Не красавица. Не чудовище.

– А что с продуктами? – оборачиваюсь, наблюдая, как она жмурится от удовольствия, поедая вторую партию со шпинатом и зеленью.

– Хорошо у меня с продуктами. Сам посмотри. Да и Катерина, если что, нужное покупает.

– Я знаю. Вдруг что-то срочное.

– Поди сюда, – зовет она, и я сажусь рядом, пока есть минутка.

Бабушка накрывает ладонь своей немного сухой рукой и поглаживает, пока я ставлю заметку в уме – попросить сиделку купить нужный крем, чтобы не ошибиться при выборе.

– Ты-то сам как, внучок?

– Жив и здоров. Работаю у молодой женщины сейчас.

– Вот те раз. А что с тем мальчиком?

При слове «мальчик» я подавляю усмешку.

– Да там… сложно все, в общем.

– Поссорились?

– Нет, ты что. Фетисов – крутой мужик. Просто, ты же знаешь, что он в аварию попал, так вот, осложнения какие-то.

– Ох, бедный. А что за женщина?

– Модель одна.

– Смотри, не попадись на ее удочку. Знаю я этих моделей, – ворчит бабушка. – Красивые, а мужиками крутят так, что те с ума сходят.

– Она не совсем такая.

– Ну, разумеется. Тебе попалась другая. Ты уж старуху послушай и будь осторожней. Готовишь и готовь, а то потом еще и зарплату перестанет платить.

Я уже хочу попросить ее успокоиться, как она заканчивает свою пламенную речь:

– И под юбку к ей не лезь!

– Бабуль, ну…

– Вот тебе и «ну». То-то я вижу, приехал счастливый.

Пока она продолжает ворчать, я заканчиваю с третьей партией. Часть кладу в контейнер и приоткрываю крышку, другую – на тарелку и сажусь к бабушке.

Благо она быстро забывает о моей новой работе и дает советы, что нужно купить сестре, потому что отец и ее мамаша отпускают ее к бабушке иногда в гости. Так я и узнаю, чем нужно помочь ей и требования этого урода.

Записав список вещей и некоторой канцелярии, я сворачиваю листок и убираю в бумажник.

– Ладно, ба, ехать нужно. Еще на мясной рынок заскочить по дороге.

– Давай, родной. Береги себя.

– А ты себя.

Я провожаю ее до дивана и, чтобы она не ходила лишний раз по дому, закрываю ее на ключ самостоятельно. Прыгаю в машину и еду на работу.

Встречает меня Олег и смотрит, как обычно, неодобрительно. Стоит мне выйти из машины – он тут же подходит.

– Не нравится мне все это.

– Майя уверена, что Арине это поможет.

– Пластический хирург ей поможет.

– Это уже разговоры не по моей части.

Я пытался понять, что вообще происходит, но спросить мне не у кого. С Майей мы говорим раз в день по делу. Арина со мной не говорит вовсе. Охрана рада, если я уберусь навсегда.

Но, судя по тому, что сейчас сказал этот старик, я понимаю, что девушка отказывается от визитов к врачу. Хотя могу очень ошибаться и делать неправильные выводы.

Пройдя в кухню, я отмечаю, что помытая тарелка после завтрака стоит на другом месте, как и чашка. Мусорное ведро пустое, а значит, она все съела. Снова.

Улыбка трогает губы, когда я, расправив плечи, кладу мясо на разделочную доску.

Вчера мы с ней не пересекались. Я старался быть незаметным, освободить пространство, потому что много думал о ней и о том, что с ней случилось. Мне не понравилось, каким уродом я себя в тот момент почувствовал. Словно это было моей идеей вломиться в ее дом и разрушить ее привычную жизнь. Тем более я выучил примерное время, когда девушка спускается к столу: завтрак – 11:00, обед – 15:00, ужин… не знаю, к тому моменту я уже уезжаю. Но заканчиваю я в 20:00, так что, видимо, сразу после моего отъезда она идет ужинать. Плюс после обеда пропадает выпечка и фрукты, которые я оставляю в столовой, а это значит, что у нее есть и дневной перекус.

Разделав отличный кусок баранины, я принимаюсь за говядину, когда слышу шаги за дверями кухни.

– Быть этого не может, – взрывается словно бомба возмущенный женский голос.

