4F: Биология личности. Как древние инстинкты управляют нашими решениями — и как мы можем ими управлять

Птенцы дроздов, слепые, уже в первый день узнают о прилете родителей по легкому сотрясению гнезда. Птенцы ряда птиц реагируют на движение над головой припаданием к земле — защита от хищников. Домашние крольчата в первый же день ориентируются по прикосновениям и находят соски матери.

Однако, вскоре они научаются распознавать безопасные объекты (листья, ветки, свет и тд) и перестают бояться каждого шороха. Они привыкают к частым объектам и успокаиваются, но реакция на редкие неизвестные события (к примеру, потенциальные хищники) — остается.

У птиц эволюция попробовала нечто совершенно новое. Она оставила базовую «прошивку», но добавила один критически важный пункт: «найди маму и скопируй всё, что она делает». Этот механизм облигатного научения называется импринтинг (запечатление). Они бывают двух видов: следования и половое.

Новорожденный гусенок инстинктивно готов следовать за кем—то, но за кем именно, он должен узнать в первые часы жизни. Это и есть импринтинг.

Конрад Лоренц стал «мамой» для стаи серых гусей. Он просто присутствовал при их вылуплении. И всё! Гусята повсюду ходили за ним гуськом, плавали с ним в реке, спали у его ног. Когда Лоренц пытался «познакомить» их с настоящей гусыней, они в панике убегали от нее и прятались за своего «бородатого папу».

Если бы гусята могли вести соцсети, у них в профиле стояло бы: «В активном поиске… высокого австрийского ученого. Остальных просьба не беспокоить».

Инстинкт дает «шаблон» («ищи движущийся объект»), а импринтинг вписывает в этот шаблон конкретный образ («бородатый ученый Конрад Лоренц»). Импринтинг запускает сложнейший двигательный комплекс — реакцию следования. Гусята вылупляются из яйца, и первое, что видят движущееся и издающее звуки автоматически принимают за маму. Навсегда. Они не просто идут за «мамой», а синхронизируют с ней свои движения, копируют ее походку. Это не просто узнавание, это глубочайшая эмоциональная связь. Гусенок рождается с готовыми инстинктами (умеет плавать, клевать), но он не знает, как выглядит его вид, где искать правильную еду и кого бояться. Эту информацию он «скачивает» у родителей в первые часы жизни. Это быстрая установка критически важных обновлений для базовой программы.

У кур времени для запечатления следования — это пик 12—24 часов и до трех дней после рождения. У гусей пик 12—17 часов и до двух дней после. Утята имеют пик 13—16 часов и до 1.5 дней. У императорских пингвинов пик — первые 1—2 суток и до конца третьих суток.

Птенец в раннем детстве запечатлевает образ своих родителей не только как «опекунов», но и как… будущих половых партнеров. Он учится тому, как должен выглядеть представитель его вида. Половое запечатление в основном наблюдается у самцов. Запоминают они отличительные признаки их матерей в качестве «образцов» самок своего вида. Инстинкт размножения есть у всех, но на кого он будет направлен, решает облигатное научение в детстве.

Орнитологи, выкармливавшие птенцов редких журавлей, сталкивались с проблемой: вырастая, эти журавли начинали ухаживать за людьми, полностью игнорируя сородичей. Ученым пришлось надевать на себя костюмы журавлей и кормить птенцов куклой, имитирующей голову взрослой птицы.

Вот так незнание способно создать ворох ненужных проблем и усилить головную боль.

Запечатление может ослабевать к моменту распада связи мать-ребенок. Для возрождения связи уже нужно факультативное научение.

Наиболее активные цыплята перестают следовать за объектом, если прекращать ежедневные тренировки. Чем больше они бегают за мамой, тем дольше длится запечатление следования. Когда навык затух, ученые начали подкреплять его пищей. И он возродился как феникс из пепла!

