4F: Биология личности. Как древние инстинкты управляют нашими решениями — и как мы можем ими управлять

Мозг и рука — великий дуэт. Освобожденная рука становится «внешним мозгом». Она постоянно «ощупывает» мир, исследует его, манипулирует им. Большие потоки информации развивают мозг. Возникла обратная связь — «диалог», усиливающий связь между ними. Руки взяли на себя подготовительную и манипуляционную работу, освободив рот для его основной задачи — жевания и глотания. Это скорее похоже на то, как шеф-повар нанимает су-шефа, который чистит и нарезает овощи, пока шеф занимается уже финальной, самой ответственной частью — готовкой. Развивая руки, наши предки развивали и интеллект.

2. Культурный умвельт. Путем игры котенок научается узнавать, «что такое» мышь. Во время игр с братьями и сестрами котята устраивают «погружения» и схватки, где один котенок имитирует движения мыши, а другой пытается поймать его. Здесь молодой охотник учится, что добыча может сопротивляться, быстро уворачиваться и даже «отбиваться» при попытке захвата. В каком—то смысле котёнок пробует БЫТЬ мышью, познает мышиное содержание, внутренний мир. Второй котенок учиться ВЗАИМОДЕЙСТВОВАТЬ с мышью, познает ее форму, внешний мир: цвет, размер, тактильные ощущения. Насколько быстрая мышь? Как долго сопротивляется? Как сильно может укусить? Нет мышей, есть лишь их образ. Отсутствие мыши не является помехой, мозг всё равно учится: котенок понимает, с какой силой нужно кусать, как быстро бежать, как предугадывать траекторию движения «жертвы».

3. Обогащение опыта. Усиливаются отношения с матерью и собратьями. Это изменяет и обогащает его информацией об окружающей среде. С выходом из гнезда/норы детёныш получает доступ к земле, листьям, деревьям, жучкам и паучкам. Новые связи усиливают поток информации — развивается мозг.

Что произойдет, если игры не будет? Ну просто взять и не давать ребенку играть, что произойдёт? Он начнет деградировать. Ослабевает координация движений, теряется чувствительность к прикосновениям, нарушается социализация. Без игры невозможно развитие нормального общения и коллективного поведения в целом.

Щенки койота, выращенные без игрового общения, повышено агрессивны. Самцы норок научаются спариванию благодаря сексуальным играм. Молодые обезьяны учатся общаться друг с другом в «игровых группах». Сексуальные игры шимпанзе являются важным условием способности к спариванию во взрослой жизни. Если детеныша обезьяны лишить возможность играть с предметами, не ограничивая движения рук, то впоследствии нарушается координация движений. Она резко отстает от сверстников по способности хватать, щупать, ощущать, просить еду, обыскивать. Ее движения становятся неуклюжи.

Функцию партнера по игре успешно может осуществлять другое животное или даже человек. Детеныши обезьян, медвежат или волчат, играющих с людьми, не имели каких-либо отклонений. «Чужие» (люди или животные других видов) заменяют «своих».

Дарите детям игрушки, собачек и кошечек.

Тренды

Если посмотреть на ювенальный период с высоты птичьего полета, мы увидим несколько грандиозных эволюционных трендов.

1. От простоты к сложности. Нельзя построить небоскреб на песке. Любая сложность должна опираться на простую и надежную основу.

Вспомните, с чего все начинается. С одной клетки. Она делится, затем впячивается, формируя «двухслойный мешочек» с будущим ртом и кишечником. Эти первые шаги — самые консервативные, самые неизменные во всей эволюции. Почему? Потому что это фундамент. Если на этом этапе что-то пойдет не так, все последующее строительство просто не будет иметь смысла.

Этот принцип мы видим повсюду. Человеческий младенец не может научиться ходить, пока не научится держать голову. Он не сможет писать, пока не научится координировать простые хватательные движения. Каждое новое, сложное движение надстраивается над простым и хорошо освоенным предыдущим.