– Простите? – оборачиваюсь и сталкиваюсь с ее негодующим взглядом.

– Вы здесь, – вспыхивает она. – Разве вы не уехали?

– А я уже подумал, что вы закончили попытки меня прогнать и смирились, – снова принимаюсь за мясо, нарезая его острым ножом.

– Смириться? С какой стати я должна это делать?

Арина обходит остров и встает напротив меня, чтобы не говорить со спиной.

– Я просто отъехал ненадолго.

– Так вы еще и халтурите? Разве вы не должны работать весь день? Планируете отлынивать, разъезжать по городу?

Учитывая, что она говорит, почти смирившись, я улыбаюсь. Это почти победа.

– Ездил за мясом, – указываю на два пакета, лежащих рядом с доской.

– Ага. Три часа, как? Послушайте…

– Я не отлынивал. Поехал на рынок, но еще заехал по личному делу. По пути было.

– По личному делу. Вы меня простите, Кай, но мне внезапно захотелось проверить наличие столового серебра или… – она взмахивает руками.

Мне, конечно, неприятно, что я сейчас предстал в образе возможного вора, но посыл, который она мне дает, я понимаю. Все силы брошены на мое увольнение.

– Я не вор, с моей-то зарплатой. Но даже если бы вы мне платили гроши, брать чужое не в моих принципах. Меня воспитали правильно.

Она, потупив взгляд, одергивает кофту, но старается смотреть по-прежнему строгим взглядом.

– Я не хотела намекать на плохое воспитание. Я имела в виду, что… я не доверяю никому.

– Я тоже. Это нормально. Слушайте, а что если…

– Арина? Кай? Все живы? – донесся голос из гостиной. Голос Майи.

Она впервые приехала сюда с момента, как я начал здесь работать.

– А она что здесь делает? – срывается хозяйка и спешит навстречу помощнице.

Глава 9

Арина

Быть может, я и скучала по Майе, но прощать ее за поступок, которым она меня глубоко ранила, не планировала. Потому не ожидала, что она вот так скоро заявится в мой дом. Ведь я дала ей понять, что мы поставили точку.

Оставив свою злость на эту заразу в поварском колпаке, которая словно вирус проникла в мой дом и заразила его, я поспешила к двери. Пока шла, я буквально закипала от происходящего, с каждым шагом все сильней.

– Арина? Кай? Если кто-то из вас совершил преступление, я готова помочь скрыть следы и… – я вышла из-за угла, и она замерла, прервавшись на полуслове. – Ариша.

Майя улыбнулась по-доброму, а я скрестила на груди руки, не желая даже разговаривать с ней, и остановилась на расстоянии двух, а то и трех метров.

– Ты в порядке? – спрашивает, делая вид, что все в порядке и ее не задела моя отстраненность. – Мальчик жив?

– Мальчик? Ты его усыновила, что ли, и привела сюда, как в детский сад?

Я не помогала ей смягчить обстановку. Поэтому звучала недовольно.

– В таком случае, забирай «мальчика» и покинь мой дом.

– Девочка моя…

– Не смей, – почти закричала я. – Не притворяйся, что сделанное тобой – ерунда.

Шрам на лице будто заныл, а тот, что тянулся от шеи до плеча, стал в разы тугим.

Я снова накрасилась, попыталась замаскировать свои уродства. Не то чтобы я не привыкла ходить с макияжем раньше. Просто раньше он не был защитой. Воспринимался как нечто, чем ты можешь подчеркнуть красоту. Хватало самой малости. Теперь он ощущался словно панцирь, коим и являлся по сути.

Но, несмотря на плотный слой макияжа на правой стороне лица, я все равно распустила волосы. Мой глаз был теперь немного уже, несмотря на то что зрение не пострадало. Из-за натяжения кожи вышло то, что вышло. И эта асимметрия бросалась в глаза смотрящих людей. Сколько угодно можно маскировать, но это не помогает. Поэтому я злилась на нее за то, что она лишила меня свободы и словно заперла в клетке. На него я злилась, так как он не уходил. Но Кай – посторонний, и мне плевать на его чувства. Этот человек меня не предавал и не может причинить боль. А вот Майя… она ударила в грудь и пронзила сердце.