Кроме запечатления у птиц возникает подражание. У многих певчих птиц птенец не рождается с готовой песней, но со способностью и непреодолимым желанием ее выучить. В определенный период он должен слышать песню своего отца. Он запоминает ее, а позже начинает «лепетать», подгоняя собственное исполнение под запечатленный в памяти эталон. Если птенца изолировать, то он будет петь очень упрощенную, примитивную мелодию — ту самую инстинктивную «базу». Это точнейшая аналогия того, как человеческий ребенок учится говорить. Мы рождаемся со способностью овладеть любым языком, но если до 5—7 лет ребенок растет в изоляции (дети Маугли), он уже вряд ли сможет полноценно освоить речь. Инстинктивная база есть, но «обязательная программа» провалена.

Облигатное научение — это гениальный механизм, который позволяет инстинктивной «прошивке» адаптироваться к конкретной среде. Он продолжает тренд на незрелорожденность: мозг рождается не с готовыми ответами, а с «открытыми окнами» для записи ключевой информации. У птиц уже виден тренд на появление связи «родитель-ребенок», «ребенок-ребенок» и передачу информации не только через гены, но и обучение.

Млекопитающие. У птиц и млекопитающих облигатное научение начинается с эмбрионального периода (птенцы в яйце «общаются» с родителями и другими птенцами). Оно идет внахлест с инстинктами.

У белки уже есть врожденные движения по вскрытию орехов. Однако она учится делать это наиболее эффективно. Детеныши карликовой мангусты к моменту выхода из гнезда уже способны ловить добычу, но они оттачивают навыки укуса, облизывания и обсасывания убитых животных, принесенных родителями. Облигатное научение — это заточка несовершенной, грубой инстинктивной болванки.

В некотором смысле эволюция занимается искусством.

У млекопитающих четко выражено «обратное запечатление» — импринтинг детенышей у родителей. Овцы, козы и чернохвостые олени запоминают запах своих детей и после этого уже не подпускают чужих.

У овец пик 0.5—1 часов и до 6 часов после рождения. У козы пик 1—2 часа и до 6 часов после. Корова имеет пик 4—6 часов после отела и до 24 часов. Домашние кролики — пик первые 0.5 часа и до 4 часов. После этого времени мать уже не примет детеныша и не подпустит к себе.

У хищников и приматов существуют уже более длительные чувствительные окна. Импринтинг «размягчается». У сук пик — первые 2—3 недели и до конца 7 недели. Для волчицы пик наступает в первые 2—6 недель и до конца 8 недели. Макака-резус принимает детенышей на пике в первые 2—3 недели и до конца третьего месяца. У человека пик с полугода и до конца года — именно в это время формируется базовая привязанность.

Возникает расцвет тренда на незрелорожденность. Детеныши рождаются беспомощными (котята, щенки, человеческие младенцы). Происходит «дозревание» большинства систем в контакте с внешней средой. Это позволяет организму максимально точно «настроиться» под конкретные условия.

У зрелорожденных взрывное развитие локомоторных действий (перемещение в пространстве). Вся энергия эволюции была брошена на то, чтобы новорожденный мог немедленно следовать за матерью и спасаться от хищников. Манипуляционная активность (взаимодействие с предметами) у копытных вторична. Их «руки» — это их ноги, и главная задача — бежать.

Жеребенок не учится бегать, он уже «умеет» это делать; ему нужно лишь научиться не врезаться в деревья и вовремя останавливаться. Буквально через пару минут он делает первые шаги. Еще через 2 часа уже бегает. Верблюжонок уже через 15 минут после рождения делает первые попытки подняться на ноги, а еще через 1.5 часа может свободно стоять. Им обоим без разницы какая «погода за окном». Леса, поля, горы, пески — не важно, они не подстроятся (при смене рельефа) так быстро, как незрелорожденные.

