Терапия

— Кристина!

— А что? Я за словом в карман не лезу, — она улыбается. — Он засмеялся. Ну, почти. Уголок губ дёрнулся. Сказал: «Я запомню, Кристина. Но пока мне нужен только перец».

— Значит, ему не нужен твой номер, — я чувствую странное облегчение. И тут же злюсь на себя за это.

— Значит, ему нужен чей-то другой номер, — Кристина смотрит на меня многозначительно. — Например, той, кто бегает по ночам в пижаме.

— Заткнись.

— Не хочу. Слушай, Ева, — она становится серьёзной. — Я тебя знаю три месяца. Ты всех мужиков здесь ненавидела. А этого ты боишься. Но боишься не так, как остальных. Ты боишься, что он тебе понравится.

Я молчу, потому что это правда.

— Ладно, — я встаю. — Мне нужно придумать, как его уволить.

— Зачем?

— Чтобы выиграть пари, дурочка. Я хочу в Москву.

— Ты хочешь не в Москву, — Кристина качает головой. — Ты хочешь сбежать от него. Потому что если останешься, то влюбишься.

— Я не влюбляюсь. У меня аллергия на любовь. Чихаю и покрываюсь сыпью.

— Врёшь, — Кристина смеётся. — Ладно, иди, придумывай свой коварный план. А я пока пойду узнаю у Кирилла, где он хранит запасные ключи от кабинета.

— Зачем тебе ключи?

— На всякий случай, если ты его не хочешь, заберу себе! — Она подмигивает и выходит.

Я остаюсь одна.

Валяюсь на кровати и смотрю в потолок.

Что я могу сделать, чтобы он уволился?

Вариант первый: сказать отцу, что он меня домогался. Но для этого нужны доказательства. Свидетели. Аудиозапись. Я могла бы записать наш следующий разговор на телефон.

Но что, если он ничего не будет делать? Что, если он снова будет стоять в метре и только смотреть?

Вариант второй: спровоцировать его прилюдно. Чтобы кто-то увидел, как он ко мне прикасается. Например, на обеде. Я могу подойти к нему и поцеловать. А потом закричать, что он меня принуждает.

Ладно, это грязно. Даже для меня.

Вариант третий: найти его слабое место. Всегда есть что-то, чего человек боится. Чего же онбоится? Я видела, как он сжал челюсть, когда я сказала про татуировку. Может, там что-то важное?

Я вздыхаю.

Слишком сложно. Проще взять и сделать так, чтобы он сам захотел уволиться.

Как?

Например, устроить скандал. Привести в кабинет полицию. Сказать, что он хранит наркотики.

Но это опасно. Если проверка ничего не найдёт, меня посадят за ложный донос. Отец не станет вытаскивать.

— Чёрт, — бормочу я. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Мне нужен план.

Простой. Гениальный. Идиотский.

Столовая. 13:15 дня

Обед. В меню — суп с фрикадельками (фрикадельки плавают в жиже, как утопленники), гречка с котлетой (котлета чёрная, как душа тёти Зины) и компот из сухофруктов.

Я сажусь за столик в углу, чтобы никто не мешал. Передо мной лежит список:

«План мести психологу»

1. Узнать, что он боится.

2. Использовать это против него.

3. Заставить его уволиться.

4. Выиграть пари.

5. Уехать в Москву и больше никогда не вспоминать этот ужасный интернат.

Пункты гениальные. Осталось понять, что он боится.

— Ева, — Кирилл плюхается рядом с подносом, на котором возвышается гора еды. — Ты чего такая задумчивая? Опять строишь план мирового господства?

— Да, — я переворачиваю список. — Хочу свергнуть директора и посадить на его место хомячка. Будешь его заместителем?

— А что, хомячок теперь лучше меня? — Кирилл жуёт котлету, и изо рта вылетают крошки.

— Любое животное лучше. Даже таракан.

— Согласен, — Кирилл глотает и наклоняется ко мне. — Слушай, я тут кое-что разузнал про нашего нового психолога.

Я напрягаюсь.

— Что именно?

— Он холост. Не женат. Детей нет. Живёт один. Но самое интересное — у него есть оружие.

— Откуда ты знаешь?