– Скажи своему повару, чтобы он освободил мою кухню и дом. Так как, видимо, меня – хозяйку – он не слышит.

– Арина, ты должна перестать прятаться, – строго заявила Майя, вызвав усмешку.

– Я никому ничего не должна. Особенно тебе. Счет за твою помощь я сформирую, не переживай.

Разворачиваюсь и хочу уйти. Хоть и чувствую, что, несмотря на злость и обиду, сердце тоже будто в шрамах.

– Я не уйду. Раньше не делала этого, сейчас тем более, – заявляет она, и внутри что-то с хрустом ломается. Боль проливается во внутренние органы, отравляет токсинами, и потому я делаю то, за что потом себя не прощу.

– А что, – снова встаю к ней лицом и говорю самую отвратительную вещь, которую не произносила с юных лет, когда пыталась добиться ее игнора, – сейчас тебе стало еще более жалко падчерицу? Раньше жалела сиротку, которая росла без матери, теперь вознамерилась заменить и отца бедняжке, которая стала чудовищем?

Майя открыла рот, но захлопнула его так, словно кто-то поднял ее челюсть с силой.

– Я бы сейчас взяла ремень с огромными шипами и отходила тебя так, чтобы не могла сидеть неделю.

На этом она бросила свое пальто на диван и прошла в кабинет.

– Я сказала…

– Я тоже сказала, – отрезала она и захлопнула дверь.

Ошеломленная тем, что сейчас произошло, я оглянулась и почувствовала, как бешено колотится сердце. Сорвалась с места и прошла за ней.

Ворвавшись в кабинет, я застала Майю у окна. Она опиралась на подоконник ладонями и смотрела на задний двор. Она повторяла порой те же позы, что принимал отец. Я всегда поражалась тому, как они друг друга чувствовали. Сейчас Майя повторила его самую любимую. В основном он так делал, когда ждал меня в кабинете, чтобы устроить взбучку. Порой мое поведение было отвратительным. Я отталкивала окружающих. Даже его. Обижалась без повода. И я до сих пор не знаю, почему делала это тогда.

Грудную клетку разрывало от противоречивых чувств. Но сейчас разбираться в них я была не готова.

– Я сделала то, что сделала, – сказала решительно мачеха. – И будь я проклята, если не увидела сейчас то, как на тебя повлияло мое решение.

– А что ты увидела? Что загнала меня в угол? Сама говорила, что я устроила себе тюрьму, закрывшись в доме, теперь же и вовсе превратила его в место, где я вынуждена скрываться в комнатах от постороннего человека. За это я должна тебя благодарить?

– Ты хочешь так думать, Арина. Хочешь убеждать себя – убеждай. Но я уверена, что ты не чувствовала себя такой живой за последние полгода.

– Да ты издеваешься надо мной, – усмехнулась я зло. – Живой? Я чувствую себя экспонатом на выставке. Может, пригласишь сюда толпу зевак и попросишь их потыкать в меня пинцетами и отщипнуть кусочек?

– Не говори ерунды, Арина, – повысила она голос и развернулась. – Ты самая сильная девочка, девушка, которую я встречала. И ты не можешь больше позволять себе эти слабости. Не можешь жалеть себя слишком долго.

В груди забарахлило сердце.

Она повторяла свои слова, которые говорила на протяжении многих лет, как вошла в нашу с отцом жизнь. И сейчас я их воспринимала как манипуляцию.

– Не делай вид, что знаешь меня, Майя. Потому что это не так, поверь мне. Меня не знал даже мой отец, а он мне родной человек, в отличие от… – она замерла, и ее губы приоткрылись.

Я тоже не торопилась продолжить, потому что заключительное слово отравляло мозг. Но когда я решила закончить фразу, меня кто-то внезапно схватил за предплечье.

– А… – вскрикнула я и была утащена в сторону кухни, а дверь в кабинет ловко захлопнулась.

Все перед глазами мелькало, пока я не поняла, что это сделал повар.

– Какого черта? – взревела я.

Он затащил меня на кухню, и оттого как сильно хлопнули дорогие французские двери, я вздрогнула, как и задребезжавшие стекла.

Тяжело дыша, я была прижата ситуацией скорее, а не мужчиной, к стене. Он меня даже больше не касался.

