настойчивое:

– Я, так и быть, заплачу вам за этот обед и потраченное время, но, когда моя тарелка опустеет, буду надеяться, что вы уже покинули мой дом.

Войдя на кухню, я остановился у раковины и… тихо рассмеялся. Я просто хохотал, зажав рот, и скрылся в кладовой, закрыв за собой дверь.

Она была такой забавной, что я не мог поверить, как кто-то вообще решил поступить с ней настолько жестоко.

Эта мысль заставила меня надолго зависнуть в моменте, и, когда я наконец решил выйти из кладовой, то застал Арину с ложкой, тарелкой и лопаткой у плиты.

– Я… – она смотрела на меня и не знала, что сказать.

– Хотите добавки?

– Нет. Пыталась понять, сколько вы приготовили, чтобы заплатить достойную сумму и не таскаться по судам, оправдываясь, что я вас низко оценила и была скупа.

– Моя заработная плата вполне устраивает мои пожелания.

– У вас нет заработной платы в этом доме, и точка. Я сейчас вернусь с чековой книжкой, и на этом вопрос будет улажен.

Она развернулась и быстро вышла из кухни, а я сделал вид, что не заметил, как она сжимает в одной руке мой кекс.

– Ну и ну, – вздохнул я, улыбаясь, уже размышляя над тем, что приготовлю ей на ужин. Потому я ни за что отсюда не уйду, пока она так отчаянно меня об этом просит.

Глава 7

Арина

Когда я закрыла дверь в свою комнату, то прислонилась к ней спиной, потому что была готова рухнуть на пол из-за слабости в коленях. Кекс, что я своровала на кухне, выкатился из моей руки куда-то в сторону.

Я была на грани. Подступало что-то сложное. Оно тяжело обволакивало грудь, и дышать с каждой секундой становилось все тяжелее.

– Боже, – прошептала я и ударила в грудь кулаком. – Не хватало еще обмороков.

Но голова кружилась, и такое состояние было для меня несвойственным. Поэтому я запаниковала.

Воздух со свистом покидал мои легкие и с трудом проникал новый глоток, будто по крупице проверяя мою выносливость.

– Что такое? – я стекла на пол и встала на четвереньки.

Лоб покрылся бисеринками пота, а по телу пробежала рябь. Именно рябь, а не дрожь, будто я была слаба, но пыталась подняться на ноги. И все же я хотела на свежий воздух, доступ к которому был через пять метров.

С трудом встав на ноги, держась за стенку, я потащила свою жалкую задницу к окну и трясущимися руками открыла его нараспашку.

Холодный ветер хлынул в лицо, будто пробивая дыру в моей груди, и я почти захлебнулась этим потоком, потому и закашлялась, все еще прижимая ладонь к груди.

Сев под окном, чувствуя, как ветер играет с макушкой, я не шевелилась, пока полностью не восстановила дыхание. Было забыто все, что произошло в этот день. Предательство Майи, мужчина, который вел себя словно хозяин на моей кухне, в моем доме. Казалось, словно я вернулась с того света. Такое же ощущение было в тот день, когда я очнулась в больнице и поняла, что вернулась с того света наполовину.

Если честно, даже сейчас мне казалось, что одна моя половина живет в аду, другая… точно не в раю. Она скорее просто существовала с другими грешниками на этой земле. Вот как я себя чувствовала. Не уверена, что Майя это понимала, когда пошла против моего слова.

На самом деле ее предательство не было неожиданным.

Из моей жизни ушли все. Да, я их прогнала, но они были рады свалить. К чему им теперь стерва, которую они и до этого не могли выносить. Скорее мирились с моим присутствием в своих жалких жизнях. И кто же теперь жалкий?

Теперь и Майя решила свалить. Что ж, я ее даже не винила. Если честно, я испытала в некотором роде облегчение. Она застряла со мной, потому что в какой-то степени считала себя обязанной за мной присматривать. И я винила за это себя. Она молода, красива и чертовски классная. Из нее вышла чумовая мачеха, даже в те моменты, когда я была занозой в ее заднице.

Поэтому я почувствовала облегчение. Чувство вины наконец уйдет, когда она начнет жить по-настоящему, а не копаться в моих очередных проблемах. Папа поделил имущество пополам, потому что любил нас обеих одинаково сильно. И я была ему благодарна за то, что он поступил именно так.

Когда он умер, пресса тут же разнесла информацию о том, что сейчас начнется война между дочерью и вдовой Журавлевых. И как же круто они обломались, когда мы держались за руки все четыре года.

Наступила пора Майе вспомнить, что жизнь закончилась у папы, а не у нее.

От этой мысли я почувствовала, как из глаз синхронно катятся слезы. Обожженная кислотой сторона тут же стала теплой, я это ощутила и разрыдалась еще сильнее.