Ребенок не может понять абстрактную идею «справедливости», пока не освоит на практике через тысячи взаимодействий базовые понятия «мое», «твое», «мы поменялись». Его сложное мышление вырастает из простого сенсорного опыта: «это твердое», «это горячее», «это сладкое».

В наш век раннего развития мы часто пытаемся «перепрыгнуть» через этапы. Мы хотим, чтобы ребенок в три года читал, в пять программировал, а в 13 уже получал диплом МГУ. Но мудрость эволюции напоминает: не торопитесь строить крышу, пока не залит фундамент. Дайте ребенку вдоволь наползаться, наощупываться, напробоваться мира на вкус. Именно в этих простых, «скучных» действиях закладывается та нейронная основа, на которой потом вырастет и абстрактное мышление, и сложные навыки.

2. Усложнение Игры. Игра эволюционирует вместе с ее носителями. У птиц игра часто сводится к отработке полета, погоне, имитации атаки и манипуляциям с предметами. Молодые орлы выполняют сложные полётные акробатические движения — резкие повороты и пикирования, оттачивая координацию и манёвренность в движении. Игра с родниками15 (братьями и сестрами) включает в себя воздушные погружения, преследование и даже имитацию схваток. Молодые орлы могут обращаться с ветками, камнями или другими найденными предметами, словно «играя» с потенциальной добычей.

У млекопитающих расцветает социальная игра-борьба и охотничьи игры. У куньих преобладают охотничьи игры, где преследователь и преследуемый часто меняются ролями. Медвежата толкают и кусают друг друга, обхватившись передними лапами, или наносят удары. Они бегают и плавают наперегонки, играют в прятки. Львята учатся подкрадываться, нападать, преследовать и бороться друг с другом, меняясь ролями.

В одном эксперименте как-то раз три хорька случайно уронили консервную банку в таз умывальника. Им так понравился шум, что начали неоднократно ее поднимать и сбрасывать обратно. Когда ученые отобрали консервы и дали резиновый мячик, они было «поникли», но быстро нашли фаянсовую затычку и возобновили все ту же шумовую игру.

Дикие поросята играли с монетой: нюхали, придавливали пятачком, подталкивали, хватали зубами и подбрасывали вверх, резко вскидывая голову. В игре участвовали несколько поросят, старающиеся овладеть монетой и самим поиграть с ней.

У приматов игра становится невероятно сложной: появляются элементы кооперации, обмана, сложные манипуляции с предметами и ролевые игры. Они практически не двигаются сами, редко меняя свое положение, но подолгу и сосредоточенно манипулирует с предметом (орех, ветка, корм и тд). Приматы не просто играют, они исследуют внутреннее строение предметов (к примеру, орех).

У человека игра достигает вершины: мы создаем игры с правилами (футбол, шахматы), воображаемыми мирами (компьютерные, словесные), требующие высочайшего уровня абстракции. Что тут говорить: создаются МетаВселенные, виртуальная реальность, альтернативная жизнь.

3. Усложнение коммуникации. Ювенальный период — это не просто время роста, а критическое «окно возможностей» для социального обучения. В этот момент мозг обладает максимальной нейропластичностью: он подобен губке, жадно впитывающей информацию из окружающего мира, что позволяет ему «скачивать» культурный опыт поколений.

В знаменитой популяции японских макак молодая гениальная самка Имо научилась не только мыть батат, но и отделять зерна пшеницы от песка, бросая смесь в воду (песок тонул, а зерна всплывали). Эту сложнейшую технологию у нее переняли другие молодые обезьяны, а от них — их детеныши. Так рождается культурная традиция.

Этот феномен не уникален для макак. Дельфины передают друг другу техники охоты с использованием морских губок (для защиты чувствительного рыла и носа дельфина при поиске пищи на морском дне). Каждый дельфин может обладать уникальным свистом, который его идентифицирует. Они используют щелчки для навигации, охоты и коммуникации в условиях различной видимости. Возможно, дельфины могут комбинировать различные типы звуков.