Детёныши тюленей рождаются очень крупными — до половины тела матери (по длине). Уже через 30 минут после рождения тюлененок в состоянии ползать как взрослый тюлень. При удалении матери, он немедленно двигается вслед за ней. Периодически она приглашает дитя идти за ней, уткнувшись мордой в него или обрызгав водой передними ластами.

У незрелорожденных все наоборот. Локомоторные действия вторичны. Сначала развиваются движения, связанные с питанием (сосательные, жевательные и т.д.). Затем, по мере созревания нервной системы, появляются первые локомоторные акты — от неуклюжего ползания до ходьбы. Потом расцветает манипуляционная активность. Эти процессы у разных видов могут параллелиться. Котенок учится ходить и одновременно виртуозно играть с мышкой, используя лапы как сложнейшие инструменты. У приматов эта фаза манипуляции становится доминирующей и определяет их дальнейшее развитие.

У высших млекопитающих детство становится долгим, сложным и невероятно важным. И ключевое слово здесь — привязанность. Для приматов (и нас с вами) в основе любви лежит не потребность в еде, а потребность в «контактном комфорте»: тепле, нежности, ощущении безопасности. Человеческий младенец успокаивается на руках у мамы, даже если он голоден. Ему жизненно необходимо это тепло и объятие.

Приматы. Постнатальный период превращается в настоящий «университет». Детство длится годами, и всё это время идет интенсивное обучение. Детеныш обезьяны учится не только по врожденным инструкциям, но и просто наблюдая за матерью и сородичами. Он смотрит, какие листья можно есть, а какие ядовиты; как раскалывать орехи камнем; как строить сложные отношения в стае.

Человеческий ребенок — самое обучаемое существо на планете. Наш постнатальный период — один из самых длинных. Наши врожденные рефлексы (хватательный, сосательный) — это лишь стартовый набор для выживания в первые месяцы. Всё остальное (речь, ходьба, использование инструментов, социальные нормы) мы приобретаем в процессе воспитания и обучения. Наше детство — это время, когда мозг «прошивается» культурой, в которой мы родились.

Давайте сведем все воедино. Эволюция развития после рождения — это история постепенного «освобождения» от диктатуры генов и переход к гибкому партнерству с окружающим миром. Связь между типами поведения: инстинкт → облигатное научение → факультативное научение — не три разных пути, а три слоя одного «пирога»:

— Инстинкт дает базу: «Ешь!», «Размножайся!», «Следуй за мамой!».

— Облигатное научение конкретизирует эту базу: «Ешь вот эти ягоды!», «Размножайся с представителями своего вида!», «Следуй вот за этой гусыней!».

— Факультативное научение уточняет: «А вот эти ягоды лучше есть, когда они покраснели, и доставать их с ветки лучше вот таким хитрым движением!».

Какие тренды можно выделить?

От реального к виртуальному. Эволюция начинала со ставки на врожденные программы. Но чем сложнее становился мир, тем выгоднее было иметь не жесткий набор инструкций, а способность быстро учиться и адаптироваться. Детство стало временем «скачивания» актуальной информации из «облака» — то есть от родителей и социума. Если развитие эмбриона червя — это закрытая программа, то развитие мозга примата — это «открытый API», который позволяет подключать бесчисленное количество внешних «модулей» (навыков, знаний, культурных традиций).

Усиливается облигатное обучение и развивается факультативное. Облигатное обучение «включается» инстинктивными механизмами в строго определенные, чувствительные периоды жизни. Оно критично для выживания вида. Его можно разбить на 3 этапа:

— Пренатальное, эмбриональное обучение. Как мы уже знаем, это «нулевой уровень», создающий базовые настройки еще до рождения.

— Запечатление: половое и следования. Инстинкт говорит гусенку «следуй», а импринтинг «записывает» в этот инстинкт образ конкретного объекта. Инстинкт может быть запущен только при наличии ключевого стимула извне в строго определенное время.