Замерзнув из-за того, что все тепло из комнаты испарилось, я наконец встала и холодными конечностями закрыла окно, затем скинула одежду и пошла в ванную. Включила воду и погрузилась в нее с головой, когда той стало достаточно.

Больше всего на свете я ненавидела жалость к себе, но только этим и занималась. Сутками напролет. Как бы мне хотелось перестать это делать. Но как бы отчаянно ни пыталась, не выходило. Было о чем сожалеть. О том, что уже успела сделать. О том, что планировала, но не успела до захода «солнца».

Закончив принимать ванну, я выполнила все требования по уходу за кожей, мерзко осматривая себя голую, и вошла в комнату, чтобы одеться. У меня на сегодня была запланирована еще одна миссия, которая из-за приступа «чего-то-там» была отложена.

Надев уже другие, голубого цвета брюки и водолазку с длинным рукавом и под горло, чтобы скрыть шрамы, я еще нанесла толстый слой тональника. Очень толстый.

Слово «свобода» засветилось издевательским синим цветом, пока я размазывала кистью очередной слой.

Вот она, моя свобода в собственном доме. Оставалось подождать еще пять, от силы десять минут.

Взяв чековую книжку, ручку, которой я подписывала документы, телефон и распустив волосы (потому что макияж не мог закрыть все изъяны окончательно, лишь немного убирал этот мерзкий, местами розовый, местами бордово-синюшный цвет – забавно, что губы не пострадали совсем, потому я нанесла бардовую помаду, сделав акцент на них), я вышла из комнаты.

Спускаясь по лестнице в очередной раз, я намеревалась поставить точку всему тому бардаку, что натворила Майя, сменить замки и, наверное, охрану, чтобы они точно никого не пропускали внутрь.

Должно быть, прошло несколько часов, пока меня не было. Потому что на кухне царил какой-то хаос, сопровождаемый шумом и вкусными ароматами, а это означало, что мужчина принялся за ужин.

Французские двери были нараспашку, поэтому, прежде чем войти, я посмотрела в одно из стекол и снова поправила волосы, прикрыв уродливый шрам.

Сделав шаг внутрь, я замерла. Кай, пританцовывая под какую-то музыку, что звучала в наушниках, улыбался. Перед ним стояли две креманки, наполненные чем-то цвета крем-брюле. И, смотря на них, он был доволен увиденным.

– Класс, – прошептал он и ухватился за противень, который понес к холодильнику.

Как только он закрыл дверцу и обернулся, тут же замер и тут же вытащил оба наушника из ушей.

– Ужин почти готов, – ответил он, словно я спрашивала.

– Что ж, за него я в таком случае тоже заплачу. Как и за потраченное время.

Я деловито прошагала к островку и села на барный стул так, чтобы ему было видно только левую сторону моего лица.

– В этом нет необходимости, Арина.

Мое имя на его губах словно было воздушным шариком, в который насыпали песку и бросили мне в лицо.

Выписав чек, поставив на нем подпись, я вырвала его из книжки и протянула по гранитной столешнице, оставив посередине.

Кай выгнул бровь и наклонился, указательным пальцем развернув к себе бумажку, словно та была заразной (неудивительно), и присвистнул.

– Не поймите меня неправильно, я уверен в своих кулинарных талантах, но этой суммой вы меня перепутали с Гордоном Рамзи.

– Мне не нужна шумиха в прессе. На выходе ваш телефон будет досмотрен охраной в целях безопасности.

– Это лишнее, я подписал договор. В нем четко прописан пункт…

– Я с вами, как хозяйка этого дома, ничего не подписывала.

Мне пришлось подавить ярость. Выдохнуть и посмотреть на него. Мужчина стоял в своей униформе и скрестил руки на груди. Его лицо показывало, насколько он добродушен и мил, но я знала, насколько ужасной бывает правда внутри таких людей. Поэтому имела привычку не доверять никому. Он мог прямо сейчас записывать наш разговор, да что угодно. Даже развесить тут камеры слежения и транслировать онлайн. От этой мысли меня чуть не стошнило.

– Послушайте, Кай. Это мой дом. И в нем сейчас находится посторонний, пусть даже и нанятый моей бывшей помощницей человек. Мне это не нравится и приносит дискомфорт. Я прошу вас уйти. Я написала достаточно приемлемую сумму, которой хватит прожить месяц, пока вы ищете новое место. Полагаю, с вашим талантом это не будет проблемой. Если вам потребуется что-то вроде характеристики, я могу написать о том, как вкусно вы меня накормили. Я прошу вас об уважении и надеюсь, что вы меня услышали.

Не дав ему и слова вставить, я встала и пошла к двери, ведущей на улицу. Из гардероба я взяла куртку и накинула, потому что не хотела заболеть.