— Видел, когда он въезжал. В багажнике «лексуса» лежал чёрный кейс. Мой отец — охотник. Я знаю такие кейсы. Там либо оружие, либо деньги. — Кирилл смотрит на меня с видом Шерлока Холмса. — Я думаю, он не просто психолог. Может, он наёмник?

— Ты слишком много смотришь боевиков, — отмахиваюсь я, но внутри что-то ёкает.

Оружие. Почему у психолога оружие?

— Ещё он каждый вечер выходит на пробежку, — продолжает Кирилл. — В десять вечера. Я видел из окна. Один бегает в лесу, без фонарика.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Думаешь, он там с кем-то встречается? Может он шпион?

— Кирилл, ешь свою котлету, — я встаю. — И прекрати следить за людьми. Это неприлично.

— А ты сама? — он улыбается. — Ты же первая побежала к нему в кабинет ночью.

— Я по делу, — отрезаю я и ухожу, оставляя его дожевывать.

Выхожу в коридор и сталкиваюсь с тётей Зиной, которая несёт поднос с грязной посудой.

— А, Морозова, — она косится. — Твой психолог сегодня к нам в столовую обедать не пришёл. Сказал, что будет есть в кабинете.

— Мне всё равно, тётя Зина.

— А ему, может, и не всё равно. Он про тебя спрашивал.

Я замираю.

— Что спрашивал?

— Ну, сказал: «Как вам Морозова, нравится?» Я ответила: «Та ещё змея». А он засмеялся. Сказал: «Значит, мы поладим».

— Я не змея, — обижаюсь я.

— Змея, змея, — тётя Зина проходит мимо. — Но красивая. Как кобра.

Я остаюсь стоять в коридоре.

Он про меня спрашивал. У тёти Зины.

Зачем? Это часть игры?

Вечер. 19:00

После ужина я возвращаюсь в комнату. Кристина сидит на кровати и читает.

— Как прошёл день? — спрашивает она, не поднимая головы.

— Отвратительно.

— Это ты про психолога?

— Я про всё, — я падаю на кровать. — Кристи, а что ты думаешь о людях, которые бегают в лесу ночью?

— Что они идиоты. Или оборотни, — Она откладывает вязание. — А почему ты спрашиваешь?

— Кирилл сказал, что наш Тихонов каждую ночь бегает в лесу. Без фонарика.

— Может, у него в лесу женщина? — Кристина пожимает плечами. — Или он хочет, чтобы его съел медведь. Знаешь, некоторые так кончают жизнь.

— Ты жестокая.

— Я реалистка, — она встаёт и подходит к окну. — Слушай, а может, нам самим сходить в лес? Ночью? Посмотреть, что он там делает?

— Ты с ума сошла. Там минус двадцать.

— Ну и что? Мы оденемся тепло. Возьмём фонарики. И будем как настоящие шпионки.

— Мы не шпионки. Мы две дуры, которые замёрзнут насмерть ради того, чтобы увидеть, как мужик бегает трусцой.

— Зато весело, — Кристина улыбается. — Ева, когда ты в последний раз делала что-то весёлое? Не для того, чтобы позлить отца или уволить учителя. А просто так, потому что хочется?

Я задумываюсь.

— Давно.

— Вот видишь. — Она берёт меня за руку. — Давай сегодня ночью.

Командуют отбой. Мы выключаем свет, ложимся и делаем вид, что спим.

Думаю о Льве. О его глазах. О его пальцах на моём подбородке. О том, как он сказал: «Я не уйду, даже если ты попросишь».

Что это значит?

Он не уйдёт. Он будет здесь. Каждое утро.

Я закрываю глаза и чувствую, как внутри разливается тепло.

00:07. Лес

— Я ненавижу тебя, — шепчу я, продираясь сквозь сугробы. — Я ненавижу тебя, твою мать, твоего отца и твою дурацкую идею.

— Тихо, — шипит Кристина, идущая впереди с фонариком. — Он где-то здесь. Я видела свет.

— Какой свет? Он без фонарика бегает.

— Ну, может, у него налобный фонарик. Или глаза светятся в темноте. Откуда я знаю?

Мы углубляемся в лес. Снег хрустит под ногами, ветки цепляются за куртки. Холод такой, что слёзы замерзают на ресницах.