— Подражание. Это более сложная форма, стоящая на границе между облигатным и факультативным научением. Способность к подражанию врожденная, но его содержание часто определяется средой. Птенцу необходимо слышать песню отца, чтобы выучить ее (облигатный компонент), но он будет копировать именно ту уникальную песню, которую слышит (факультативый компонент). У приматов подражание становится главным инструментом передачи культурных навыков (как мытье батата у японских макак).

Факультативное научение — на основе индивидуального опыта (пробы и ошибки, наблюдение), которое позволяет животному адаптироваться к уникальным ситуациям. Эта система работает как единое целое. Инстинкт запускает поведение, облигатное научение его направляет и конкретизирует, а факультативное — оттачивает и совершенствует.

Котенок инстинктивно реагирует на движущийся объект и пытается его схватить. Это его «заводская прошивка» (инстинкт). Он наблюдает за матерью-кошкой. Он видит, как она подкрадывается, как делает финальный бросок. Он не просто играет, а копирует программу охоты. Это его «обязательная школьная программа» (облигатное научение). В процессе собственной охоты он сталкивается с тем, что мыши прячутся под диваном. Мать ему этого не показывала. Путем проб и ошибок он вырабатывает собственную тактику: поджидать мышь у определенной ножки дивана. Это его личное «изобретение» (факультативное научение).

Удлинение детства. Чем выше животное на эволюционной лестнице, тем дольше длится его детство. У мухи его практически нет. У крысы — несколько недель. У обезьяны — несколько лет. У человека — почти два десятилетия. Этот тренд напрямую связан с предыдущими: чтобы успешно учиться, нужно много времени на созревание.

От простого к сложному. Усложнение идет лавинообразно. Развивается целостное восприятие. Новорожденный щенок сначала реагирует на тепло и запах матери. Через несколько недель он начинает узнавать ее визуально, отличать от других собак. Его мозг учится синтезировать информацию от разных органов чувств в единый «образ мира».

Коммуникация. Усиливается обратная связь внутри «семьи».

— Родитель ↔ Детеныш. Врожденный крик детеныша («мне плохо») — это инстинктивный сигнал. Но со временем он модулируется. Мать-обезьяна по оттенкам крика своего младенца уже может понять, голоден он, замерз или просто требует внимания.

— Детеныш ↔ Детеныш. В помете или выводке общение — это не просто конкуренция, но и кооперация. Щенки, сбиваясь в кучу, используют тактильную коммуникацию для терморегуляции. Их первые «потасовки» — это не агрессия, а калибровка социальных сигналов: они учатся силе укуса, языку тела, устанавливают первые иерархические связи.

Постнатальный период — это не просто засечки на дверном проёме. Это сложнейший процесс, в котором генетическая программа развития разворачивается в диалоге с окружающей средой. Эволюция, пройдя долгий путь от создания «готовых солдат» к «вечным студентам», сделала ставку на пластичность. Она поняла, что в сложном и непредсказуемом мире побеждает не тот, кто все знает с рождения, а тот, кто способен учиться всю жизнь.

Игровой период

Давайте наденем акваланги и болотные сапоги и отправимся в мир, где детство — это не уютная колыбель, а суровая школа выживания, которую проходим в полном одиночестве.

Мы поговорим о ювенальном, игровом периоде рыб, моллюсков, амфибий и рептилий. На первый взгляд кажется, что здесь и говорить-то не о чем. Какое «детство»? Родился — и крутись как можешь. Но если присмотреться повнимательнее, то мы увидим не инстинктивных автоматов, а «скрытых гениев», чьи способности к адаптации и обучению могут посрамить многих «теплокровных умников». И мы зададимся главным вопросом: есть ли в этом холодном, прагматичном мире место для… игры?

У головоногих моллюсков (осьминогов, каракатиц, кальмаров) мы видим нечто поразительное. Это аристократы, «приматы» мира беспозвоночных. Молодые осьминоги обожают манипулировать предметами. Они будут часами возиться с пустой ракушкой, перетаскивать ее с места на место, засовывать в нее щупальца, подбрасывать струей воды. Они не пытаются ее съесть или построить из нее дом. Зачем они это делают? Многие считают это игрой. Осьминог исследует мир, удовлетворяя любопытство.