Он стоял напротив. Его широкая грудная клетка словно взрывалась внутри тела, а глаза смотрели прямо на меня.

Зрачки Кая бегали по моему лицу, но он ни слова не произнес, и тут я вспомнила, почему парень мог лишиться дара речи. Резко отвернувшись, я подняла руку и сунула пальцы в волосы, направив их на правую сторону лица.

– Послушайте, дамочка, – наконец заговорил он, и я замерла, оставив пальцы в спутавшихся волосах. – Я не имею понятия, что творится в этом доме и между вами с Майей. Но уловил из контекста многое. И вот что я вам скажу, Арина: вы, блин, ни черта не правы. Эта женщина звонила мне каждый день и спрашивала о вас. Поверьте, дерьмовее, когда никому нет дела до того, поели ли вы сегодня и как себя чувствуете.

– Как вы смеете… – попыталась я высказать ему, но он перебил.

– А как смеете вы? Можете прогонять меня сколько угодно. Однажды надоест, и в итоге уйду, поверьте. Это без проблем. Но я просто посторонний здесь. Но она тоже уйдет, – он сделал паузу, а мне стало невыносимо больно от того, что говорил он правду.

Когда я отталкивала папу периодами, я не задумывалась, что он однажды уйдет. Но уйдет действительно навсегда.

Из правого глаза скатилась слеза, и, дотянувшись до нее мизинцем, я смахнула каплю и одернула руку.

– …и если уйдет, то навсегда, – закончил он свою мысль, и я вздрогнула от суровости этих слов и от того, что он резко отошел в сторону. – Простите за то, что схватил вас и повел себя таким образом.

Ответить ему не удалось. Горло пересохло, и мне не хотелось вообще сейчас говорить. Потому я развернулась и, подойдя к дверям, схватилась за ручки, но он заговорил со мной снова.

– Арина? – я замерла от того, как прозвучало мое имя, от неожиданности, и это стало безмолвным ответом: «Я слушаю». – Это просто травмированная кожа. Просто шрамы. Они у каждого на теле есть. А лицо это или рука – какая разница? Вашу красоту им испортить все равно не получилось.

Смелости обернуться мне не хватило. Поэтому я открыла двери и рванула в свою комнату, запершись изнутри на ключ.

Глава 10

Кай

«Вот же черт!» – говорил я шепотом или про себя уже несколько минут, как ушла Арина. Точнее, сбежала после моего дерьмового выхода.

Какого хрена я сотворил?

Одно дело – не слушать ее просьбы уйти с работы, другое – хватать, тащить за собой и высказывать о том, чем я на самом деле не имел понятия. Я мог ошибаться со своим мнением, но… стоило услышать разговор двух женщин, сложить «1+1» не составило сложности. Да и по Журавлевой было ясно, что она отталкивает абсолютно всех, иначе бы не сидела здесь безвылазно. Черт, она даже не выходила во двор. Ни с кем не говорила. Это ведь не жизнь. Но я не мог вмешаться и что-то предпринять. В конце концов, я наемный рабочий, и это не мое дело.

«Как же», – фыркнул я на самого себя.

Сдержаться, когда она говорила те дерьмовые вещи, а они были действительно дерьмовыми, было нереально. Вот я и… перешел черту. Конкретно так перешел.

Позабыв о баранине и говядине, лежащих на столе, я вышагивал вокруг острова и, скорее всего, навернул километр пути, пока на кухне не объявилась Майя, и я замер на месте в ожидании.

– Ты пытаешься стереть подошву или испытываешь удачу, ожидая, когда она загорится? – посмотрела она с улыбкой и чуть покрасневшими глазами.

– Типа того.

Остановившись у разделочной доски, я снова принялся за мясо.

Майя села на барный стул с той стороны, где обычно пьют кофе и едят завтрак.

– Ты не мог бы приготовить мне тот чай, который я пила в прошлый визит? – попросила она, и я тут же отошел к раковине, сдернул перчатки и вымыл руки.

Готовя чай, я чувствовал женский взгляд на своей спине. Он нервировал, так как я не знал, что в итоге скажет Майя, и трусливо опасался увольнения. В моем кармане лежал огромный список покупок для сестры и подачка для отца, который не забыл в долбанном СМС напомнить об угрозе сдать Соню в приют.