Но только у человека есть полноценный язык с развитой грамматикой, семантикой и синтаксисом.

В коммуникации участвует работа зеркальных нейронов — клеток мозга, активирующихся как при выполнении действия, так и при наблюдении за действием другого. Ювенальный период — это «окно», когда мозг максимально открыт для копирования и обучения у старших.

4. Усложнение зрелости. Игра — это «безопасная зона» для репетиции взрослой жизни. В игре детеныш может «охотиться» на своего брата, не рискуя получить сдачи от настоящего кабана. Он может «сражаться» за лидерство с ровесником, не рискуя быть изгнанным из стаи взрослым вожаком. Игра позволяет плавно перейти от полной родительской опеки к самостоятельной жизни, вооружившись всеми необходимыми навыками. Чем дольше период незрелости у детеныша, тем обычно дольше игровой период. Незрелорождённые более зависимы от матери, но зато в этот период могут взять лучшие стратегии не только у нее, но и у всего стада: отработать навыки с родниками, выдохнуть, перекреститься, открыть дверь и войти во взрослую жизнь.

Этот принцип согласуется с современной психологией развития и теорией привязанности. Родительская любовь, забота, предсказуемость и надежность — это не «баловство», которое делает ребенка изнеженным. Это та самая «мягкая мама», та самая «безопасная гавань», от которой ребенок, как кораблик, отплывает, чтобы исследовать мир, и куда он всегда может вернуться во время «шторма». Надежная привязанность в детстве — это не тяжелая цепь, а стартовая площадка для будущей автономии, уверенности в себе и смелости.

В хаосе детской игры разворачивается история эволюции поведения. Каждый новый «слой» не отменяет предыдущий, а надстраивается над ним, делая поведение все более сложным, гибким и, в конечном счете, разумным. Игра — это не просто подготовка к жизни. Это и есть жизнь. Доверяйте мудрости жизни, которая оттачивалась миллиарды лет. Любите, защищайте, создавайте прочный фундамент и безопасную гавань, открывайте окна возможностей… а потом просто отойдите в сторону и не мешайте ребенку играть. Эволюция сама знает, что делать.

Литература

— Де Вааль Ф. Биполярная обезьяна: эмоции и эмпатия у животных и людей. — М.: Альпина нон-фикшн, 2020. — 352 с.

— Де Вааль Ф. Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных? — М.: Альпина нон-фикшн, 2017. — 384 с.

— Де Вааль Ф. Истоки морали. В поисках человеческого у приматов. — М.: Альпина нон-фикшн, 2014. — 384 с.

— Де Вааль Ф. Политика у шимпанзе. Власть и секс у приматов. — М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2016. — 320 с.

— Докинз Р. Эгоистичный ген. — М.: Corpus (АСТ), 2014. — 592 с.

— З. И. Резникова. Интеллект и язык животных и человека. Основы когнитивной этологии. — М.: Академкнига, 2005. — 316 с.

— Марков А. В. Эволюция. Классические идеи в свете новых открытий / Александр Марков, Елена Наймарк; — Москва: АСТ: CORPUS, 2014. — 656 с.

— Марков А. В. Рождение сложности. Эволюционная биология сегодня: неожиданные открытия и новые вопросы / А. В. Марков — «Corpus (АСТ)», 2015 — (Династия (Corpus))

— Сапольски Р. Почему у зебр не бывает инфаркта. Психология стресса. — СПб.: Питер, 2020. — 480 с., ил. — (Серия «Сам себе психолог»).

— Тинберген Н. Социальное поведение животных. — М.: Мир, 1993. — 152 с.

— Фабри К. Э. Основы зоопсихологии: Учебник для студентов высших учебных заведений. — М.: Российское психологическое общество, 2001. — 464 с.