Охранники тут же подошли ближе.

– Дмитрий, Кирилл, добрый вечер.

– Добрый вечер, Арина. У вас что-то стряслось?

– Да. Мужчина в доме – Кай. Я запрещаю его впускать когда-либо, по какому-либо поводу. Это ясно?

Они оба кивнули, хоть и посмотрели друг на друга искоса.

– Глебу и Ивану передайте тоже самое.

– Конечно.

Быстро вернувшись обратно, я обнаружила Кая, стоящего в гостиной.

– Вы уже собирались?

– Да. Я накрыл на стол и займусь чисткой плиты и мытьем посуды.

– Это просто смешно. Вы не можете меня игнорировать.

– Вы правы. Я слышу вас, а это уже точно не игнор, но остаюсь. И тот факт, что вы упомянули о том, что я незнакомый мужчина и вас это тревожит, я могу вас заверить, что я не бандит, не имею приводов и даже ни разу не получил штраф за парковку или превышение скорости.

– Я не… Это не то, что я имела в виду. Мне нужно уединение. Я не люблю, когда в моем доме посторонние люди.

– Поэтому я пребываю на кухне. Если вы установите точное время, когда будете спускаться к трапезе, я буду накрывать к вашему приходу, и вы меня даже не увидите. Ни разу.

В этом была логика. Но это все еще мешало моей свободе. От макияжа мое лицо стало зудеть, а кожа на шее словно покрылась волдырями, и мне хотелось ее разодрать в кровь.

– Мое окончательное мнение вы увидите снова, если подойдете к острову. До свидания.

И я прошла к лестнице, потому что иначе сдернула бы с себя кофту и стала чесаться. Так я и поступила, войдя в спальню.

«Видимо, от некоторых тканей мне придется отказаться», – сделала я неутешительное заключение и надела хлопковую футболку.

Спустя некоторое время я решила, что не хочу мучиться чувством голода, и спустилась на первый этаж.

Дома стояла исключительная тишина. И она обнадеживала.

Я прошла в столовую – там еды уже не было, ведь Кай накрывал на меня ужин. Прошла по коридору к гардеробной и, заглянув, обнаружила пустой шкаф.

Дверь была закрыта.

– О боже, у него ключи.

Майя, – захотелось мне закричать, но голос был на сегодня достаточно сорван.

Я вернулась на кухню и обнаружила такую чистоту, словно тут никогда никого не было.

Пройдя ближе к острову, я обнаружила свой чек. Он был порван на кусочки и сложен как паззл.

– Идиот, – зашипела я и пошла к холодильнику.

Открыв его, я увидела записку, написанную довольно красивым для мужчины почерком:

«Это рыба с рисом. Просто наберите, сколько решите поесть, и разогрейте в микроволновке. В креманке застыл десерт. Он готов к употреблению. Обед я так же разложил по контейнерам и сложил на нижней полке.

Приятного аппетита и до свидания, Арина.

К.»

Его «до свидания» не внушало доверия и не говорило прямым текстом «Прощайте. Мы с вами больше никогда не увидимся». Но я все равно надеялась, что завтра утром я выпью одинокий кофе и съем один из тех десертов, что он приготовил мне сегодня.

Весь ужин я стонала от удовольствия. И очень старалась не съесть еще одну тарелку добавки. Искушение было действительно велико, потому что рыба была великолепна, а рис даже не знал, что его можно приготовить иначе, и он имеет свойство липнуть друг к другу, как однажды это сделала Майя.

Десертом был тирамису. Вроде быстрого варианта, я так поняла, но не менее вкусный. Он, если честно, был исключительным. И это порядком раздражало. Почему он не мог плохо готовить, чтобы я не испытывала муки совести по поводу его увольнения?

Но я все равно не была готова к постороннему в моем доме и потому закрыла эту тему в своей голове.

Уснув ближе к часу, я провалялась до десяти. Лениво исполнив свой привычный утренний ритуал, я оделась (на всякий случай). Но наносить макияж не стала – у меня от изнеженности и крепкого сна все тело было таким ватным, что я просто не была в состоянии «рисовать» свое лицо, словно я скульптор. Тем более я надеялась, что Кая здесь нет.

Выйдя из комнаты, я подошла к лестнице. Было тихо, но, когда я спустилась до середины лестницы, я ощутила это. Аромат вкусной еды. Не той, что готовила Майя. Той, что приготовил бы отличный повар. И, чтобы я не расслаблялась, он показался из-за угла.

– Доброе утро. Я накрыл для вас завтрак.

Я не ответила и, угрюмо ступая по полу, подошла ближе.

– Я же сказала вам все вчера, – процедила сквозь зубы.