«Ублюдок», – злюсь я и сосредотачиваюсь на чае.

– Кай? – зовет Майя, и мне кажется, что я уже знаю, что она скажет дальше. Поэтому, развернувшись, улыбаюсь, смягчая то, что ей нужно сделать.

– Ваш чай, – ставлю перед ней чайную пару и отхожу к раковине.

– Спасибо. И не только за чай.

Она обхватывает кружку ладонями, будто замерзла, и отворачивается к окну.

– Арина – маленький волчонок, отбившийся от стаи. Она не знала материнской любви и потому, наверное, решила, что лучше жить без привязанностей. Это ее защитный механизм.

Я слушал ее и понимал, потому что видел ее собственными глазами. Но не принимал до конца решение молодой женщины отталкивать всех таким способом.

– Это не мое дело, – отвечаю без грубости, надев перчатки на руки. – Я думаю, что будет лучше, если я и правда уйду.

– Ни за что, – тут же протестует Майя. – Ей только это и нужно. Правда, я пойму, если вы устали от ее нервотрепки. Она бывает очень настойчивой и зудящей, – смеется. – Но лишь потому, что боится раскрыться до конца.

Если честно, я не знал, почему она со мной делится такими подробностями. Но все равно слушал, нарезая мясо.

– То, что вы ей сказали, должно что-то в ней зацепить.

– Это не было моей конечной целью. Просто… я перешел черту.

– Тогда вам стоит извиниться, – тут же парирует Майя.

– Думаю, вкусный обед подойдет.

Она смеется и поднимает кружку к губам.

– Простите, – обращаюсь к Майе. – Это не мое дело, но… вы знаете Арину с детства?

– Я… – она мнется и опускает голову. – Это долгая история. Но для Арины я вошла в их семью, когда ей было пятнадцать лет.

Я нахмурился, но не стал расспрашивать. Должно быть, тут и правда есть своя история. А у кого их нет?

Оставшись один на один с едой, я заговорил на языке вкусов. Новые приправы, посуда и продукты высшего качества – я погрузился в готовку и закончил повествование, когда выключил плиту и оформил блюда.

Накрыв на стол, я задумался, стоит ли мне подняться к хозяйке, но решил, что это будет лишним, и скрылся на кухне. В конце концов, она поест. Услышал я лишь Майю, которая восхищенно ела свой обед и зашла поблагодарить за него.

– Она спустится, просто не бегайте перед ней, трясясь и умоляя. Я буду в кабинете.

– А мне… нужно отъехать ненадолго.

– Как пожелаете, Кай.

Время показывало почти три часа. Поэтому я поспешил переодеться и написал сестре, что буду скоро, а значит, она должна дождаться. Затем скинул СМС отцу, что привезу Соню к вечеру. Я распланировал каждую минуту и не мог потерять ни одной.

Выйдя на улицу, я остановился у машины, которую теперь загонял во двор, а не оставлял снаружи, и зачем-то обернулся, посмотрев на окна, расположенные на углу дома. Арина стояла в одном из них. И когда я ее заметил, она не ушла. Не отвернулась. Она продолжала смотреть на меня. Даже когда я сел в машину, девушка не шелохнулась. Но я все равно запустил двигатель и уехал, все-таки позволив себе потерять одну минуту.

Припарковавшись у школы, я выскочил из машины, побежал к корпусу, позвонив сестренке.

– Кай, – закричала она и побежала по лестнице.

– Осторожней, – предупредил ее, так как не хотел, чтобы она упала и ушиблась.

Мы не виделись две недели, поэтому я был рад этой улыбке и крепким объятиям. Для девяти лет она была такой крошечной, что утопала в моих руках словно младенец.

– Привет, – с трудом оторвал ее от себя и, взяв рюкзак, дождался, когда ее ладошка скользнет в мою руку, и лишь после этого двинулся в сторону ворот.

Болтая о школе, Соня упомянула школьный концерт, на который была бы рада меня пригласить. Я прибегнул к заметкам в своей голове, прежде чем обещать ей что-то.

– Если не будет никаких форс-мажоров, то я обязательно приду.

– Хорошо. А куда мы поедем сейчас? – спросила она, когда я стал пристегивать ее к бустеру на заднем сидении.

– Прогуляемся. Ты как? За?