Глава 3. Общая теория эволюции

Мы уже прошли огромный и увлекательный путь, путешествуя по разным эпохам и заглядывая в самые потаенные уголки древа жизни. Теперь пришло время сделать шаг назад от витрин и заглянуть в саму «мастерскую» Природы. В этой главе поговорим не столько о том, что эволюция создала, сколько о том, как она это делала. Мы попытаемся понять ее логику, «правила игры», фундаментальные принципы. Мы зададимся самыми главными вопросами: есть ли у эволюции цель? Действует ли она хаотично или по строгим законам?

Чтобы разобраться в этом, мы совершим путешествие по трем большим «залам» этой мастерской, каждый из которых откроет нам тайны эволюции с новой, неожиданной стороны. Сначала мы заглянем в «зал великих идей», где познакомимся с гениальными, но совершенно разными теориями о том, как работает жизнь. Затем мы спустимся в «инженерный отдел», чтобы понять, что любое творение природы — это результат сложнейших компромиссов. И в завершение мы поднимемся на «смотровую площадку», откуда увидим всю грандиозную картину в единой, величественной метафоре.

Основные направления эволюционной мысли

Представьте себе огромную киностудию. На воротах золотыми буквами написано: «Фильм: жизнь». Продолжительность около 4 миллиарда лет. Вокруг гигантские декорации: вулканы, океаны, динозавры, мамонты, человечьи города. В роли актёров — все живые существа, от бактерий до людей. Но есть проблема: у студии четыре режиссёра, и у каждого — своё видение того, как снимать эту бесконечную картину.

Режиссёр №1. Жан—Батист Ламарк. Ламарк поправляет шарф, смотрит на актёров и говорит:

— «Главное — труд! Вот жираф тянется к листьям, вытягивает шею, и со временем у него рождаются дети с более длинными шеями. Актёры сами тренируются, и их усилия переходят в наследство. У них есть внутренняя тяга, желание совершенствоваться».

Режиссёр №2. Чарльз Дарвин. Дарвин поднимает руку и строго возражает:

— «Да, господа. Тренировка необходима. Но этого недостаточно! Актёры выходят на площадку случайно: с длинными шеями и короткими, одни с широкими костюмами, другие с узкими, со счастливыми улыбками и без. Они „случайно“ меняют свой внешний вид, подстраиваются по ходу спектакля под аплодисменты зала. И только зритель, то есть природа, решает, кого оставить в кадре. И только те актёры, кто лучше приспособились под зрителя, продолжают играть роль».

Режиссёр №3. Жоффруа Сент—Илер. Жоффруа поправляет очки, раскладывает чертежи:

— «Не забывайте: у всех актёров один общий план строения. Что рука человека, что крыло летучей мыши, что плавник дельфина — всё это вариации одного и того же замысла. Мой фильм — про гармонию и симметрию».

Режиссёр №4. Лев Семёнович Берг. Берг достаёт партитуру и кладёт на стол:

— «А я утверждаю: в фильме нет хаоса. Музыка подбирается не случайно и не произвольно. Она подчиняется законам — семи нотам, ритму, развитию сюжета. Так и эволюция: она идёт по внутренним правилам и закономерностям».

Четыре режиссёра спорят до хрипоты:

— Ламарк — за труд и тренировку,

— Дарвин — за случайность и отбор,

— Жоффруа — за гармонию и общий план,

— Берг — за внутренние законы.

А мы, зрители, сидим в кинозале и наблюдаем, как из этого спора постепенно рождается понимание того, как действительно работает эволюция.

Ламаркизм. Жан-Батист Ламарк жил на рубеже XVIII—XIX веков, и именно он впервые всерьёз сказал: «Природа меняется. Виды не вечны». Для его времени это звучало революционно! Но как же, по мнению Ламарка, идёт этот процесс? Он представлял эволюцию как огромный фитнес-зал, где все живые существа неустанно тренируются.

Ламарк смотрел на жирафов и говорил:

— Вот они тянутся к листьям высоких акаций, вытягивают шею, и с каждым поколением эта шея становится длиннее. Упражнения → результат → наследство. То есть если папа жираф вытянул шею, то и у его деток она будет чуть длиннее.