— Кристи, — стучу зубами. — Если мы сейчас умрём, я буду преследовать тебя в виде привидения.

— Договорились, — она останавливается и поднимает руку. — Смотри.

Впереди метрах в двадцати мелькает тень. Высокая, широкоплечая, бежит легко, как будто не по снегу, а по асфальту.

— Это он, — шепчет Кристина. — Боже, какой он быстрый.

— Давай подойдём ближе, — предлагаю я.

— Ты с ума сошла? Он нас заметит.

— Заметит, если мы будем шуршать. Давай сядем за те кусты.

Мы ползём к кустам, как две разведчицы на вражеской территории. Снег забивается под куртки, варежки промокли, ноги начинают неметь.

— Я больше никогда не пойду с тобой в разведку, — бормочет Кристина.

— Это была твоя идея!

Тень останавливается.

Лев стоит под сосной, тяжело дыша. Пар вырывается изо рта. Он в чёрном спортивном костюме, без шапки, без перчаток.

— Он что, не мёрзнет? — шепчет Кристина. — У него кровь с антифризом?

— Не знаю, — я смотрю на его профиль, освещённый луной. У него острые скулы, прямой нос, губы, которые... стоп. Ева, не смей.

Он вдруг поворачивает голову прямо в нашу сторону.

— Выходите, — говорит громко. — Я вас вижу.

Мы замираем.

— Может, он не нам? — шепчет Кристина.

— Вам, Кристина.

Я выдыхаю.

Встаю, отряхиваюсь и выхожу из-за кустов. Кристина плетётся за мной, красная как рак.

— Привет, — говорю я. — Красивая ночь для пробежки, правда?

— Что вы здесь делаете? — он скрещивает руки на груди. Мышцы перекатываются под тканью. Я стараюсь не смотреть.

— Гуляем, — вставляет Кристина. — Дышим свежим воздухом. Доктор сказал, что нам полезно.

— Вы шпионите за мной, — говорит Лев без эмоций. — Зачем?

— Мы не шпионим, — вру я. — Мы просто искали грибы.

— В лесу. Ночью. Под снегом. Грибы, — он медленно кивает. — Амбициозно.

— У нас богатое воображение, — Кристина улыбается своей самой обворожительной улыбкой. — Лев Сергеевич, вы так быстро бегаете. Вы спортсмен?

— Я военный, — он переводит взгляд на меня. — В отставке. А вы, девочки, нарушаете комендантский час. Завтра доложу директору.

— Не надо, — выпаливаю я. — Мы больше не будем.

— Не будете? — он делает шаг ко мне, и я чувствую запах его одеколона. — Ты, Ева, будешь делать то, что захочешь. Как всегда. Просто в следующий раз, когда захочешь за мной следить, делай это тихо. Вас слышно за километр.

— Мы старались, — обиженно говорит Кристина.

— Недостаточно, — Лев смотрит на неё. — Кристина, иди в интернат. Мне нужно поговорить с Евой.

Кристина открывает рот, чтобы возразить, но потом, видимо, понимает, что спорить с ним бесполезно.

— Ладно, — она разворачивается. — Ева, если ты через полчаса не вернёшься, я вызову полицию.

— Не вызовешь, иначе директор узнает, чем вы по ночам промышляете, — бросает Лев. — Иди.

Кристина уходит по дороге, хрустя снегом и оглядываясь.

Мы остаёмся вдвоём.

Луна светит ярко, освещая поляну. Я вижу каждую морщинку на его лице, каждую седую прядь, каждый шрам.

— Зачем ты пришла? — спрашивает он.

— Хотела узнать, что ты делаешь по ночам.

— Бегаю. Это помогает мне не сходить с ума.

— Ты и так безумный, — говорю я.

— Возможно, — он садится на поваленное дерево и похлопывает рядом. — Садись.

— Холодно.

— Тогда постой, — он смотрит на небо. — Ты когда-нибудь видела звёзды в Сибири? Они ярче, чем в городе.

Я поднимаю голову.

Миллиарды огней. Таких ярких, что кружится голова.

— Красиво, — шепчу я.

— Да, — он поворачивается ко мне. — Почему ты не спишь по ночам, Ева?