– О, я полагал, вы мой ответ тоже увидели.

Затем он улыбнулся и скрылся на кухне, а я застонала из-за этого чертова аромата.

– В любовных романах про мафию и криминал женщин предает тело. Они тают и позволяют с собой делать этим влюбленным в них ублюдкам что угодно. Меня предает желудок, – проворчала я и бессильно пошла в столовую, планируя, как выгнать этого засранца из моего дома.

Глава 8

Кай

– Что скажешь?

– Они великолепны, – бабушка в десятый раз нюхает букет цветов и улыбается.

Морщинки на ее лице становятся глубже, но выглядит она счастливее, чем когда-либо.

– Не стоило тратиться, – возмущается она, целуя меня в щеку и крепко обнимая.

– Не стоило сейчас этого говорить. Как твои дела?

– Как могут быть дела у старушки?

Разложив продукты на столе, я сверяюсь со временем, потому что мне через два с половиной часа нужно быть на работе.

– Ты вздумал готовить в моем доме? – одарив меня строгим взглядом, она встает рядом.

– Нет, мы будем делать это вместе. Как и всегда.

Она начинает заливисто смеяться, а я улыбаюсь.

Для моей бабули главным блюдом на любые праздники, как ни странно, всегда были пельмени и другие изделия из теста, а еще заготовки на зиму. Однажды я с трудом уговорил ее поставить на стол запеченное мясо, купленные овощи, а не закрученные ею же, и другие продукты. Но бабушка слишком упряма. А так как времени у меня сейчас маловато, я делаю сегодня равиоли с тремя начинками. Ведь отдохнувшее тесто, что я сделал на кухне мадам «не-возвращайся-больше», у меня уже с собой.

– Ох уж эти твои ресторанные штучки, – трясет она кулаком, но, слава господу, больше не сопротивляется.

Первые мы делаем с мясом, другие – классические со шпинатом и зеленью, а третьи – с рикоттой.

Как бы она ни возмущалась, бабушка обожает, как я готовлю. И неспроста.

Она стала той, кто открыл мне мир кулинарии. Когда я был маленьким, мама сильно заболела и в итоге умерла, а отец… в общем, он, как истинный мудак, не скрывая радости, свалил из дома.

Ба всегда говорила, что мама из-за него и заболела, потому что он слишком сильно ее ненавидел и не мог даже бросить, чтобы не лишаться удовольствия смотреть, как она корчится, умирая. Вместо этого он оставался рядом и изводил ее.

Когда бабушка и дед забрали меня к себе, отец требовал у них денег, а иначе грозился пойти в опеку. С деньгами было туго, и нас спасал огород.

Я проводил с ней дни напролет, выращивая овощи, ухаживая за домашним скотом и наблюдая за тем, как она творит магию на кухне. А потом… умер дедушка. У бабули подкосило здоровье, а именно суставы, и я стал готовить для нас двоих под ее четким руководством.

В итоге это привело меня в кулинарный колледж, на первую работу и сотни часов проб и ошибок у одного шеф-повара, к которому я попал по чистой случайности. И лишь когда достиг необходимых навыков, он взял меня работать в свой ресторан.

Можно подумать, что жизнь улыбнулась мне и все стало иначе. Да, так, пожалуй, и было в самом начале. Пока вновь не объявился ублюдок-отец и не заявил, что у меня есть сводная сестра.

Увидев Соню, я понял лишь то, что должен ей помочь, пока она не подрастет и не поступит в колледж, как я, иначе выбраться из лап этого говнюка ей не представится. Надежды на ее мать тоже не было. Сейчас сестре было девять, а впереди – годы содержания малышки и этих двух сволочей. Плюс бабушке теперь требовалась сиделка, которая приходила к ней через день и помогала с разными делами.

Именно поэтому остаться без работы мне крайне нежелательно. И хоть чек от Арины был идеальной финансовой подушкой, брать я его все же не планировал.

Закончив с первой партией, я кладу равиоли на тарелку и кладу поверх красиво обрезанных зигзагом квадратов сливочное масло и накрываю.

– Аромат-то какой, Кай, – бабуля вздыхает и садится, тяжело переставляя ноги.

– Это ты их еще не попробовала.

– Не терпится понять, чем это отличается от пельменей.

– Это имеет название «равиоли».

– Да хоть галушки, – хихикает она, заставляя улыбнуться.

Я готовлю больше, чем пообещал ей изначально, и большую часть укладываю в контейнеры.

– Ба, тут немного осталось. В холодильнике будут лежать подписанные. Не ошибешься.

– Знаю я твои «чуть-чуть». Картошку с мясом до сих пор не съела.

– Ей ничего не будет, пока она в холодильнике. Но не затягивай.

– Да там на ужин осталось и все.