– Конечно, – захлопала она весело, и я закрыл дверь.

– У нас всего пара часов, поэтому давай повеселимся.

Соня была обычным ребенком, но понимала очень много. Попросила мороженое, но скромно отказалась от двойной порции. Была бы рада, если бы я купил ей дорогие тетради и ручки, но сказала, что не хочет их и выбрала самые дешевые – без рисунков и блесток. А понравившиеся сразу балетки в школу, так как старые стали сильно малы, убрала на полку и присмотрела другие. Более дешевые. Но я бы не смог спать, не купи я ей все то, что заставляло эту крошку улыбаться.

– А папа с мамой не заберут у меня все это? – почти шепотом спросила она, когда мы ехали к ним домой, наигравшись в детской комнате, которую посещаем в наши встречи.

– Нет. А что, уже делали так?

– Однажды мама сказала, что если ей не хватит на что-то там денег, она продаст мои вещи, потому что они дорогие.

Сжав руль, я почувствовал, как закипает кровь, а кожаный чехол заскрипел под пальцами.

– Кай?

– Не волнуйся, малышка. Они никогда так не поступят. Тебе хватает еды дома?

– Ну, да, – она отвернулась.

– Оплату за новый месяц питания в школу еще не присылали?

– Кажется, нет.

– Как всегда, пришли ее мне, ладно?

– Ладно, – она опустила голову, и я проклял все на свете.

– Ты как, Сонь?

– Почему я не могу жить с бабушкой и с тобой?

– Потому что у тебя есть родители.

– Но они же плохие, – запротестовала она.

– Потерпи, ладно? Помнишь, я говорил тебе, почему нужно быть сильной и умной?

– Помню.

– Если ты будешь сильной, то получишь в этой жизни билет в будущее. А я с бабушкой помогу.

Остановившись у их дома, я вышел из машины. Помог выбраться Соне и взял пакеты.

Мы вошли в квартиру, где, как обычно, воняло непойми чем и было грязно.

– Эй, – крикнул, чтобы эти двое выползли из своей комнаты.

Они спешно убирались и делали вид, что устали, наводя порядок.

– Ой, а вот и моя доченька, – заговорила мамаша Сони и потянула к ней свои руки.

– Отойди от нее. Руки бы хоть помыла сначала, – недовольно рявкнул на нее, и та быстро отошла в сторону, выпрямившись.

– Ты со мной еще поговори.

Я провел Соню в ее комнату – единственную комнату, где был порядок, – и прикрыл дверь, сказав, чтобы она положила все на свои места, пока я говорю с ее родителями. У Сони была красивая детская кровать, стол и шкафы. Хоть мы и купили это с рук на сайте объявлений, но они были в отличном состоянии.

На кухне я положил на стол деньги и продукты для сестры. В отдельном пакете были «продукты» для этих двоих.

– Чтобы не трогали ее вещи и не вздумали продавать, ясно?

– Ты как с нами разговариваешь, – встал отец, но, когда я сделал к нему шаг, сел на место и отклонился назад.

– Я сказал, чтобы вы следили за ребенком, ее питанием и одеждой. За это я вам плачу и терплю ваши рожи.

– Я твой отец.

– Ты мне никто. Поэтому даже не пытайся. Наведите порядок, пока я не разозлился и сам не позвал сюда опеку.

– Тогда ты ее больше не увидишь, – хмыкнули они оба.

– Но и вам не достанется от меня ни копейки. Может, сдохнете наконец.

Они скривились, но больше ни слова не сказали. Я разложил продукты по разным полкам и дал понять, чтобы не трогали еду для Сони, и прошел к ней.

– Все? – она села на кровать, а я подвинул стул, чтобы сесть ближе.

– Ты помнишь, что я сказал?

– Буду сильной, – ответила она и обняла. – Я люблю тебя, Кай.

– А я тебя.

Вернувшись на работу, я был, как всегда после этих визитов, подавлен. У меня не было выбора. На самом деле ни у кого из нас его не было. Но я уже знал, что Соню мне не отдадут даже после предоставления бумаг с моей зарплатой. Я не был женат, и это ставило точку в моих бессмысленных попытках помочь сестре. И потому мирился с этим. Помогал как мог. Просто это угнетало каждый раз, и я с трудом справлялся с эмоциями.