Ламарк любил примеры из ремёсел:

— Если кузнец накачал себе огромные руки, то его сын родится с более крепкими руками.

Сегодня мы понимаем, что Ламарк ошибался в простом варианте: мышцы не наследуются напрямую. Но… сюрприз: частично он был прав! На данный момент известны некоторые механизмы наследования «напрямую».

Горизонтальный обмен генами — приобретённые извне гены становятся своими внутренними. Вот ползет бактерия по своим делам. Хопа! Кусок ДНК бесхозный валяется. Хвать его к себе. Ключами да гайками побрынчав, привинтила его к своему геному, и довольная поползла дальше. Так, к примеру, муха отбирает кусочки ДНК бактерии вольбахия к себе.

Некоторые бактерии «нарезают» геном атакующего вируса, встраивают в свой, а когда вирус повторно атакует — даёт люлей. Она уже знает как с ним бороться. То есть опыт «встречи с вирусом» прямо записывается в геном и становится наследуемым.

У японцев встречается ген, позволяющий усваивать морскую водоросль. Всё благодаря горизонтальному переносу от бактерий, живущих на съедаемых водорослях. Когда японцы ели сырые морские водоросли, бактерии из водорослей попадали в кишечник. Там они «поделились» своими генами с местными. В результате кишечные бактерии японцев научились расщеплять морскую клетчатку и закрепили этот навык.

Симбиоз — чужие организмы становятся частью наследственности. У тлей есть бактерия Buchnera, которая обеспечивает их незаменимыми аминокислотами. Симбиоз настолько стабилен, что бактерия передаётся через яйца от матери к потомству. То есть… наследуется!

Эпигенетическое наследование — среда оставляет метки, которые переходят потомкам.

Ученые обучали мышей-самцов бояться запаха вишни, ударяя их током при его появлении. Затем они брали у этих напуганных самцов сперму и искусственно оплодотворяли ею самок. Их дети, которые никогда не видели отца и не нюхали этот запах, рождались с врожденной, повышенной чувствительностью и страхом именно перед запахом вишни! Они унаследовали не сам страх, а эпигенетическую «настройку», которая передалась через половые клетки. Это доказывает, что опыт родителей все-таки может влиять на врожденные качества детей.

В другом исследовании ученые изучали устойчивость растений к засухе. Растения подвергались стрессу (например, недостатку воды). При последующих поколениях наблюдалась повышенная устойчивость к засухе. Если растения росли в условиях нехватки воды, они могут передать своим семенам информацию о том, как лучше выживать в таких условиях, даже если семена не испытывали стресса.

Родительские эффекты — опыт родителей влияет на старт детей. Не только гены, но и условия, которые родители создают для потомков, могут наследоваться. Это вещества в утробе, стиль заботы и даже социальное поведение.

К примеру, у птиц размер и состав яиц зависят от питания матери, что напрямую влияет на жизнеспособность птенцов. У крыс, если мать часто вылизывает детёнышей, формируется более устойчивая к стрессу нервная система. Недоедание у беременных женщин (например, во время «Голодной зимы» в Голландии 1944—45 гг.16) сказалось на здоровье детей и даже внуков — чаще встречались диабет и сердечно-сосудистые заболевания. Потомки переживших голод людей иногда имели изменения в обмене веществ, как будто организм передал сигнал: «береги калории!»

Простейший пример родительского эффекта — самка, плохо питавшаяся в течение своей жизни, откладывает яйца с меньшим количеством питательных веществ, из которых развивается (даже при «хороших» генах) сравнительно чахлое потомство. Чем не наследование «приобретенного признака»?

Культурное наследование17 — опыт жизни прямо передаётся через обучение. У шимпанзе разные группы используют разные «традиции»: одни раскалывают орехи камнями, другие — палками. Эти традиции передаются от поколения к поколению. У китов и дельфинов передаются «диалекты» песен. У человека культурное наследование стало доминирующим механизмом: язык, технологии, знания. Оно способно распространяться быстрее, чем генетика, и иногда даже менять генетическую эволюцию.