В аквариумах осьминогам давали разные игрушки. Одной из любимых забав стала такая: осьминог брал пластиковую бутылку, подплывал к струе фильтра и отпускал ее. Бутылку отбрасывало в другой конец аквариума. Осьминог плыл за ней, приносил обратно и «запускал» снова. И так десятки раз! Это не охота, не защита, не строительство. Это игроподобное развлечение, оттачивающее его моторику.

У рыб игривое поведение — редкость, но оно есть! Особенно у цихлид — очень умных и социально сложных рыб. Молодые цихлиды часто хватают ртом песчинки или маленькие веточки, носят их, бросают и ловят снова. Они могут подолгу «бодаться» с термометром в аквариуме. Это поведение не приносит им никакой очевидной пользы, кроме одной — оно помогает им оттачивать координацию и исследовать окружающую среду. Это и есть игра в ее простейшей, но самой важной форме.

Молодые комодские вараны, содержащиеся в зоопарках, часто «играют» с предметами: таскают ведра, гоняют мячи. Молодая самка нильского крокодила в неволе подолгу «каталась» на струях воды, как дети в аквапарке. А молодые черепахи могут часами толкать носом мячик для пинг-понга. Возможно, мы просто были недостаточно внимательны и не хотели видеть игру там, где, по нашему мнению, ее быть не должно.

У птиц и млекопитающих разнообразие игр в бессчетном количестве.

Что развивает игра? До сих пор была «азбука» выживания. Но вот «школа» закончилась, пора в «университет». Игра — это не пустое развлечение. Это тренажерный зал, социальная сеть и научная лаборатория в одном флаконе. Именно здесь, в кувырках, догонялках и забавных потасовках, эволюция оттачивает свои самые сложные и совершенные творения. Давайте заглянем в «учебный план» университета и посмотрим, какие «факультеты» в нем есть.

1. Факультет Физической Культуры. Здесь детёныши учатся владеть своим телом как совершенным инструментом. Игра — это бесконечная тренировка. Животное — это летчик-испытатель, проводящий тысячи часов на авиатренажере (играет), прежде чем сесть за штурвал настоящего истребителя (стать взрослым).

Посмотрите на двух котят, носящихся по комнате. Это не просто беготня. Это отработка сложнейших охотничьих приемов: бесшумное подкрадывание, молниеносный бросок, точный укус, уворот от «ответной атаки». Классические эксперименты показали, что котята, лишенные возможности играть в детстве, вырастают в неуклюжих и крайне неэффективных охотников. Они не могут правильно рассчитать прыжок и силу укуса. Игра для них — это «симулятор охоты» с бесконечным количеством жизней.

2. Факультет Социальных Наук. Для стайных животных умение драться и дружить одинаково важны. Именно в игре детеныши осваивают сложнейший «социальный кодекс».

Волчата или щенки обожают бороться. Но это не настоящая драка. У них есть специальные сигналы, которые кричат: «Всё, что сейчас произойдет, — понарошку!». Самый известный — это «игровой поклон», когда щенок припадает на передние лапы, но оставляет задранным хвост. В этой борьбе они учатся главному: дозированию агрессии. Они кусают друг друга, но не больно. Это называется «торможение укуса». Если один щенок укусит другого слишком сильно, тот взвизгнет и выйдет из игры. Обидчик быстро понимает: «Хочешь, чтобы с тобой играли, — контролируй себя».

Примерно также ведут себя человеческие дети на школьной перемене! Они тоже борются, падают, смеются, учатся понимать, где проходит грань между веселой игрой и настоящей обидой. Они осваивают язык тела, учатся доверять и договариваться.