7500 лет назад способность усваивать свежее молоко у взрослых в Европе практически отсутствовала, даже среди популяций, занимавшихся скотоводством. Люди одомашнили скот и начали использовать молоко в пищу (культурная инновация). В условиях голода или неурожая способность пить свежее молоко без побочных эффектов (диареи, обезвоживания) давала огромное преимущество в выживании и оставлении потомства.

Случайная мутация, которая до этого была нейтральной или даже редкой, внезапно стала чрезвычайно полезной. Носители выживали чаще и имели больше детей, передавая ген дальше. За несколько тысячелетий (что по эволюционным меркам — мгновение) частота этого гена резко возросла в популяциях с развитым молочным скотоводством.

Культурная практика «изменила» механизм естественного отбора. Не гены определили появление молочного скотоводства, а наоборот — практика скотоводства изменила генофонд человеческих популяций.

Культурное наследование — это «вторая линия эволюции», которая накладывается на биологическую и радикально ускоряет изменения.

То есть сама «прокачка мышц» не наследуется, но опыт среды действительно может влиять на потомков. Фильм Ламарка — это спортивная драма. Герои тянутся, стараются, закаляются, и их потомки продолжают с того места, где остановились родители. Ламарк сделал главный шаг — впервые объяснил, что виды меняются под воздействием среды. Его теория оказалась несовершенной, но без неё не было бы дальнейших открытий.

Дарвинизм. На съёмочной площадке выходит новый режиссёр — Чарльз Дарвин. Он смотрит на Ламарка и качает головой:

— «Да, господа, актёры могут прокачиваться сами. Но они выходят на сцену разными. У кого-то шея длиннее, у кого-то короче. У кого-то костюм лучше, у кого-то хуже. Но не они решают, кто останется в кадре. Решает зритель — природа. Кто нравится зрителю, тот продолжает играть. Остальные уходят за кулисы навсегда».

Представьте себе мастерскую, заваленную тысячами случайных обломков мрамора. Скульптор Чарльз Дарвин — слеп. Он не видит, что делает. Он просто берет случайный обломок и наугад лепит его к своей статуе. Чаще всего получается уродство, и статуя разваливается. Но время от времени мимо мастерской проходит суровый и беспристрастный арт-критик по имени Естественный Отбор. Он смотрит на статую и выносит вердикт. Если случайный обломок сделал статую устойчивее или красивее, критик говорит: «Одобряю! Делай еще таких». И Дарвин делает еще копий этой удачной версии. Если же деталь неудачная и статуя шатается, критик безжалостно сметает ее в мусорную корзину.

Дарвин создает шедевр не силой своего гения, а через отсев миллионов неудач. Его двигатель — это дуэт случайной изменчивости и неслучайного отбора. Эволюция по Дарвину не имеет цели, она просто идет туда, куда ее толкает сиюминутная выгода. И это был поворотный момент в науке. Дарвин предложил простую, но мощную идею:

— В каждом поколении рождаются разные варианты (вариации).

— Жизнь проверяет их на прочность.

— Те, кто лучше приспособился к условиям, доживают и дают потомство.

В XIX веке в Англии фабрики покрыли деревья копотью. Светлых бабочек стало видно хищникам, а тёмные выживали лучше. Через пару десятилетий лес «потемнел» от тёмных бабочек. А когда воздух очистился — снова победили светлые. Это и есть отбор в действии: не усилия бабочек, а зритель-природа решает, кому аплодировать.

Учёный Ричард Ленски с 1988 года выращивает бактерий E. coli в пробирках. Сегодня это уже более 75 000 поколений — настоящий эволюционный сериал в реальном времени. И что выяснилось? В некоторых линиях бактерии научились питаться новыми веществами (например, цитратом). В других они ускорили рост или стали более устойчивыми. Каждое изменение возникало случайно, но оставались только те варианты, что оказались полезны.