3. Факультет Инженерного Дела. Игра — это главный двигатель любопытства и интеллекта. Это работа ученого в лаборатории. Он берет неизвестный объект и начинает его всесторонне изучать: «А что будет, если его нагреть? А если ударить? А если смешать с чем-то другим?».

Молодой ворон находит на земле шишку. Что он с ней делает? Он ее подбрасывает, катает, прячет, пытается расклевать. Он не ест ее. Он ее исследует. Он изучает ее свойства: форму, вес, текстуру. Это объектная игра. У приматов она выходит на новый уровень. Шимпанзе-подросток может часами сидеть с палочкой, пытаясь достать мед из дупла. Он не просто решает конкретную задачу, он экспериментирует, исследует.

4. Факультет Философии. Игра — это также место, где рождается символическое мышление. Это способность видеть в одном предмете — другой. Котенок, который дерет клубок ниток, играет с ним не как с клубком. Он играет с ним, КАК БУДТО это мышь. Клубок становится символом мыши. Молодая обезьянка, которая баюкает палку, КАК БУДТО это младенец, совершает величайший интеллектуальный скачок. Она отделяет действие (баюкать) от конкретного объекта (младенец) и переносит его на символ (палка).

Это возможная предпосылка наших человеческих способностей! Детская игра «в дочки-матери», «в магазин», «в космонавтов» — это мощнейшая тренировка абстрактного мышления. Ребенок учится создавать в своей голове воображаемые миры, следовать правилам, смотреть на ситуацию с чужой точки зрения. Без способности играть «понарошку» у нас возможно не появилось бы ни математики, ни искусства, ни науки.

Для чего нужна игра? Это тренировка перед взрослой жизнью. В игре происходит завершение созревания животного. Накапливается индивидуальный опыт, причем в ряде случаев «впрок», «на всякий случай». «Избыточный» опыт может пригодиться позже, в экстренных случаях. Игра — развивающая деятельность. Что же она развила?

1. Освобождение рук. В игре расширяются и усиливаются функции рта и передних конечностей. Изначально передние конечности были только «передними ногами», опорой для передвижения. Но постепенно, шаг за шагом, они превращались из простых «подпорок» в универсальный «швейцарский нож».

У копытных (лошадей, антилоп) передние конечности превратились в совершенные механизмы для бега. Вся их анатомия подчинена одной цели: максимальная эффективность и амортизация при движении. Они почти полностью «потеряли» способность к манипуляции. Их ротовой аппарат (челюсти, губы, язык) — это главный и практически единственный инструмент для взаимодействия с пищей.

У медведя, енота или кошки лапы все еще выполняют опорную функцию, но при этом они уже являются мощными инструментами для манипуляции. Мир лисенка начинается со рта: один из немногих доступный ему навыков — сосание. Но вот он прозревает, и учится новым операциям: лакать, облизывать, кусать, удерживать добычу. Передние конечности из простых опор превращаются в активных помощников. Лисенок начинает лапами отталкивать братьев и сестер от соска, придерживать пищу. Это важный момент — ротовой аппарат и передние конечности работают синхронно, усиливая друг друга.

У барсуков и енотов взаимодействие рта и передних лап достигает высокого уровня: они роют сложные норы, переносят грунт, сгребают подстилочный материал, моют пищу, вскрывают раковины. Их лапа — это уже не просто опора, а многозадачный инструмент.

У приматов сильнее освобождаются руки — почти полностью перестают быть опорой и становятся органами тонкой манипуляции. Задачи, которые раньше решал мощный челюстной аппарат, передаются рукам. Взял камень, расколол им орех, выковырял содержимое пальцами и съел. Этапы расколоть и выковырять были переданы рукам, а пережевать содержимое осталось за челюстями.

Шимпанзе, который сначала камнем раскалывает орех, а затем пальцами аккуратно извлекает ядрышко и отправляет его в рот, демонстрирует нам эту новую, невероятно эффективную схему. Руки выполняют первичную, «инженерную» работу, а рот — завершающую.